Железное сердце Глава 7

Ночное небо заволокли серые барашки туч. Они впопыхах толпились, кое-где сталкивались громом, но не проронили ни одной слезы. Ветер то поднимал дорожную пыль, разнося её по округе, то утихал, будто в испуге.

Конрад тяжело бежал по широкой дороге мимо бедных домов и построек. Домашняя живность при его приближении сходила с ума — дикие вопли, кудахтанье, лай, ржание и завывание сливались в один безумный хор. Оттого просыпались люди, в домах загорался свет. Его тенью преследовал Егерь.

Наконец сапоги Томаса вконец натёрли ноги короля, и он свернул в проулок, стремительно меняя направление.

— Стой, предатель! — крикнул Егерь и последовал за ним.

Конрад выбился из сил, он остановился, чтобы отдышаться. Против своего преследователя он выставил меч.

— Ближе не подходи, — задыхаясь, предупредил Конрад, — о твоей смерти жалеть не буду.

— А о чьей жалеешь? — спросил Егерь, также отдуваясь и обливаясь потом.

Они стояли за крайним домом перед широким полем. За ним виднелись стены Айзенхерца.

— Я убил друга, — с трудом ворочая языком, ответил Конрад.

— А ещё ты убил свою жену, полюбовницу, погубил народ и своих детей. Я никого не пропустил?

— Я не убивал более… — Конрад осёкся и вспомнил: «Ведьму сжечь!» — Ну хорошо, она мертва?

Егерь на секунду отвернулся, будто задумался о чём-то.

— Да, — голос его звучал скорбно и глухо, — маршал Брандт сам сжёг её на рассвете третьего дня, как ты пропал из замка.

Конрад растерянно заморгал. Комок подступил к горлу. Он поморщился, будто с отвращением.

— Я не успел распорядиться.

— Ты не успел? Твой бешеный пёс убил и сжёг деревню, восставшую из-за голода. А ты где был, король?

— В гробу у дикой ведьмы.

— Так оставался бы — там тебе самое место!

Конрад не заметил, как Егерь сделал выпад, но в последний момент кончик эстока прошёл в каком-то миге от королевского лица. Егерь с досадой зарычал и снова сделал выпад. Конрад твёрдо отразил.

— Я обещаю, — начал он, обороняясь от сыплющихся на него ударов, — я распоряжусь, чтобы война завершилась. У меня есть всё, чтобы избавиться от братьев-иродов! Ты должен мне поверить… — удары становились быстрее, и Конрад не успевал говорить и выдерживать их натиск, — я обещаю!

— Не верю я, поскольку… речи твои сладки, а сам ты весь червивый от волос до пяток!

Конрад с досадой принялся отвечать на быстрые и острые выпады Егеря, отчего быстро устал. Ноги нестерпимо болели от узких сапог, голова гудела. Тут он заметил, что Егерь фехтует аккуратно только справа, и подловил момент, чтобы нанести удар по левой стороне противника. Через несколько попыток ему удалось ранить врага, и Егерь отступил, хватаясь за левый бок.

— Каков ты, — пробормотал он и опустился на колено. Дыхание его совсем сбилось. Он прижимал руку к кровоточащей ране. — Послушай, Конрад, наш король, — прохрипел Егерь сквозь зубы, сжатые от боли, — тебя, как и твою свиту, надо как собак бешеных убить. Не исправишься сам, не даст друг твой маршал, не даст память прошлых дел… — он сел перед Конрадом и посмотрел в затянутое тучами небо, — я любил Елену и наконец мы будем вместе.

Конрад разул ноги и с наслаждением размял затёкшие пальцы, осторожно трогая свежие мозоли.

— Я не боюсь конца, она ждёт меня, — шептал Егерь, — мы встретимся на небе… Отмучился… — слова всё тише слетали с сухих обветренных губ, — иду, Елена… Прими меня в свои объятия…

Тут Конрада и его недавнего дуэлянта выхватил из полутьмы свет факела, который держал над головой какой-то крестьянин. Он, видимо, спешил на шум и нашёл здесь финал битвы. Конрад воровато глянул на застывшее тело Егеря перед собой и, развернувшись, бросился бежать через поле.

Больно ступая по мягкой рыхлой земле, Конрад хромой рысью бежал к замку. Он молился Деуну, чтобы Брандт был там, встретил дорогого друга. Конрад смертельно устал от всего, что выпало на его долю. Платье, кулём висевшее на поясе, било его по ноге с каждым шагом. Ухо молчало. Вскоре он выбился из сил и вышел с поля на обширный луг, изрезанный развилками дорог. Сил не осталось сделать и шаг, и Конрад сел на обочине, вытягивая больные ноги перед собой. Хотелось пить и дышать, но воды с собой не было, а воздух будто взбунтовался и с трудом проходил в горячие от бега лёгкие. Конрад обливался потом и собирал разбрёдшиеся мысли в чёткий план: сжечь кровь свою, платье спящей девы, плоть врагов. В таком порядке — и никак иначе.

Он посидел ещё немного, пытаясь отдышаться, и встал, решительно направляясь к Айзенхерцу. Тут стук копыт коней, которые несли всадников галопом прямо на него. Конрад в испуге отступил и кинулся через луг, но его поймала твёрдая рука, подняла за шиворот, как котёнка, и кинула на круп коня, чтобы увезти от замка в противоположную сторону.

— Помогите! — беспомощно кричал Конрад, но слететь с коня боялся из-за быстрого бега и цеплялся рукой за седло.

В конце пути, когда руки уже онемели, а живот болел от каждого движения конских ног, они остановились. Конрада стащили на землю и поволокли за куртку. Позади шли люди в крытых доспехах. Он брыкался, как олень, размахивал руками, вытащил меч, хотел нанести удар, но меч отобрали и надавали по рукам за это. В дом он «вошёл», считая ступени спиной и королевским задом. Их было ровно три.

— Готов раскрыть родителю объятья, брат? — услышал Конрад и побледнел.

Еле заметный сладковатый запах мертвечины.

— Готов вырезать его сердце, — был жёсткий ответ.

Братья восседали за длинным трапезным столом, на котором лежала карта, в беспорядке навалены шлемы, свечи, бумаги, книги и старинные свитки. Конрад глядел на сыновей и думал, как они похожи меж собой и на свою мать.

— Ну здравствуй, наш отец бедовый! — воскликнул первый. — Надеюсь, ты одумался в раскаянии. Мы рады предложить тебе вина и хлеба.

Свечи в тревоге заметались, огонь на фитилях то становился сильнее, то угасал.

— И палача, который голову твою отрубит, — вставил второй брат.

Сладкий запах усилился. Конрад сглотнул подступивший к горлу ком и указал подбородком на бочку с водой при входе.

— Могу ли я умыть лицо с дороги?

— Разумеется! — улыбнулся первый брат и жестом отпустил стражников, которые привели Конрада.

Король собрал всю гордость, всё достоинство и прошёл к большой деревянной бочке. Он вначале довольно напился, стараясь не думать, что в этой бочке делали и что там мыли, затем смочил лицо и шею. Увлажнил немного грудь под курткой и, посвежевший, собравшись с духом, повернулся. Он решил вести беседу с врагами как подобает королю.

— Готов к переговорам! — Конрад прошёл к столу братьев и, не найдя, куда присесть, встал в самую королевскую позу, какую только мог изобразить.

Первый брат улыбался почти тепло, отчего Конрад немного развеселился, пока не перевёл взгляд на второго, от которого похолодело всё внутри.

— Ты к переговорам готов? — проворчал второй брат. — А я готов убить тебя. Готов давно и твёрд в своём решении.

— Брат, постой, — первый поднялся со своего места. — Пусть скажет, раскается, признает за собой вину…

— Вину? — Конрад усмехнулся коротко и снова стал серьёзным, мельком глянув на второго сына. — Если в чём я и виноват, так в том, что вы родились!

— Ты виноват перед нами за смерть матушки, — возразил первый брат и опустил голову.

Конрад тут заметил, что ухо у него только одно, и с отвращением отвернулся.

— Я не убивал вашу матушку.

— Королева Елена рассказала нам, как мы появились на свет, и сердце матушки не выдержало горя, — резко сказал второй брат. — Ты монстр, развратник и убийца.

— А ты ханжа, — раздражённо заметил Конрад. — Я был молод. Елену я тогда не любил, а тут нашёл спящую…

— Проклятье! — вскричал второй брат и вонзил маленький нож, который вертел в руке, в стол. — Замолчи! Я не желаю слушать твои оправдания, я хочу убить тебя!

Сладкий запах разросся, заполняя всю комнату.

— Я не заслуживаю смерти, — Конрад лихорадочно прикидывал, как бежать.

— Ты заслужил, чтобы тебя повесили на главной площади, чтобы народ увидел твой хладный труп и возрадовался.

— А это не убийство? — Конрад сощурил глаза. — Ты тут истинно святой!

— Постой, дражайший брат, — первый брат вышел вперёд. — Скажи, нашёл ты ухо? У ведьмы старой? Забрала она его силой, когда пришли мы выручать Елену из гроба, что томится в подземелье ведьмы…

Конрад бросил взгляд на бочку с водой.

— Прошу, отдай его мне! — первый брат протянул руку в призывном жесте.

Конрад попятился.

— Говоришь ты странные слова. Вернуть тебе ухо… — он в лихорадке искал нужную ложь. — А может, я его потерял? Пока ваши изверги везли меня как куль с дерьмом.

— Отец, — тише и горше проговорил первый брат, — ты ведь совсем не изменился. Не сломлен дух от ужасов войны, от пытки Ильзы, от знания, что мы родные меж собою… Мне жаль тебя, о горестный родитель!

— Да что ты перед ним распинаешься?! — вскричал второй брат.

И Конрад всем существом погрузился будто в беспроглядный мрак. Он преодолел страх, шагнул к столу, минуя первого сына, и встал перед вторым, расправив плечи. Между ними был стол. Множество планов родилось у Конрада в голове, но ни один ему не понравился.

— Отец, — прошептал рядом первый брат, — прошу… Верни мне ухо.

Конрад действовал быстро. Он в одночасье опрокинул стол, выхватив на ходу из него нож. Всполошились братья. Где-то за дверями тоскливо заржали лошади и зароптали люди.

— Теперь я вырежу второе ухо, — зло бросил Конрад, наставив нож на первого сына, — потом отрежу язык и ещё что-нибудь.

— Дорогой брат, — крикнул тот, выставляя руки перед бросившимся к нему вторым, — оставь попытки, не причинит он вреда. Пусти его, пусть уходит.

В печали опустив голову, первый брат двинулся на нож, насаживаясь грудью на лезвие. Конрад в ужасе отпрянул — с болью в сердце. Пока в замешательстве второй брат перебирался через стол, Конрад кинулся к бочке, выловил платье, которое там утопил, и выскочил на улицу. Первая попавшаяся лошадь вынесла его почти на крыльях из заставы братьев. Он мчал между солдатских ночлегов, коновязей и пушек. Когда он преодолел последний схрон боеприпасов, пошёл крупный холодный дождь. Конрад пришпорил голыми пятками бока коня и пустился к стенам Айзенхерца.

Его не встретил никто — ни слуги, ни стража. Нем и пустынен был замок, будто исчезли все разом. Конрад в задумчивости бродил по внутреннему двору, не находя ни трупов, ни живых людей, ни даже охотничьих собак. Он заглянул в конюшни — там была тишина. Замок был мёртв.

Тогда Конрад прошёл в королевский зал приёма, ощущая прохладу каменных ступеней под босыми ногами. Там он нашёл его. Брандт висел посреди зала на паникадиле. Глаза его выкатились из орбит, язык посинел, всё тело раздулось до безобразия. Конрад проглотил злость и обиду. Он втянул носом воздух. Пахло смертью.

Тогда он вышел в свои покои, с наслаждением сменил провонявшую куртку Томаса на парадный королевский доспех, наспех затянул все ремни — неумело, неловко, кое-как. Покрыл голову золотым венцом и снова вышел в зал. Здесь он задержался, чтобы достать со стены полуторный фамильный меч отца. Затем он бережно разложил на полу платье, а на него ухо, которое краснело на мочке.

— Король в замке! — разорвал тишину крик со двора.

Конрад торжественно прошёл к трону и сел в ожидании.

Вскоре в зал повалил едкий дым.

«Я всех вас порешу, безродные дворняги, что стали передо мной врагами, — думал Конрад. — Меня проклятье не взяло, и братья-ироды не смели зарубить. Куда уж вам тягаться…»