Первое сентября и его последствия

В связи с 1-м сентября вспомнилась мне школа.

Вот ведь гнуснейшее учреждение!

По-моему, я её до сих пор ненавижу.

Нет, действительно.

Брали маленького, совершенно беззащитного человечка и засовывали в место, подозрительно напоминающее исправительно-трудовую колонию.
Правда, с буфетом.

На целых грёбаных десять лет.
Но с правом переписки.
И диктантов.
И сочинений.
И контрольных.

В немалую компанию таких же бедолаг, где ты довольно быстро начинал считать себя единственным нормальным среди малолетних папуасов.
Причём папуасы эти почему-то постоянно лезли драться, орали, хихикали и совершенно не желали делать "домашку".

А вокруг — взрослые.
Строгие, суровые и уже заранее тебя недолюбливающие.
Как и положено настоящим педагогам.

И чувство это вскоре становилось абсолютно взаимным.
С каждым годом — всё более крепким.

А ведь самое интересное, что поначалу я сам мечтал пойти в школу как можно скорее.

И даже уговорил папу.

Шли мы с ним как-то на рынок.

Я семенил рядом и методично капал ему на мозги, объясняя, что совершенно не хочу ждать ещё целый год до поступления.

Видимо, достал я его по полной программе, потому что в какой-то момент папа не выдержал и предложил:
— Ну что ж, давай зайдём в школу. Она как раз по пути. И спросим — готовы ли они принять одного настырного мальчугана раньше времени.

Мы так и поступили.

Собеседовать мне пришлось с самой товарищем Директрисой — женщиной строгой, неулыбчивой и даже отчасти чёрствой.

— Какой он у вас... бойкий! — то ли похвалила, то ли посочувствовала она моему отцу. — Но впрямь довольно... эрудированный.

А потом, после небольшой паузы, спросила:
— Вы хоть объяснили ему, что это... надолго?

Папа вздохнул.
— Бесполезно... Если уж он что-нибудь втемяшил себе в голову...

Директриса понимающе кивнула.
Видимо, диагноз был ей знаком.
— Ну тогда ладно! Быть по сему!

И этим её вердиктом я сам отобрал у себя ещё один год беззаботного, счастливого детства.
Причём совершенно добровольно.
И, что особенно обидно, без права на апелляцию…

Первого сентября в школу меня отвели оба родителя.

Я был выряжен как на светский раут — на мне, помимо обязательной формы и выглаженной белой рубашки присутствовала наимоднейшая красная шерстяная жилетка с "золотыми" пуговицами.

Это было роковой ошибкой.

Я резко выделялся из коллектива и цеплял любой, даже ненароком брошенный, взгляд.

— У-у... Буржуй! — неодобрительно прошипел  соседний по шеренге мальчик, и вдобавок показал мне кулак.

Этого я стерпеть не мог.

Дело в том, что за пару дней до начала учёбы мой старший брат провёл со мной серьёзную "разъяснительную работу".
О том, что в новой стае  надо сразу себя "правильно поставить"...
Я, конечно, был ещё маленький.
Но инструкции усвоил чётко.

Соответственно, воровато оглянувшись по сторонам — а не сечёт ли нас кто-нибудь из взрослых — я от всей души заехал коленкой в пах своего обидчика.

И произвёл контрольный выстрел — впечатал свой каблук в его осандаленную ступню.

Фаталити!

Пацан взвыл белугой...

Остальные первоклашки, заметившие мой демарш, уважительно посмотрели на меня.

И тут я осознал — у меня появилась "ре-пе-туция"!
Или "ре-пу-тация", точно не запомнил...
Надо будет выяснить у брата...

В конце концов, после торжественной "линейки" первый учебный день стартовал.

Нас ввели в класс и рассадили за партами.

Выяснилось, что сидеть мне предстоит спереди, прямо перед учительским столом.
Да ещё рядом с восхитительно красивой девочкой.

Которая тотчас заявила мне угрожающим шёпотом:
— А я всё видела!.. Всё, что ты сделал... Если полезешь ко мне — поставлю тебе фингал! Понял?!

Я смущённо кивнул.

Чего ж тут непонятного?

Только что я нашёл женщину — любовь всей своей жизни! — а она моментально принялась угрожать набить мне морду...

Валентина Викторовна, наша училка, между тем принялась проводить перекличку.

И тут выяснилось, что мою  принцессу-соседку зовут Юля Петросова.

А пристукнутого в профилактических целях недоброго пацана — Костя Папуцис.

На первой же переменке он подвалил ко мне со своим корешом, неким Гришкой Геловани, и угрожающе анонсировал:
— Ну теперь тебе капец!..

И они оба двинули ко мне, предусмотрительно прикрывая ладонными "ковшиками" свои... гм... яйца.

Но между нами вдруг вклинилась разгневанная багровая Петросова.
— А ща как поставлю по фингалу каждому!.. — пообещала она внезапно прорезавшимся недетским басом.

Мы все поверили безоговорочно и сразу.

Поэтому интервенты моментально свалили  —  на всякий случай, от греха подальше...

А я повернулся к своей воительнице и заявил:
— Всё! Я решил окончательно — женюсь на тебе!

Кареглазая Юлька ухмыльнулась:
— Щас! Я ещё должна подумать! Но ничего не обещаю!..

Я, конечно, просто так не сдался.

И уже на следующей переменке нёсся изо всех сил вслед за многообещающе повизгивающей Юлькой по длинному школьному коридору.

Не просто так, а с повторным предложением руки и сердца.

Проблему было нужно решать немедленно.
Как говорится: "Куй железо, пока не остыло".
Или как-то так...

Но на моём пути вдруг выросла застава... старшеклассников.
Они-то и захомутали меня прямо на лету.

Один из них, самый долговязый, обхватил меня своими длиннющими граблями, и вырваться я уже не смог, как ни пытался.

— Стой, шкет! — рявкнул "Долговязый". — Первоклашка?!

— А сам-то как думаешь? — пискнул я и попытался боднуть его головой в лицо.

Но паразит ловко уклонился.

— Да угомонись ты! — он отвесил мне отрезвляющий подзатыльник. — Поговорить надо!

Я молча кивнул.
В ушах у меня звенело...

— Вот, умничка! — похвалил "Долговязый". — А теперь внимай и записывай: я поведаю тебе... откровение! О котором вам не расскажут учителя на уроках!..

— Не получится... — искренне опечалился я.

— Что не получится?! — не понял он.

— Записать... Я ещё не умею.

— Не страшно! Тогда просто запоминай!

Он доверительно склонился к моему уху и ожесточённо зашептал:
— А ты знаешь, как на самом деле называются "писька" и "пиписька"?..

По непонятной для себя самого причине я тоже перешёл на шёпот.

— Как? — с замиранием спросил я, широко распахнув глаза.

"Долговязый" медленно и чётко проартикулировал.

А потом потребовал:
— Понял? Повтори!

Я с восторгом повторил.

Старшеклассники, выглядевшие страшно довольными, подленько захихикали.

— Молодец! — похвалил "Долговязый". — Хороший ученик! На лету схватываешь!

Я проникся к нему глубоким уважением.
Ещё бы!
Человек явно обладал какими-то совершенно недоступными учителям знаниями и щедро делился ими со мной...

А он продолжал:
— А знаешь, как называется делание детей?

Я отрицательно покачал головой.

— Тут есть несколько вариантов! Запоминай! — приказал он.

И я приготовился внимать.

Похоже, школьная наука наконец-то начала давать мне действительно полезные знания...

Ликбез продолжался довольно долго — аж до звонка на урок.

— Молоток, шкет! — похвалил меня напоследок "Долговязый".
— Завтра продолжим! Там ещё много... материала!..

... После школы я чувствовал себя окрылённым.

Ещё бы!
Столько событий!
Столько знаний!
И всё это лишь за один день!..

Мне не терпелось поделиться с семьёй.

Но перед уходом я успел сделать ещё несколько важных дел:

1. Сказать Юльке, чтобы хорошенько подумала о своём наклёвывающемся счастье до завтра — пока предложение всё ещё в силе.

2. Выловить по одному Костю Папуциса и Гришку Геловани и наградить каждого превентивным поджопником — чтобы даже в мыслях не было мне мстить.

И с чувством человека, который за один день успел получить образование, сделать предложение и обезопасить себя от возможных неприятностей, отправился, наконец, домой.

День явно удался.

Дома меня торжественно встретила вся семья в полном сборе: родители, брат, бабушка и дедушка.

Был накрыт праздничный стол, все принарядились, словом — отмечали важную веху на моём жизненном пути.

— Ну как?! — спросили они хором.

Я с важным видом встал перед ними в позу лектора общества "Знание".
— Ну слушайте!..

И поведал им всё, что узнал за этот непростой день.
Особенно то, что узнал от старшеклассников...

Мои родные сначала краснели, потом бледнели, а в некоторых наиболее драматичных местах — даже закашливались.
Брата вообще просто скрутило от смеха.
Он булькал не переставая, как закипевший чайник.

Свой пространный спич я завершил самой радостной, на мой взгляд, новостью — я женюсь на Юле Петросовой и с завтрашнего дня она будет жить у нас...

После этого воцарилась длительная, несколько нервная тишина.

Семья переваривала информацию.

Причём, судя по выражениям лиц, информация оказалась тяжеловатой.

Наконец папа подвёл итог:
— Да... Быстро же общество перевоспитало нашего ребёнка.

А дедушка добавил:
— И это только за первый день! Страшно подумать, что будет дальше...

Бабушка и мама ничего не сказали — были заняты.
 Вытирали платками слёзы гордости...

...Справедливости ради, замечу, что уже через несколько дней мой щенячий восторг начал стремительно уменьшаться.

Для шестилетнего ребёнка логика у меня была развита неплохо.
Даже слишком.

Я довольно быстро понял, во что вляпался.
И в грядущие последствия...

Поэтому, когда я слышу людей, приторно-ностальгически вздыхающих по школьным годам, меня непроизвольно начинает слегка... корёжить.

Как можно скучать по этой десятилетней каторге?!

По неистребимому запаху общепитовских беляшей в столовой, органично смешанному с ароматом карболки в туалете?!

По стенам, выкрашенным в унылые цвета и увешанным наглядной агитацией с явным преобладанием кумачёвых оттенков?!

По контрольным, диктантам, сочинениям и лабораторным работам?!

По так и не пригодившимся за всю жизнь знаниям, вдолбленным нам в головы?!

В общем, простите меня.

Школу я всё-таки ненавижу.
До сих пор.

И, наверное, именно поэтому мне зверски жалко нынешних первоклашек.

Держитесь, ребятки!

Вы прорвётесь.

Тем более что выбора всё равно нет.

А если повезёт — когда-нибудь тоже начнёте вспоминать школу с ностальгией.
И даже, возможно, скучать.

Но это уже, скорее всего, будут возрастные изменения...

Vadim Kapelyan, 2026