Хронодворник. Удар по диктатуре

 
 «Смерть диктаторам, мир — метлам»

  Лена как раз смахнула последние листья с тротуара, когда прямо перед ней с тихим треском материализовалась посылка — не картонная коробка, а гладкий цилиндр с мерцающими рунами и надписью: «СРОЧНО. ТОЛЬКО ДЛЯ АГЕНТА 27Б. НЕ ВСКРЫВАТЬ В ПРИСУТСТВИИ КОШЕК».

  — Ну да, — пробормотала Лена, поправляя лямку купальника. — Ещё и кошки. Как будто мне мало того, что в этом дворе голуби умнее всех вместе взятых.

  Она постучала по цилиндру метлой. Цилиндр пискнул, крышка отъехала в сторону, и изнутри вылетела голограмма — строгий мужчина в футуристическом мундире, с лицом, будто высеченным из гранита.

  — Агент 27Б, вы нарушаете протокол! — рявкнул он. — Вы должны были получить пакет ещё пять минут назад!

  — У меня тут лист застрял между решёткой и совестью, — невозмутимо ответила Лена. — Совесть победила. Что там?

  Голограмма вздохнула так, будто на его плечах лежала тяжесть всех возможных вселенных.

  — Миссия критическая. В вашей временной линии дедушка Николая Петровича Сидорова, Иван Ильич, должен случайно увидеть нечто, что вызовет у него лёгкий шок. Достаточно лёгкий, чтобы он на неделю отказался от пирожков с ливером, и достаточно сильный, чтобы перестроить свою нервную систему. Если этого не произойдёт, через три поколения родится диктатор, который запретит метлы как символ анархии.

  Лена прищурилась.

  — То есть… я должна сделать так, чтобы дедушку чуть;чуть прихватило. Но не насмерть. И желательно без насилия.

  — Именно, — кивнул голограммный начальник. — Оптимальный вектор воздействия: неожиданное визуальное событие повышенной эмоциональной плотности. У вас есть бикини. Используйте его как инструмент хронокоррекции.

  — Как инструмент хронокоррекции… — Лена покатала фразу на языке. — Звучит солиднее, чем «пугать стариков». Ладно. Где дед?

  — Он сейчас пьёт чай с пирожком у лавочки возле третьего подъезда. Действуйте.

Лена вздохнула, перекинула метлу через плечо и направилась к третьему подъезду. Иван Ильич сидел на лавочке, читал газету, время от времени откусывал от пирожка и ворчал на голубей.

  — День добрый, Иван Ильич! — бодро сказала Лена, подходя ближе.

  Дед поднял глаза, замер с пирожком на полпути ко рту и медленно опустил его.

  — Леночка… а ты… это… ты на пляж собралась? Прямо сейчас? В середине двора?

  — Да нет, — Лена улыбнулась. — Просто форма такая. Экспериментальная. Для борьбы с пылью методом контраста.

  Иван Ильич моргнул, потом ещё раз. Его взгляд скользнул по яркому купальнику, по метле, по посылке, которая всё ещё стояла неподалёку и тихо гудела, и наконец вернулся к газете. Он аккуратно сложил её, положил рядом, глубоко вдохнул и выдохнул.

  — Знаешь, Леночка, — сказал он неожиданно спокойно, — я тут подумал… А не слишком ли я много пирожков ем? Вот эти с ливером… Говорят, холестерин. Может, лучше яблочко?

  Лена чуть не уронила метлу.

  — Яблочко — это отлично, Иван Ильич. Очень даже полезно.

  — И вообще, — продолжил дед, вставая и аккуратно сворачивая газету, — пойду;ка я прогуляюсь. А то сижу тут, ворчу на голубей, а жизнь мимо проходит. Надо что;то менять.

  Он кивнул Лене, взял трость и неторопливо пошёл по дорожке, оглядываясь на цветущие кусты, будто видел их впервые.

  Из посылки снова высунулась голограмма. Лицо начальника разгладилось, на нём появилось что;то подозрительно похожее на улыбку.

  — Протокол выполнен, — тихо сказал он. — Временная линия стабилизирована. Диктатор не родится. Метлы останутся легальными.

  — Ура, — сказала Лена и снова взялась за метлу. — Значит, можно дальше подметать.

  Голограмма кивнула, мигнула и исчезла. Цилиндр тихо щёлкнул, сжался до размера брелока и мягко приземлился Лене на ладонь.

  — Держите как сувенир, — прошептал из него едва слышный голос. — За нестандартное применение бикини в полевых условиях.