Железное сердце Глава 6

Время давно перевалило за полдень, когда Конрад и его спутник покинули могилу спящей девы и направились на другую сторону леса.

— Мой король, — Томас еле поспевал за размашистым уверенным шагом Конрада, — я доподлинно вам говорю, что не в ту сторону мы с вами идём!

— Не сомневаться в короле! — приказал Конрад.

Он был в задумчивости и почти не разбирал дороги. Мысли были далеко от леса, Томаса, Ильзы и всего того, что нынче разрослось по миру горем и тоской. Он вспоминал, как молодцем много лет назад любил с другом верным Брандтом ездить по окрестностям охотиться на благородных оленей и кабанов.

Однажды случилось так, что Брандт упал с лошади и не смог подняться. Конь его, вспугнувшись ветра в листьях деревьев, заржал громко и ударил мощным копытом прямо по ноге своего хозяина, дробя кость. Брандт взвыл, распугав дичь вокруг себя, и упал без чувств. Конрад, будучи добрым товарищем, подскочил к нему и испуганно принялся обливать лицо его вином и водой, чтобы он пришёл в себя, но Брандт лежал, крепко смежив веки, и не возвращался. Конрад был неглупым малым и сообразил, что Брандт, должно быть, сильно ранен и надо бы его скорее отвезти лекарю. Он бросился ловить коня, который успел убежать до опушки леса, и насилу уговорил его ласковым словом и припрятанными яблоками вернуться к хозяину. Водрузить крепкое тело Брандта было той ещё задачей. Конрад, обливаясь потом, тащил его на круп неспокойной лошади и костерил всех предков его, которые жрали в три горла, чтобы Брандт был таким здоровым. Наконец, с помощью ли Деуна или по ловкости своей, Конрад справился с задачей. Он подозвал своего коня, готовился было в путь, как нечто нежное коснулось его сердца. Он ощутил неодолимое желание идти совсем в другую сторону. Он бросил коней и друга и пошёл.

Неведомая сила влекла его, и чем дольше он поддавался ей, тем крепче становилась хватка. Он шёл долго, пока не споткнулся и не упёрся лбом в огромный камень. Посреди леса высился камень вдвое больше его роста. Конрад озадаченно задрал голову, пытаясь разглядеть его макушку, но там виден был лишь мох. Он сбросил наваждение силы, что тянула его сюда, и огляделся. Вокруг царила могильная тишина. Он пробовал обойти камень, но тот будто был горой — никак не заканчивался. Вконец измаявшись бродить перед загадкой, он было повернул назад, но понял, что не знает дороги. Где кони его? Где раненый товарищ? Конрад в отчаянии крикнул:

— Э-эй! Брандт!

Но тишину хранила чаща. Он пробовал позвать коня, но тщетно. Тогда Конрад решил идти наугад и выйти из леса хоть где-нибудь. Он вытащил из-за спины свой лук, вложил в него стрелу и прищурился.

— Я готов сразить любую дичь, что прыгнет из-за дерева! — вслух сказал и подивился, как глух был его голос, будто из бочки.

Сила вернулась и вновь его потянуло к камню. Он недоумённо изучил его ещё раз и побрёл вдоль, касаясь рукой прохладной глади. Так шёл он час, а может, больше. Пока не достиг края камня. С замиранием сердца заглянул он за него и нашёл там замок.

Малый замок перед ним больше походил на оборонительную заставу. Стены пристройки плотно поросли мхом, который, казалось, был там вместо камня. Жилая башня выглядела зловеще, возвышаясь над всем запустением полуразрушенной крышей. Подворье было завалено осыпавшемся камнем и поросло травой в рост человека.

Конрад, снедаемый любопытством, шагнул внутрь, разбирая руками частый колючий кустарник. Он проник в башне через разрушенную крепостную стену. Огляделся по-хозяйски. Неужто есть в Айзенхерце ещё места, которые никто не видел?

Башня встретила его погребным холодом и сыростью. Но то был лишь запах, вокруг царил удивительный порядок. Будто время сделало одолжение и остановилось. Конрад поднялся выше, нашёл трапезную, там стояли накрытые столы и ждали. Блюда были скромные, но свежие и горячие. Похлёбка в общей миске приятно пахла, и Конрад подавил голодную слюну. Он шёл дальше и вдруг нашёл его. Мужчина. Высокий, рослый, крепкий, в старинном доспехе, начищенном до блеска, спал у дверей. Конрад откашлялся громко и, дивясь старинной ковке на доспехе стражника, сказал громко:

— Перед тобой принц Конрад из рода Айзенхерц! Проснись и преклони колени!

Но мужчина не пошевелился. Конрад раздражённо пнул его по железному сапогу. Ничего. Вдруг страшная догадка пришла на ум Конраду, и он отшатнулся от мужчины. Смерть. Он осторожно, не касаясь более стражника, прошёл мимо к лестнице. Там нашёл ещё двоих, также спящих в обнимку с мощными глефами.

Выше по ступеням были залы приёма, а ещё выше — жилые комнаты. Под самой крышей единственная дверь оканчивала путь Конрада. Он решительно толкнул её и попал в залитую солнечным светом из пробитой крыши почивальню. Посреди комнаты стояла большая высокая кровать с тяжёлым балдахином. Балдахин был в пыли и черепичной крошке, а на полу тут и там валялись осыпавшиеся со стен камни. Конрад смело подошёл к кровати и поднял балдахин.

Прекрасная дева лежала там, будто спала крепко. Глаза её были сомкнуты, а уста чуть улыбались, словно ей снилось что-то приятное. Розовое лёгкое платье облегало тело. Руки на манер молитвы были сложены на груди. Конрад замер, любуясь её видом, и захотел потрогать хладность кожи. Однако дева оказалась тепла, и дыхание её было ровным и глубоким. Конрад погладил её руку, затем коснулся её щеки и губ. Дева не открыла глаз. Тогда Конрад подсел поближе и даже лёг, ощущая, какой хрупкой и нежной она была. Он взял её маленькую тёплую ладонь и поднёс к своему лицу, вдыхая приятный аромат девичьего тела. Глаза его закрылись в наслаждении, а руки потянулись к краю подола её платья.

Когда Конрад возвратился из спящего замка, его искали с факелами в ночи. Он никому ни слова не сказал о своей находке, храня воспоминания бережно и просыпаясь далее ночами, чтобы запечатлеть лик девы, увиденный в том замке. Через неделю он поехал туда один. Дева спала и далее не просыпалась, чтобы Конрад с ней ни предпринимал.

— Мой король, — позвал его Томас, возвращая к настоящему, — впереди какая-то деревня.

— Я сейчас бы кабана уже сожрал живого, как дикий волк, — бодро ответил Конрад, и они направились на свет фонарей.

Сумерки опустились мягко и незаметно, забирая драгоценное время и пряча его во тьме. Конрад и Томас вышли на дорогу. Томас всё время стеснительно жался к обочине, стараясь прикрыться веником из веток кустарника, который нарвал в лесу. Он не знал, как сказать своему королю, что стыдно ему появиться перед людьми в одном исподнем и босым. Конрад не видел в этом проблемы. Он шарил в поясном кошеле Томаса и прикидывал, сколько монет будет стоить хороший ужин и ночлег.

Постоялый двор встретил Конрада и Томаса клёкотом распуганных ночными гостями кур, лаем собак и испуганным ржанием лошадей. Конрад, не замечая поднявшейся среди животных суматохи, прошёл к двери гостевого дома и оглянулся на Томаса. Тот стоял у плетней, жался к ним и не знал, как ему быть.

— Да что ты в самом деле, как девка перед брачной ночью! — воскликнул Конрад. — Сейчас вызнаю, где здесь портной живёт, и сошьём тебе костюм по фигуре.

Томас, чуть не плача, опустил голову и побрёл к сараю, чтобы спрятать позор в сене.

Конрад открыл дверь резко и сразу окунулся в приятный запах сваренной похлёбки. Разговоры за столами стихли, пьяный шпильман, вяло бренчавший на цитре, смолк. Все гости, а было их за малым человек пятнадцать, с интересом разглядывали путника, который к ним желал присоединиться. Одежды, взятые у Томаса, удачно скрыли происхождение короля, и он остался неузнанным почти никем.

— Доброго здравия, — приветствовал его хозяин — толстый потный повар, который мешал в котле большом мясную сытную похлёбку. — Проходи, будешь гостем. Миска стоит пфенниг, стойло для коня — два, а спать ты нынче будешь в общей зале или на улице в сарае.

— Отлично, хозяин, — Конрад, довольный своим маскарадом, смело прошёл к огню и зачерпнул из котла себе похлёбки. Шпильман, решив, что в путнике нет ничего необычного, вернулся к бездумному перебиранию струн, а трапезная вновь наполнилась шмелиным жужжанием разговоров.

Он ел и не мог насытиться. О Томасе и думать забыл, как вдруг дверь снова отворилась и вошли двое в чёрных балахонах. Они оглядели гостей пристально, задерживая взгляд на каждом. Конрад решил из осторожности схорониться за ветошью, висевшей на канделябре около огня. Он принялся наблюдать за тем, что будет дальше.

— Хозяин, — тихо позвал один из вошедших низким мужским голосом, — нас привела нужда в этот час.

— Послушай, — хозяин беспомощно всплеснул руками, выходя к нему, — я устал от ваших дел. Мне всех клиентов вы уж распугали! Я не желаю участвовать в вашем восстании!

Конрад подавился от этих слов и закашлялся в рукав. Типы в балахонах вновь изучающе оглядели зал, но не нашли его.

— Победа наша близка, как никогда, — проговорил второй заговорщик, — в тот раз мы действовали сами, а сейчас...

Конрад пополз ближе, чтобы не пропустить ни слова. Похлёбка потеряла вкус, тревога нарастала.

— Мы заручились помощью... — первый мужчина наклонился к хозяину и интимно прошептал, — бессмертных. Они освободят нас от неволи.

— Ну как же! — вдруг воскликнул шпильман, который тоже всё это слушал, — новые господа — новые поборы!

Гости присоединились к обсуждению и согласно загудели в ответ.

— Да как же вам терпеть ещё не опротивело! Король-развратник правит нашим королевством!

— А будет король-мертвяк! — шпильман игриво пробежался по струнам в такт словам, — и так дурак, и сяк.

— Ты совершенно выжил из ума, — в сердцах крикнул второй мужчина, — нам нужны свободы, мы устали драться с тем, что ни срубить, ни схоронить.

— Тебе надо бы подумать, как кончить войну, не стелясь под иродов, — шпильман поднялся со своего места, — что глупый Конрад, наш правитель, мыслит только о себе, что братья-без-смерти, страшатся дать свободу нам, — одно дерьмо!

— Ой, дурак ты, честное слово, — покачал головой первый мужчина, — тебе говорят, что братья обещали свободы, пошлины поменьше и каждому крестьянину мешок зерна и бутылку самогона.

— Заманчиво! — закричали в зале.

Конрад доел похлёбку и теперь прикрывал лицо пустой деревянной миской, вслушиваясь в слова мужчин в балахонах. Лиц их он не видел. Шпильман бренчал на цитре, подбивая общий дух. С каждым новым ударом он вкладывал больше страсти и пытался перебить музыкой гул человеческих голосов.

— Тащи сюда этих братьев, пусть сами скажут!

— Эх, в этот год неурожай пшеницы, нам зерно бы пригодилось!

— А суслики, вы видели, какие жирные?! Удивительно...

— Не верю я речам этих монстров!

— Во имя Деуна, шило на мыло!

— Да какие вы дураки, черт бы вас всех побрал! — вскричал в сердцах Конрад и замер в страхе. Все смолкли и обратили на него пытливые взоры. Он будто обнажённый стоял перед толпой.

— А это наш король, кстати, — крикнул шпильман, узнавший его давно, — прошу склонить колени пред Конрадом фон Айзенхерц!

Конрад попятился в ужасе, роняя табурет позади себя.

— Так вот он какой, — зашумели гости.

Кто-то встал, чтобы лучше видеть, кто-то шёл к нему бесстрашно.

— Я вам приказываю отступить назад, — пробормотал Конрад, растеряв перед людьми свою бравность.

— А ты скажи нам, милый король, — начал мужчина в балахоне, — правду говорят, что ты глумился над спящей матерью братьев Грюнвальд?

— На поясе у него женское платье висит, — крикнул кто-то.

Все ахнули и отступили от Конрада, как от прокажённого.

— Нет, — голос его потерял силу, — я не глумился, а хочу избавиться от братьев и...

Его не было слышно. Шпильман неистово мучил струны своего инструмента, но никто его не прерывал.

— Скажи ещё вот что. Правда ли ты приказал сжечь нашу королеву? Но сначала изгнал её из замка в лес?

Язык Конрада прилип к нёбу.

— Он обвинил её в колдовстве, — продолжал мужчина, обращаясь к гостям, — выставил из замка голой, беззащитной. Бедная королева искала приют всюду, но стража гнала её до самого ведьминского леса.

Конрад закашлял. Горло его сдавило, глаза слезились, он упёрся спиной к стене возле огня и замер. Прежние его скитания в подземелье у ведьмы, танцующем лесу показались теперь детской сказкой.

— А правда, что братья Грюнвальды — твои родные дети? Вызнала правду горькую, что был неверен наречённый муж Конрад и пожелала рассказать им, чтоб знали имя родителя. Да только понапрасну очевидно, злобой подавились братья...

— Замолчи, — прохрипел Конрад, доставая меч.

Мужчина обрадовано скинул балахон, обнаруживая под ним чёрную кожаную форму королевского егеря. Он легко достал свой эсток, выставляя острое, как игла, лезвие перед собой.

— Я сейчас закончу многолетнюю войну, — прокричал он, — за королеву Елену!

Конрад, понимая, что честной дуэли можно не ждать, резко схватил рукой котёл с похлёбкой и опрокинул, разливая горячее варево на пол, чем вызвал испуганные вскрики. Воспользовавшись этой неожиданностью, Конрад, выставив клинок перед собой, побежал мимо мужчины к двери. Она как раз распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся от недавней битвы Томас.

Меч Конрада вошёл в мягкость живота друга, и тот в страхе округлил глаза, отступая. Все замерли. Шпильман прикрыл струны рукой. Егерь глянул через плечо Конрада. Во дворе он взглядом обнаружил тело товарища, который в пылу споров тихо покинул помещение, чтобы встретить свою смерть от руки Томаса.

Конрад всё ещё не мог прийти в себя и выговорить хотя бы слово. Он наблюдал, как Томас открывает рот, чтобы вдохнуть живительного воздуха, но не может. Крик тоже не вырвался из него, будто кто-то мешал, сдерживая всё. Томас осел на землю, замирая взглядом пред собою. Холод сковал сердце Конрада, он хотел поднять ставшее непосильно тяжёлым тело верного соратника, но не смог. Тогда, крепче сжав меч в руках, Конрад кинулся прочь. Следом не замедлил броситься егерь.