Железное сердце Глава 4

Ильза уверенно прошла к чану и опустилась перед ним на колени. Она перебирала в руках пучки трав. Подносила каждую и принюхивалась. Конрад вначале робея последовал за ней, затем всё больше сбрасывая с себя суеверный ужас, какой бывает у всякого далёкого от колдовства, смелее принялся оглядывать сокровище ведьмы.

— Что ж стоишь, как гость? — буркнула Ильза. — Бери вон корзину, да насобирай мне волчьего корня.

Конрад замер перед плетёной корзиной.

— Как я узнаю, что это волчий корень?

— Тьфу, темень! — Ильза разогнулась над травами и с усмешкой посмотрела на него. — Корешок такой под землёй сидит. Узнаешь по цветам голубеньким. Они как раз ночью глаза к небу открывают. Да поживее, а то мне времени возиться с тобой нет.

Конрад почти не слушал, он следил, как приятно мерцает ночное сияние на её щеках, как призывно алеют её губы.

— Растёт вдоль деревьев за домом.

Слово «деревья» вернуло Конрада в реальность, и он вздрогнул.

— А я могу к ним подойти?

— Можешь, — хохотнула Ильза, — если руки не дороги, да голова устала на плечах сидеть.

Конрад почесал шею и взял в руки небольшую плетёную корзину.

— Потолше выбирай, да без зависти, — игриво подстегнула Ильза.

Конрад посмотрел на неё, затем прикинул в голове что-то и смутился собственным мыслям.

За хижиной он обнаружил широкую богатую до трав поляну. Деревья обрамляли её строгой канвой, но не приближались. Конрад отшвырнул корзину, вытащил меч и сделал выпад, но никто не пошевелил ветками в ответ. Тогда он оглядел недавних противников надменно и, встав в глухую стойку, резко выкинул клинок снизу вверх. Лезвие со свистом рассекло невидимого врага, но никто не пал перед ним. Тишина была ему ответом. Конрад поиграл бровями — держится жар в углях ещё. Он ловко сунул меч в ножны и принялся искать корзину, от которой так быстро избавился. Но вместо корзины его взгляд привлёк свежий холм за хижиной. Земля там взбугрилась, будто присыпал кто-то и топтал долго. Конрад глянул на деревья, затем на холм. Ему вдруг показалось, что старые тополя в благосклонности еле заметно качнули кронами. Смело он принялся бередить холм вначале носком сапога, а затем принялся раскапывать его руками. Почва под его пальцами была тёплой и мягкой, будто живой. Когда же он почувствовал твёрдое что-то, то сердце забилось в предвкушении. Деревянный ларь показался из ямы. Был он небольшой, с голову величиной, простой, отделанный металлическими стяжками. Замок на нём висел железный. Конрад ощупал ларь со всех сторон, отмечая, что он необычно тёплый, будто из печи только что. Он пошарил рукой в яме, но там остался лишь холод сырой земли. Любопытство захлестнуло разум Конрада, и он попытался сорвать замок силой. Но ожидаемо ничего не вышло. Он воровато огляделся. Лес молча наблюдал за ним, не вмешиваясь и обещая хранить тайну.

— Ну где ты, чёрт бы тебя побрал?! — послышался недовольный крик Ильзы.

Конрад сунул ларь обратно в яму и спешно засыпал всё землёй. Волчий корень нашёлся сразу. Крупные крепкие корни растения не без жалости и сопротивления покидали свои насиженные места. Конрад в задумчивости выполол небогатые заросли, разоряя куртину волчьего корня. Он опомнился только, когда корзина была полна и тяжела.

— Ну за смертью пошлю тебя, коли ходишь так, — заметила Ильза, когда он вернулся. — Что ж ты, пень осиновый, всё что ли вырвал? — она нахмурилась, приняла у него корзину и бережно принялась перебирать драгоценные корни. — Ну чисто дубина, а не король!

Конрад мыслями был у ларя, потому пропустил обидное мимо ушей.

— Значит вот эти три будешь мелко резать, да смотри чтобы одинаково, а то не разварятся как надо.

Ильза вручила Конраду три больших толстых пахнущих землёй корня. Он повертел их в руках и спросил:

— Где резать-то?

— Ох горе мне с тобой, король! Возьми вона дощечку и режь сколь вздумается.

— А чем?

Ильза всплеснула руками и выругалась крепко и по-мужски. Конрад с удивлением и удовольствием посмотрел на неё, отмечая, что она была бы украшением его компании как при дворе, так и в походах.

Корни не без подсказки нарезал острым кончиком меча в самой неудобной позе, но свой самодельный нож Ильза не дала. Когда всё было готово, она потребовала его кровь.

— Можно без неё? — спросил Конрад, морщась и подавая ей свою ладонь.

Быстро вскрыв кожный покров, Ильза ловко подставила под его руку банку и набрала немного королевской крови, дивясь, что она красная, как у простого люда.

— Говорили из королей хлещет золотая кровь, — разочарованно протянула она, заматывая его руку тряпкой.

Варево совсем не аппетитно бурлило, источая жуткий аромат повсюду. У Конрада скрутило живот от тошноты и голода, и он направился без приглашения в хижину, чтобы поискать съестного и спрятаться от запахов. Ильза окликнула его.

— Стой, я сама тебе вынесу!

Конрад пропустил её вперёд, а сам всё-таки пошёл следом, как бы она ни останавливала его. Он вначале коснулся мягких бёдер, ощущая прохладу ткани, затем уже властно приобнял её за талию, привычно щупал девичье тело.

— Ты что же удумал? — протестовала Ильза, отбиваясь от его настойчивых рук. — Сильничать я себя не дам, я тебе не спящая дева!

Конрад совсем развеселился, глядя, как она беспомощно машет руками.

— Пошёл вон, проклятый, а не то наведу чуму на тебя и твой замок, будешь под себя до смерти ходить.

— Ладно, — согласился Конрад улыбаясь, — будет тебе. Королю грешно отказывать.

Ел он с осторожностью, прикидывая, каким на вкус должен быть хлеб, если он был бы отравлен, но всё же голод перевесил, и он с жадностью съел всё предложенное угощение, напился холодной воды из кувшина.

— Ух прожора какой, — Ильза издали наблюдала за ним, накинув на плечи шерстяной платок, чтобы прикрыться и не провоцировать чувства короля.

— Тогда варево твоё кончится? — глаза Конрада смеживались, и он зевнул.

— Тогда луна в третий раз глянет на землю, — Ильза подняла глаза в небо, — тогда и будет известно, случилась ли с нами удача.

— А ежели дождь пойдёт? — сонно спросил Конрад.

— Ты спи, любушка, — ласково улыбнулась Ильза, — коли ум твой запечатан, буду с сердцем колдовать.

Она дождалась, когда тело Конрада обмякнет и он опустится на землю в сонной дрёме, медленно поднялась, скинула наземь платок, еле заметно тряхнула волосами, скидывая венок с головы. Плечи её согнулись, скрутили спину дугой, голова опустилась, почти повисла на дряхлой тонкой шее. Вместо прекрасного лица, в которое влюбился Конрад, возникло уродство и старость. Ильза пригладила морщинистой рукой с крючковатыми пальцами пушащиеся седые волосы и вернулась к чану.

Конрад погружался в землю. Корни деревьев затягивали его жадно, настойчиво. Они щупали его, пробовали его кровь на вкус с радостью и в предвкушении опускали его глубже в яму. Ни единый звук не разбудил его. Конрад медленно умирал. Вдруг острая как лезвие мысль пронзила его ум: «Ильза больше ста лет здравствует на свете...» Голос Захира расталкивал дрёму, опутавшую Конрада.

Он открыл глаза в тревожной тишине. Сырость, темнота и страх окружили его. Вновь Конрад не чувствовал твёрдость своей руки, а лишь первобытный ужас — он был под землёй. Вокруг него сгустились будто беспролазные корни деревьев, они цеплялись за одежду и волосы. Конрад стряхнул с головы землю и принюхался. Пахло затхлостью, пылью и ещё чем-то тошнотворно сладким. Перед ним был узкий лаз, будто в чрево к чудовищу. Конрад без замедления двинулся вперёд, поскольку оставаться на месте не желал из-за повсеместно вылезающих корней. Он полз на коленях, затем опустился на живот, цепляясь ножнами о неровную насыпь земли. Рот, нос его щипало нестерпимо, а глаза чесались. Он снял перевязь и догадался толкать меч перед собой, расчищая немного путь. Наконец впереди показался маленький слабый огонёк. Надежда будто также зажглась в душе Конрада и придала ему сил. Отплёвываясь от вездесущей земли, будто дождевой червь извиваясь в узком проходе, он достиг его завершения.

Перед ним открылась просторная комната вроде землянки. Сладковатый запах здесь был повсюду, и Конрад угадал его наконец. Разложение. Он с трудом вытянул тело из земельной ловушки и упал на что-то мягкое и мокрое. Руки тотчас утонули в этой вязкой субстанции как в болоте. Страх пришёл тут же на своё место, вытесняя все светлые мысли. «Сгину здесь у ведьмы,» — мелькнула мысль и затерялась в слабых догадках о том, во что именно он увяз.

С трудом отрывая руки из мерзкого студня под собой, он пополз вперёд к свету, стараясь не отпускать взгляд. Приторно сладкая на вкус, как и на запах, пучина мерзко хлюпала и булькала под ним, но отпускала, будто не был он готов ещё. Он дышал носом, тянул подбородок, но всё равно порядочно опробовал на вкус тошнотворной хляби, чтобы вернуть её, как и содержимое желудка тут же перед собой. Изжога скрутила гортань огненной хваткой, и Конрад в бессилии своём застонал.

Вскоре руки его коснулись нового. Холодное как лёд стекло пробудило в Конраде разум, он принялся шарить по стеклу, слеповато щурясь в единственном свете факела, что висел высоко над ним. Над стеклом обнаружился металл. Он как будто опоясывал всё сооружение. Конрад попытался ухватиться за него, чтобы встать, но не смог. Вот он нащупал и острый как его меч хищный осколок стекла. Тот твёрдо держался в своём ложе, и Конрад, стеная как больной олень, резал себе здоровую руку и подтягивал тело вверх. Кровь хлынула из некогда целой ладони, мешая ему твёрдо держаться за спасительный пролом. Вконец разодрав себе ладонь, он почувствовал, что болото, в котором утопал, отпустило его, и он вскарабкался как потерпевший крушение мореплаватель в спасительную шлюпку. Дышал сбито, загнанно, будто бежал весь путь в полном доспехе с рапирой наперевес. Он пошарил замотанной рукой, которую теперь чувствовал лучше, вокруг себя. Пушистые и мягкие перины хранили теперь его тело, под головой была мягчайшая подушка из невесомого пуха, на которой покоилась его голова. Он толкнул ногой вниз и упёрся в холодное стекло. Он толкнул сильнее и понял, что оно прочнее металла — ни единого звука. Пальцами потрогал он стены своего пристанища и ощутил только холод и глубокие рытвины, будто бился кто-то тут в предсмертной муке. Конрад закрыл глаза и взмолился Деуну.

И вдруг он уловил сквозь тяжёлый смрад тонкий, едва уловимый знакомый запах. Прошлое, хранившееся в глубинах памяти, ворохнулось и потянуло за собой нити воспоминаний. Её глаза, полные любви, её нежные руки, раскрытые для него, её губы в улыбке… Он снова вдохнул её аромат, слабо исходивший от подушки. И снова память подбросила дров в поминальный костёр их жизней. Он почти ощутил, как она обнимает его, смеётся и просит любить её во веки веков, а затем вдруг резко он слышит её новый голос, каким он его запомнил с недавней встречи: «Ну здравствуй, мой король!… С той правды покатится твоя голова!»

Горько стало на душе у Конрада, развернулся он спиной на подушки мягкие и обратил свой взор под потолок земляной своей темницы. Одинокий факел висел там на корне, будто специально ждал его здесь.

Долго или нет лежал он на этом месте на тёплых перинах, впитывающих его кровь, пот и слёзы, но тут вдруг вспомнил, что ему никак нельзя здесь задержаться. Война наверху, да и приказ, который он опрометчиво отдал в отношении своего прошлого, можно было попытаться отменить. Или хотя бы оплакать своё безумие и глупость на пепелище.

Конрад резко сел и, сколь позволял ему бедный жёлтый свет факела, огляделся. Лаз, через который он проник, не был виден, зато он заметил под потолком невдалеке блеск металла. Он стащил с себя тяжёлый кафтан и разорвал на груди нательную рубаху. Ей он обмотал кровоточащую руку и твёрдо взял меч, чтобы кинуть его в потолок. Силу для этого надо было иметь недюжую, но Конрад был добрым мечником и славился быстрыми и меткими ударами, в которые вкладывал всю свою мощь и смелость.

Меч полетел ровно в то место, куда Конрад его кинул остриём вперёд, вонзаясь в мягкую и рыхлую землю. В гнилостную жижу погрузились комья земли, рухнувшие сверху, а последним рухнул деревянный ларь, который Конрад закопал у ведьмы за домом. Он раздосадованный смотрел, как тот теряется в тёмных прыгающих тенях, и думал, чем этот ларь ему может быть полезным.

Ларь будто и не думал тонуть в мерзком вонючем болоте, а спокойно покоился на самой поверхности, покачиваясь и будто даже плывя в сторону Конрада. Конрад внимательно изучил своё пристанище и понял, что путь на свободу должен быть только вверх, и принялся изучать корни, свисающие с потолка. К тому времени, как спасительная стропа была найдена, ларь уже подобрался почти вплотную к Конраду и бился железными оплётками о стекло громко и почти до боли в ушах, царапаясь и раздражая. Конрад вытащил его к себе на колени и обнаружил, что замок внезапно сгнил и теперь не мешает увидеть сокровище, скрытое внутри. Еле уняв дрожь в пальцах, Конрад открыл тяжёлую крышку и, заглянув внутрь, тут же отпрянул с отвращением. Внутри было человеческое ухо.

Розовое с небольшим посинением по краю наружной раковины, оно было довольно большое, и Конрад решил по негустой поросли на мочке, что ухо мужское. Оно было как живое. Будто приложить его к голове и прирастёт тут же. Брать его в руки, чтобы ощутить прохладу и нежность кожи, было до омерзения противно, но Конрад смог. Ухо было по центру тёплое, а толстая сочная мочка — прохладной. Внутри раковины не было ничего особенного, будто ухо было на человеке, но тот по какой-то силе оставался невидим. Конрад унял новый рвотный позыв и сунул его за пазуху, чтобы рассмотреть внимательнее снаружи.

Корень, который он выбрал для своего спасения, был толстым и сухим, но крепким в достаточной степени, чтобы не оторваться в тот же час, когда Конрад, скинув сапоги, шоссы, в одном нижнем белье подтягивал тело и с сожалением вспоминал о своём мече, потонувшем в мерзком гнилостном киселе. До следующего корня добрался быстро, преодолевая боль в обеих руках, зажмурив глаза и сдерживая дыхание, он лез вверх. Достигнув факела, он зажал его зубами так сильно, как только мог, и принялся искать следующий корень, но тут дерево будто шагнуло в сторону, и он увидел рассветное небо.