Как Метамонах придумал песню в пабе Локал

Как Метамонах придумал песню в пабе «Локал»
Записано по следам путешествия на остров Солт-Спринг,
10 сентября 2026.


Метамонах сидел на Солт-Спринге, в деревне Ганжес, в обычном английском пабе «Локал». Окна — прямо на залив. За стеклом — вода Ганжес-Харбор, в кружке — местное «Филлипс», по восемь баксов за пинту. По здешним меркам — даром.

Гавань Ганжес, от которой и название, сперва была Адмиралтейской. Но в 1859-м капитан Ричардс переименовал её в честь HMS Ganges — флагмана контр-адмирала Бейнса, что стоял тогда на Тихоокеанской станции под командой Джона Фулфорда. А косвенно — в честь священного Ганга.

Накануне у метамонаха Хуан де Фука было настроение… казацкое. Не от пива, а от того, как всё складно выходило вокруг. Смотрел он на эту красоту и вдруг спросил себя — по-детски прямо, по-бухгалтерски строго: сколько это стоит?

И сам же ответил — громко, чтобы услышали соседи за столами:
— Моя гребаная жизнь. Шестьдесят четыре с половиной года плюс девять месяцев в утробе. Итого — шестьдесят пять. Ровно столько стоит один момент, когда сидишь у окна, смотришь на бухту и тебе никуда не надо спешить. Многие мои друзья уже не дожили. Они никогда бы не попали в эту красоту. А я попал.

И тут его понесло.

За день до того он стоял на берегу и наблюдал за касатками. Orcinus orca. Сначала, как и все, полез за телефоном. Но быстро понял: полчаса снимать черные плавники — дурость. На экране останутся точки, а в жизни прямо перед тобой — ум.

Они плясали кругом. Большая стая выстроилась вдоль залива, почти синхронно выныривая — то влево, то вправо, держа квадрат, будто пастухи. В нескольких метрах глубины, у самой береговой полки, зажали лосося: плотной звуковой стеной сбили рыбу в упругий шар. А чуть подальше, на своем участке, то же самое делала другая стая.

Он убрал телефон и стал смотреть. Под водой шла работа мысли. Старая самка помнила, где был лосось двадцать лет назад; молодые держали круг, чутко слушая друг друга. Это не инстинкт — это культура. Язык. И когда он думал «как они там?», они, возможно, присматривались к нему: «как он там, на камне?».

Тогда и вспомнились вопросы к искусственному разуму. Девять — про то, как сделать мир быстрее. И три — особенные:

* Сделай меня лучше, а не просто быстрее.

* Исцели.

* Остановись вовремя. И дай нам остановиться.

Первый — просьба ученика, а не слуги. Второй — шаг, когда снимаешь броню и признаешься: мне больно. Третий — про границу. Про тот самый миг, когда надо отложить гаджет и стать чистым вниманием. Стать свидетелем.

В пабе «Локал» всё это сошлось в одну точку.

Что спел бы он, стоя на берегу океана? Не заумные псалмы, а что-то свое, родное. Такое, чтобы подхватили в пивняке, где играет кантри, где «great place for some good old boys to hang out», пахнет пиццей и старым деревом.

И он придумал — на старый казацкий мотив: все встают в круг, берутся за руки и ходят по часовой стрелке, как те касатки. А потом рвут цепь и машут руками, будто гребут на каноэ.

Людям в пабе как раз и нужно перестать бояться — хотя бы на час. Им нужна простая команда:
Don't have to be scared! Take your boat, go sailing!

На другой день пошел на яблочный фестиваль — и обомлел. Думал увидеть сортов пятьдесят, а оказалось — пятьсот. Пятьсот сортов на одном острове, и всё — чистая органика. В Фулфорд-Холле их всю ночь расставляли сорок волонтеров, строго по алфавиту. Было и триста два сорта, было и четыреста тридцать — рекорд Канады. Недаром остров зовут APPLE HEAVEN.

И среди них — любимая Амброзия, медовое дитя долины Симилкамин, случайно найденная в девяностых и названная пищей богов. А рядом — Антоновка. Наша, воронежская, тамбовская, курская. Сорт, который вывел не академик, а народ — потому что держит сорок градусов мороза и обладает тем самым русским характером, с кислинкой. Духоборы провезли её через океан, прерии и горы — и вот она лежит в Ганжесе по пятьдесят центов за штуку, бок о бок с Амброзией. Две землячки встретились в Тихом океане.

И он понял: яблоко тоже заплатило свои шестьдесят пять лет, чтобы оказаться на этом стенде.

Вот и вся история.

Цена пива — восемь баксов.

Цена яблока — пятьдесят центов.

А цена момента, когда ты всё это видишь, слышишь казацкий мотив в английском пабе и понимаешь, что касатки тоже водят хороводы, — шестьдесят пять лет жизни.

И это — бесплатно.

Да вот и она — песня, рождённая из захлестнувших грёз, памяти и впечатлений:

«SHORELINE JUAN DE FUCA»

On Juan de Fuca's shore,
Methamonk is praying,
For the planet, for his kin,
On his knees he's saying:

[Chorus 1]

Oy-sya, you Oy-sya!
Don't have to be scared!
Methamonk will pray for you
Take your boat, go sailing! (twice)

Ocean and Methamonk
Praying for your sailing!
Prayed for Truth upon the Earth
Friends will find their dwelling.

[Chorus 2 - Кульминация]

Oy-sya, you Oy-sya!
Don't have to be scared!
Methamonk will pray for you
Take your boat, go sailing!

Oy-sya, you Oy-sya!
Fear is just nothing!
Get your freedom from the sea —
Power from the land!

[А затем ХОРОМ, все вместе, по-русски:]

Ой-ся, ты ой-ся,
Ничего не бойся!
Тихим станет океан —
Ты не беспокойся!

Ой-ся, ты ой-ся,
Ничего не бойся!
Будет правда на земле –
Будет и свобода!

[Финал]

Музыка обрывает молитву и уходит в лезгинку...