Железное сердце Глава 2

Неловкими скупыми лучами занимался сквозь поредевший строй пустых туч рассвет. Будто нехотя он расталкивал крупные вялые серые облака, освещая под собой сырую землю.
Конрад стоял перед узким проёмом бойницы и наглядеться не мог на просторы и ширь своего владения. Только удручала мысль, что вскорости это может закончиться. Он нахмурился и потёр сухой шершавой ладонью лицо, чтобы взбодриться. Разговор с прошлым разбередил сон, и далее он продолжал ощущать себя как погруженный в воду, с трудом переставляя ноги и ловя мысли остатками.

— Ваше величество, — высокий молодой командир отряда Томас. Широкоплечий и круглолицый, с молодецким пушком под носом и гладко зачёсанными светлыми волосами. — Мне доложили, что неприятель отошёл к ущелью. Они затихли. Но это может быть ложный манёвр, они уже много раз так делали.

— Где Брандт? — Конрад с некой усталой завистью смотрел на молодость командира, стараясь не сравнивать себя с ним, но неизбежно замечал его полный задора взгляд, гибкость стана и крепость шага.

— Маршал в конюшнях!

— Тогда готовьсь! — Конрад молодецки повёл плечами, отряхивая остатки ночного бдения.

— Слушаюсь! — Томас округлил глаза и вытянулся по струнке, обнажая белую полоску кожи на шее.

В конюшнях было шумно и грязно. Пахло навозом, конским потом и слежавшей соломой. Конрад нашёл людей около одного из денников. Изредка в толпе были слышны крики:

— Правой!
— Да замахнись ты поширше!
— Ну что ты как баба, ей-богу!
— Гляньте, встаёт, старый чёрт!

Конрад, расталкивая людей локтями, пробрался к деревянной ограде денника и без удивления обнаружил бой между голым по пояс Брандтом и одним из конюхов. В этот самый момент Конрад увидел, как люди за его спиной едины в своём порыве, они стремятся сбросить тягостное бремя войны за малым весельем. Он ощутил небольшой укол совести за своё положение и, чтобы сбросить это неприятное гнетущее чувство, крикнул:

— К построению готовьсь! На плац шагом марш!

Его не сразу заметили, а когда заметили, то лёгкое роптание смолкло в одночасье, навалившись на Конрада тяжёлой тишиной. Сотни глаз устремились на своего короля с укором, со страхом, с уважением, с ненавистью. Бойцы тоже оторвались от своего поединка, и Брандт, хромая, приковылял к королю, размазывая тыльной стороной ладони кровь из разбитой брови по лбу.

— Ваше величество, — он задорно улыбнулся сквозь пышные усы и оглядел уставшее лицо Конрада, — мы успешно загнали этих сукиных детей обратно в их нору. Надолго ли, правда...

— Оденься и прими командование, — Конрад спиной физически ощущал взгляды солдат.

— Вы слышали приказ вашего короля! — рявкнул Брандт толпе. — Разойтись!

Когда все нехотя, но в общем молчании разошлись, Конрад позволил себе вздохнуть свободно и расправить плечи. Он оглядел место свершившейся схватки и задумчиво произнёс:

— Где теперь Альберих?

— Чего это он тебе вдруг понадобился? — удивился Брандт.

— Елена, — голос Конрада дрогнул, и он закашлялся.

Полуразрушенные развалины некогда величественного монастыря Клостерберга хищно раскинулись на севере от королевского замка. Дорога меж заброшенных полей и заросших диких лесов заняла полтора дня. Конрад гнал коня без остановки, тревожно прислушиваясь к голосу внутри, который требовал ответов и решений немедленно. Он засыпал в седле, просыпался и пускал коня намётом, нещадно охаживая его крупные бока плёткой. Когда конская шея мылилась от пены, а сам Конрад уже не соображал, правильно ли выбрал направление, показались белые стены Клостерберга.

Альберих встретил короля как всегда с подобострастным почтением и любовью. Он беспрестанно кланялся, мотал облысевшей головой и тянул длинную седую бороду к земле. Крючковатые старые пальцы в чернилах и мозолях теребили рукава серой робы грубого пошива.

— Ваше величество, мой дорогой Конрад! — лепетал он, провожая гостя в свою келью. — Я не чаял видеть тебя здесь. Я столь много должен сказать. Мне нынче сон снился...

— Не о тебе речь, — раздражённо махнул рукой Конрад. — Елену отыскали на днях и ко мне привели. Да не переживай ты, — Конрад по пути отмечал краем взгляда монахов, которые при его приближении серыми испуганными воробьями вспархивали со своих мест и прятались в кельях, — её казнят, даю слово. Но она говорила, что смерть станет нашим спасением.

Альберих остановился перед тяжёлой дубовой дверью.

— Смерть, значит, — многозначительно пробормотал он и толкнул дверь рукой.

Келья была бедная, но просторная, освещённая небольшим оконцем посреди стены. На полу и столе лежали свитки, бумага и книги, стояли чернильницы с перьями, какие-то печати и свечи. Конрад уловил запах высушенных полевых трав и старости.

— Я предполагал, — Альберих ногами расчистил тропинку к кровати и жестом предложил королю присесть, — что она сама выйдет к тебе.

— С чего это? — Конрад на секунду вернулся памятью к измождённому лицу ведьмы.

— Известно мне стало, что она рассудка лишилась, когда Грюнвальды пытали её. Хотели выведать о тебе всё.

— Брехня, — Конрад с удовольствием опустился на низкую тёплую кровать и вытянул ноги.

— Истинно говорю тебе, — замахал руками Альберих, — она рассказала им о проклятье и об их... родстве с тобой.

— Брешешь, — снова повторил Конрад. Он уставился в потолок в задумчивости.

— Никак не могу солгать тебе, мой король, — взмолился Альберих, — она полно рассказала братьям-иродам тайну их рождения. Там было много ушей и глаз, и ни одного братья не выкололи и не выжгли. Всех отпустили по свету для слухов и сплетен.

— Не поверят им всё равно, — Конрад прикрыл глаза, сладкой истомой навалилась усталость с новой силой, сгибая закалённое в боях тело.

— Поверят-не поверят, а долго перемывать это будут.

— Как одолеть бессмертных, — еле слышно пробормотал Конрад.

— А в свитках мало что пишут. Только об проклятье их матери, но это дело старое и позабытое частью.

— Половину из этого бреда ты сам написал, — равнодушно бросил Конрад.

Он вдруг вспомнил юную деву, что лежит на дорогих простынях, покрытых паутиной и пылью. Лицо её бесстрастно и прекрасно вечной молодостью, а фигура притягательна своей беззащитностью. Он возвратился к ней снова и снова, и она не теряла своей соблазнительной красоты от раза к разу. И при свете дня, и в полумраке ночи она магнетически безмолвно звала и манила его в свои почти мёртвые объятия.

— Проклятье было, — обиженно ответил Альберих, — и сейчас оно есть. Грюнвальды тому подтверждение.

— Ладно, — Конрад уже успел лечь на кровать не разуваясь, только освободившись от ножен, — как победить это проклятье.

— Пишут вот тут, что... — Альберих слеповато щурился и вертел в руках жёлтый, изгрызенный по краям мышами свиток, — «…Если кто зачат во сне и принял жизнь в царстве сонном — кровь тех не смыть ни водой, ни железом, ни молитвой».

Конрад сквозь сон слушал старика, погружаясь в странный кошмар. Будто колокол выбивал в голове каждое слово древнего свитка.

— Когда падёт тот, кто зачал во сне, — тогда и проклятие с той девы спадёт. Если же не падёт — пребудет в веках, как камень на шее утопленника, — кончил Альберих и перевёл дух.

Конрад уснул.