Железное сердце Глава 5

Рассветное небо встретило Конрада чистым, будто вымытым. Он втянул носом воздух с наслаждением после липкого вонючего кошмара, из которого вылезал, будто рождался. Наконец, с трудом переставляя руки и ноги, он вполз на землю из-под неё и развалился на спине, жадно ощупывая твёрдую почву под собой, ощущая дуновение ветра и приятную до истомы в теле свободу.

Сколько прошло времени с того, как Конрад разлёгся за домом ведьмы Ильзы, точно неизвестно. Он очнулся от её голоса где-то недалеко. Она мешала варево в чане и приговаривала:

— Сложу я вместе три потребы...

Конрад быстро откинул прочь радостные мысли о свободе и вернулся в настоящее, обращаясь в слух. Он на карачках пополз к ведьминскому дому и схоронился около дровенника.

— Кровь ирода, корону чью склевали вороны под час зари глубокой...

Конрад выглянул из своего укрытия и ужаснулся. Мерзкая страшная старуха похоже выкрала прекрасную Ильзу, нарядилась в её одежды и варит в чане проклятье. Меч, который потонул недавно в пучинах разложения, вызвал ещё больше скорби по вынужденому бессилию. Конрад оглядел двор в поисках оружия, но ничто не попалось его взгляду. А ведьма меж тем продолжала:

— Введу я трав поболе, чтоб перебить смрад гнили с сердца короля...

Конрад в догадках прикоснулся к уху, которое грело его тело под рубахой. Он вдруг понял, что вскоре ведьме может потребоваться это приношение. Он прикинул в уме, насколько быстро сможет перебежать босыми ногами по поляне и скрыться в лесу меж деревьев... Нет, деревья не выпустят пленника, если только он доблестно не спасёт прекрасную Ильзу от этого монстра!

— Ткань платья спящей девы, чья бедная душа смертельной муке предана рукой бездумной...

Конрад выглянул и увидел, как тощая костлявая рука старухи вытащила из похожего на знакомый ларь кусок бледно-розовой ткани. Он поморщился, разглядывая длинные костлявые пальцы, увенчанные жёлтыми когтями, заметил её крючковатый с большой бородавкой нос и сухие впалые губы, которыми она радостно улыбалась, когда бурлящая масса приняла новое подношение.

— Засыплю ягод ядовитых для разложения сердечных мук и таинств...

Конрад решился и, схватив в руки полено, выскочил к ритуальному кругу, где колдовала ведьма, с криком:

— Чудище! Я зарублю тебя!

— Явился не запылился, — равнодушно бросила старуха, не отрываясь от вымешивания зелья большим веслом.

— Говори, где сгубила Ильзино тело! — Конрад замахнулся поленом.

— Годы сгубили его, — пожала сухими плечами ведьма, — ну, может, я жила плохо ещё.

— Срублю тогда я твою голову! — решил Конрад. Его задело, что ведьма даже не обернулась к нему, продолжая мешать варево, не отвлекаясь.

— По голове себе не садани дубиной своей, вояка, — Ильза выпрямилась, похрустела затекшей спиной и вдруг начала принимать прежний вид, каким его запомнил Конрад. Кожа разглаживалась, волосы приобретали приятный золотистый цвет, стан расправлялся.

Конрад выронил полено из рук и попятился.

— Меня ль спешил спасти, рыцарь? — задорно улыбнулась она ему, — иль не мила я вдруг стала?

— Поди прочь, — Конрад продолжал пятиться, — прочь, демон! Во имя Деуна!

Ильза совсем развеселилась и протянула к нему руки.

— Ну же, мой драгоценный, поцелуй меня!

Конрад побежал в лес под призывный хохот ведьмы. Она что-то кричала ему вслед, но разум его был глух и скован, чтобы внять её словам.

Ведьма вернулась к чану в хорошем настроении, что изгнала мерзкого короля из своих владений, а вскоре изгонит жизнь из него. Она прошла, легко ступая по траве, к дому, свернула за него и застыла перед разверзнутой дырой из земли, откуда выбрался Конрад. Страшная догадка заставила помолодевшее лицо потемнеть от злобы. Упустила она третье узорочье совершенно бездумно. Кинула она руки в сторону деревьев:

— Словите наглеца и приведите ко мне!

Но те в протест не шелохнулись даже.

— И плоть детей, чья жизнь в сплошном кошмаре пролегает по воле короля, я уложу в котел, присыпав пеплом... И станет тишина наградой.

Конрад летел почти не касаясь земли голыми ступнями, перепрыгивая через корни деревьев, низкий кустарник и редкие камни. Лес хранил тишину, и он тоже старался не издавать ни звука. Деревья, застывшие в уродливом танце, не препятствовали его побегу, но мысли об этом не тревожили голову короля. Он думал и ужасался, что не далее как минувшей ночью желал приятное глазу и рукам тело, а на деле оно оказалось проклятым наваждением. Мысль о том, чтобы делить ложе с мерзкой старухой, вызывала у него панику не меньшую, чем недавний кошмар гнили и стеклянного гроба.

Из леса он выскочил, и сразу отпустило его чувство, сжимающее сердце и сбивающее дыхание, будто вынырнул он из глубоких вод и дышал по-настоящему и сам. Ручей, чистый луг перед ним напомнили Конраду дорогу от Клостерберга. Он с наслаждением припал губами к ледяной воде и напился всласть, смыл с себя кровь, грязь и пот. С осторожностью скинул кровавые обмотки с рук, заметил, что необычно быстро затягивались раны, оставив только уродливые шрамы поперек ладоней. Потом огляделся и нашёл своего коня, мирно пасущегося вдалеке. Конь сразу узнал дорогого хозяина по свисту и голосу и радостно припустил к нему с приветственным ржанием, но уже спустя мгновение встал на дыбы в страхе и кинулся прочь от Конрада, как бы тот его ни окликал.

Немало раздосадованный, Конрад побрёл по дороге обратно к монастырю. Он шёл, прислушиваясь, и поначалу много раз оглядывался на заколдованный лес, но его никто не преследовал. Тогда сердце и душа его успокоились, а взгляд стал замечать прелести мирной природы. Вокруг царило умиротворение, какое можно найти только в нетронутом человеком месте. Конрад ощущал под босыми ногами прохладу земли и травы, а руки его касались высоких цветов. Он приятно щурился на утреннее солнце и благодарил себя за смелость и отвагу, за то, что шагал сейчас свободно, а не лежал под землёй в гробу.

Вдруг перед ним показался всадник. Он быстро приближался, и Конрад сошёл с дороги, схоронившись в овраге. Чем ближе был всадник, тем сильнее раздражался его конь, мотая головой и фырча в страхе. Когда же поравнялся с Конрадом, то просто остановился, сбросил с себя ездока и умчался в поле подальше. Всадник озадаченно поднялся, стряхнул пыль с дорожной куртки и огляделся. Конрад узнал его.

— Чернушка, — позвал Томас, глядя вслед убегающей лошади, — вернись!

— Мой также убежал только что, — громко сказал Конрад, выбираясь из своего укрытия.

— Ваше величество! — Томас испуганно вскрикнул, но тут же выправился и преклонил колено. — Я отправился к вам на выручку, потому как третьи сутки вас нет.

— Доложи, что там в замке, — незамедлительно потребовал Конрад и потрогал рукой куртку Томаса, — и раздевайся.

Только сапоги оказались малы для Конрада.

— Маршал отправил меня вчера вам вслед в помощь. Вы же сообщили, что в Клостерберг едете, — Томас собирал ягоды по поляне и рассказывал Конраду. — Я собрал припасов, сложил на Чернушку, но чёрт знает, что с ней приключилась, раз она... В общем, прошу меня простить, что задержался у монахов. Пришлось допрашивать почти каждого. У кого — немота, кто просто дурак набитый... Еле сыскал Альбериха и выяснил, куда вы направили свой путь.

Они сидели на краю вытоптанной тропинки, ели ягоды, которые собрал Томас.

— Дела в замке пошли на лад. Братья-ироды затаились и отошли из ущелья. Мы думаем, они вернулись в Грюнвальд. Я знаю, что восстание подавили, когда я уехал, но как... Мой король, ваше присутствие необходимо людям.

Конрад плюнул перед собой и глянул на солнце, неумолимо приближающееся к зениту.

— Надо дело одно завершить. Ведьма там зелье варила, я у неё одну вещицу подснял.

Томас с удивлением смотрел на своего смелого господина.

— Хочу уничтожить её, потому что чую, что из-за этой вещи беды мои, а в довершение и ваши.

Томасу ничего не оставалось делать, как последовать верным спутником за своим королём.

Вначале Конрад забрал себе меч Томаса, оставив ему лишь небольшой клинок для защиты. Затем они попытались разрезать ухо, но оно принялось кровоточить, и Конрад решил, что они всё делают неверно.

— Сжечь? — предложил Томас.

Костер принял в себя ухо, но тут же отрыгнул его с ожогами и волдырями.

Конрад в задумчивости вертел странную находку в руках и размышлял, кто может помочь ему со сложной задачей.

— Может, Альберих знает, что делать? — Томас, стеснявшийся своего вида в исподнем, прикрывал руками грудь и штопаные нижние штаны.

Ведьма говорила про мою кровь, ткань с платья и плоть детей. Это точно плоть, рассуждал в уме Конрад, кровь во мне, как я понимаю, а платье она уже сварила. Ладно, кровь моя, я с ней сам разберусь, а вот ухо надо бы как-то взять во власть или распылить в ничто.

— А что ещё в зелье надо? — спросил Томас, заглядывая королю в глаза верным псом.

— Кровь и платье, — машинально ответил Конрад и тут же мысленно выругал себя за длинный язык.

Вышли на тропинку, когда солнце заняло середину небосвода. Долго шли по тени, пока Конрад не выбился из сил. Завтрак его был скудным из ягод, а ужин он и вовсе растерял у ведьмы. Он становился раздражительным, пока наконец не накинулся на Томаса со злобой.

— Мог бы хоть краюшку хлеба держать про запас!

— Ваше величество, прошу простить меня, я взял с собой богатые харчи, но они остались в седельной сумке моей Чернушки.

— Так слови или убей какого-нибудь зверя, я жрать хочу.

Томас повертел в руках ножик и посмотрел в сторону небольшого леса.

— Как же я без оружия?

— А ты на медведя собрался с мечом?

— Может, я ягод ещё наберу или трав каких? — мысль сразиться с хищником врукопашную напугала Томаса.

— Я не козёл, я такое не ем.

В небольшой хвойный лесок они вошли не без опаски. Конрада гнал голод, а Томаса — желание угодить королю. Первую же белку напугал хруст хвои под сапогами Томаса, а ёж, встретившийся неподалёку, покатился со всей мочи и схоронился в пустом пне. Томас разочарованно огляделся и не нашёл ни единой съедобной твари, которую можно было бы подать королю. Конрад шёл, всматриваясь в округу, но тоже ничего не мог найти, пока вдруг его внимание не привлекла каменная стена, выросшая на его пути. Он оглядел стену, потрогал её. Настоящая.

— Эй, капитан, — обратился он к Томасу, — видишь эту постройку?

— Так точно, мой король, — бодро крикнул тот и подбежал, — похоже на часть стены или забор.

— Да, камень богатый, — Конрад коснулся рукой гладкого камня и почувствовал слабую вибрацию.

Камень дрожал.

— Что за чёрт, во имя Деуна! — воскликнул Конрад.

Он пошёл вдоль стены, прижимая руку к дрожащему камню и стараясь успокоить сердце, которое вдруг взбесилось. Томас шёл следом. Стена была длинная, но оканчивалась аккуратным проёмом, внутри которого был небольшой холм, затянутый как куполом кронами елей. Конрад бесстрашно шагнул на холм, позабыв про голод и усталость. Он заметил, что местами холм разрыт и оттуда торчит что-то по цвету приятное глазу. Нежно-розовая ткань.

— Томас, — задыхаясь пробормотал Конрад, — Томас, чтоб тебя Деун забрал! Копай!

Томас бросился с ножиком на холм и принялся ковырять и отбрасывать землю. Конрад помогал ему.

В голове роилась тысяча мыслей, он отмахивался от них, как от надоедливых мух, но они лезли настойчиво, испещряя мозг, как черви яблоко, откладывая там семена догадок и сомнений. Когда он увидел ссохшиеся руки мумии, то понял всё. Это была она. Томас выкопал тело полностью, отползая затем к стенке, чтобы отдышаться. Конрад вновь прикоснулся пальцами к её впалой щеке с истончившейся кожей, погладил длинные белокурые волосы, одеялом скрывающие её грудь и живот, осмотрел рваный подол её розового платья. Ведьма очевидно разорила могилу недавно, не озаботившись о покое спящей вечным сном.

— Томас, — тяжело проговорил Конрад.

Тот откликнулся тут же, подполз и сел рядом, не понимая, что за человек лежит перед ними.

— Раздевай её.

Конрад вдруг ощутил нестерпимый жар за пазухой, где хранил ухо. Он быстро достал его и бросил наземь. Оно горело красным на всей мочке.

Голос из уха заговорил:

— Некоронованный король,
Не украдёшь её у нас!

— Я её не краду, — громко ответил Конрад, чем заставил Томаса вздрогнуть и уронить руку девы, которую держал.

— Обманом твой отец взял титул этот,
Проклятьем одарил нас и тебя в довесок!

Голос колоколом раздавался в голове Конрада, будто говоривший эти слова сидел прямо под черепом. Ухо горело всё красным, чуть переходя в лиловый на самых краях.

— Мне совсем всё равно, что ты думаешь, но от проклятья я избавлюсь! — твёрдо, но тише сказал Конрад.

— Бесчестие подарил ты этой деве,
Что матерью приходится нам с братом...

Конрад потёр лоб и прикинул, сколько самогона нужно, чтобы договориться с голосом в голове. Ухо принялось пульсировать синими кругами от центра.

— Клянёмся мы, что сдохнешь, как безродная дворняга,
И род окончится на нас.

— Не выйдет, — Конрад решительно встал и принял у Томаса платье, — я почти готов сломать ваш план и вас с ним уничтожить!

— Верни одежду нашей матери, бесстыдник!

Ухо вдруг засияло ярким маревом и потухло.

— Отец... — голос стал чуть тише и печальнее. — Я так хочу обнять её —
Но тёплую, живую, чтоб сон её не занимал всё время,
Чтоб улыбалась нам, чтоб впредь была нам рада.
Но отнял ты её так быстро...

Ухо совсем перестало светиться и окрасилось в серый цвет, потухая равномерно.

— Мы с братом не успели сказать ей важных слов,
Спросить совета.
Зачем ты так жесток и с ней, и с нами?

— Если бы я знал... — губы Конрада дрогнули и скривились.

— Проклятье нам дано ученьем —
Так примем мы его все вместе.
Приди к нам с братом, обними нас,
Прижми нас к любящему сердцу,
Скажи, что сыновья мы верны,
Что ждал ты нас всю жизнь, а то и боле.
И станем мы семьёй единой.

Конрад вздохнул, почесал затылок и решительно поднял холодное, как лёд, ухо мертвенного цвета.

— Не думаю я, что получится это... Но если вы сдадитесь и преклоните колени перед королём, то я подумаю, как можно мягче наказать вас с братом.

Ухо вдруг затрепетало в руках и вспыхнуло новым красным светом, становясь невыносимо горячим.

— Как смеешь ты приказывать нам это?!
Некоронованный король, убийца!
Не будет этого — а сгниёшь ты без чести
На дне оврага, кости будут глоданы волками,
И кровь удобрит землю для червей лишь!

Конрад завернул ухо в платье и повесил на пояс. Он посмотрел на Томаса, который молча сидел перед покойницей и молился. Его напряжённая неудобная поза, руки, сложенные в молитве, напомнили Конраду о том, насколько сильно он хочет жить. Жизнь эта вдруг стала для него такой желанной и страстной, что отпустить её или подарить мерзким Грюнвальдам он не желал всем естеством.

— Убирайся из головы моей, проклятое чудище, — твёрдо сказал он.

Голос молчал.

Тогда Конрад положил руку Томасу на плечо и заставил подняться. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь сказать. Наконец Томас не выдержал:

— То были бессмертные братья-ироды? — он слышал только слова Конрада и догадывался, кто его собеседник.

— Да, — ответил Конрад, — я почти придумал, как их одолеть, но вначале хочу всё-таки поесть.