Могущество

     *

     Как только прекратился ливень, Алексис вышел пройтись. В это время улицы ещё были пустынны - такое возможно лишь в заштатных городках или в пригородах, и как раз в пригороде он и жил. Он давно ничего не писал и не надеялся, что напишет. Давно ничего не ждал, и не огорчался насчет этого. Многие сочли бы его жизнь нудной, но его она вполне устраивала.
     Капли падали с переполненных водой крон и с бульканьем исчезали в лужах.

    
     Мимо этого переулка Алексис проходил не раз, но сегодня решил туда повернуть. Мостовая здесь вела немного вверх, и дома словно карабкались вслед за ней. Алексис углядел крохотный скверик. Единственное дерево с очень густой листвой дыбилось полукругом, а снизу было аккуратно, по линеечке, подстрижено. Под его сенью, на старомодной, с изгибами, скамье, кто-то сидел. Алексис решил, что это такой же одинокий блуждяга, укрывается от мерзостей жизни.
     - Ничего, если я подсяду? – вежливо осведомился он.
     - Валяйте.
     Мужчина поднял ко рту руку с сигарой и хорошенько пыхнул. Дым был вкусным. Алексис, который сам не курил и терпеть не мог куряк, передумал сразу уходить. Последовала недолгая пауза.
     - Ничего, если я завою? – спросил незнакомец и, не дожидаясь ответа, завыл.
     Вой был густой, с переливами. Настоящий вой переполненного жизнью хаски. В это время изумлённый Алексис сидел неподвижно, но когда наступила тишина, за шиворот шлёпнулась здоровенная капля. Он подскочил.
     - Я вас испугал? – с интересом спросил незнакомец.
     - Вы псих?!! – вырвалось у Алексиса, и он в ужасе представил, что его начнут душить или прижгут сигарой.
     - Почти. Я психолог.
    
    
     Это заставило Алексиса перестать ёрзать.
     - Так это была проверка? Этот ваш вой? Скажем, убегу я или что...
     С минуту человек смотрел на него внимательно, но не пристально и не щурясь. Он словно размышлял, к какой категории своих пациентов можно отнести Алексиса.
     - Нет, не проверка, – наконец мягко заговорил он. – Мне просто захотелось завыть, и я завыл. Чудесное, знаете ли, ощущение своего могущества.
     - При чём тут могущество?! – не удержался Алексис. – Скорее уж пофигизм!
     - Ну нет! Мне отнюдь не всё равно, что будет потом. Мне как раз очень интересно. Но, как видите, ничего не происходит. Слабые, слишком слабые...
     Он произнёс это тихонько, словно самому себе. Новая пауза длилась довольно долго, и Алексис всё сильнее сознавал, что убегать ему не хочется.


     - Получается, я слабак, если не спихнул вас со скамейки в лужу?
     - Так и получается.
     - А если бы спихнул, это было бы могущество?
     - Вовсе нет.
     Мужчина расхохотался. У него был довольный вид психиатра, открывшего редкую разновидность идиота.
     - Ну само собой, вы никогда не ощущали могущества. У вас это не практикуется.
     - У кого «у нас»? Вы что, сам Господь Бог?
     - Не говорите ерунды, – отмахнулся незнакомец. – Бога нет... или есть – это зависит. Но я уж точно не бог, даже с маленькой буквы.
     - Тогда вы!..
     - Нет, и не чёрт. Да и какая разница, кто я? Главное, я могу предоставить вам возможность прожить вчерашний день заново и по-другому.
     Алексис призадумался. Вчерашний день выдался особенно неудачный. Ничего крупного, одна дребедень, но без перерыва. Прожить его заново и?..
     - И ощутить могущество, - вслух закончил незнакомец.
     - Кажется, понимаю...
     - И что же? Согласны?
     - А да! Согласен.
     Незнакомец не исчез, и Алексис не бросился прочь. Они сидели так ещё довольно долго, словно связанные общим секретом. хотя Алексис продолжал вздрагивать от каждой капли, пробравшейся сквозь густую крону.


      *

      Утром Алексис не сразу припомнил разговор.
      Он поднялся, умылся, сделал себе чашку кофе и сел у окна любоваться вознёй синиц в кроне дерева. Птички играли в догонялки, пронзительно пища. Пронзительно, громко. И вот тут через любование пробилась мысль: ГРОМКО! Он тоже был сегодня громким – не то что бы очень, а так, нормально громким, он был слышным, каким и должен быть живой человек. Он ходил всей ступнёй, звякал и брякал, занимаясь делами, и даже пропел что-то с энергичным «трум-пум-пум!» в конце.
      У него совсем вылетело из головы, что ниже этажом живёт мерзостная бабка, то и дело строча доносы на соседей. Из-за неё он передвигался по квартире на цыпочках и делал всё медленно, осторожно.
     Мысль только-только успела оформиться, как раздался звонок в дверь. Алексис пошёл открыть, но почему-то без всякого трепета. В голове стояла картина из недавнего фильма (она очень подходила к ситуации). Бабка так и впрыгнула в квартиру, издав первый шипящий звук матёрой гадюки. Алексис закрыл за ней дверь и пошёл в гостиную.
     - Это что за хамовствО?!..
     - Вы сколько доносов написали? – холодно спросил он, оттеснив гадюку к стене.
     - Сорок девять! – с поганой гордостью прошипела та. – Который на тебя, будет писятый!
     - Про "писятый" забудьте.
     Алексис ухватил свисающий желто-седой волос и потянул, неспеша и сильно. Не вырвал, а вытянул. Бабка взвыла и разразилась сдавленным матом. Он поморщился.
     - Так. Я заберу сорок девять ваших волос, мадам, а если ещё хоть раз взвоете, я вас задушу.
     Вероятно, лицо у него было такое, что дальнейшая процедура прошла намного тише. Алексис показал бабке желтоватый снопик волос, заставил вслух пересчитать и предупредил, что будет теперь за ней хорошенько присматривать. Потом отпустил.
     Никакого злорадства он не чувствовал, только уверенность, что может за себя постоять. Как раз тут и вспомнился незнакомец с сигарой. Всё было логично.


     Дальше в этот день он заставил лечащего врача выписать-таки ему снотворное (спал он по-пожилому плохо и не мог к этому привыкнуть). Ну то есть, как он заставил? Вошёл, сел, поймал взгляд врача и сказал, что не уйдёт без рецепта. Сказал негромко, ровно и с нажимом. Врач не стал, как обычно, советовать ему погружения в водоёмы с холодной водой, а просто выписал требуемое.
     В столовой при поликлинике, где вчера ему скормили несвежий, слабительный пирожок, он заказал то же самое, разломил печёность, сунул под нос раздатчице и потребовал деньги обратно. Без крика, просто с видом человека, которого никогда в жизни так не оскорбляли. Что самое странное, деньги ему вернули без возражений.
     В такси, где водитель сразу включил музон, Алексис просто сказал: «Не надо». Даже этого оказалось достаточно.
     После целого ряда мелких происшествий грянул наконец момент, когда за углом к нему пристал недоросль с ножиком и, бестолково им размахивая, потребовал денег. Алексис дал ему по коленке, стянул его широкие портки и отделывал ремнём по заднице, что не посинела. Делал он это медленно, методично и по-деловому. Подросток орал, но в переулке не приоткрылось ни одно окно, не сдвинулась ни единая штора. Слабые, слишком слабые... но не он. Уже не он.
     Бросив голозадого на произвол судьбы, Алекс вернулся домой и крепко, сладко уснул. В этот день опасаться было нечего.


     *
    
     - Ну, что? – спросил человек с сигарой (снова прошёл дождь и всё было, как прежде – ну, кроме воя). – Оставить вам ВЧЕРА или стереть?
     - Оставить, - твёрдо ответил Алексис.
     - Но вы же понимаете, что там всё было не спонтанно. Вы прошли уже пройденный путь, только по-другому. Завтра бабка снизу может отчебучить ещё что-нибудь, доктор не возобновит рецепт, недоросль приведёт дружков и так далее.
     - Да знаю я, знаю! – отмахнулся Алексис. – Но иначе не могу. Вкус могущества! СкАжете, оно доведёт меня до беды? Но я понял, как нужно с ним управляться. Могущество не в том, чтобы заставить себя бояться, а в том, чтобы заставить себя уважать. Верно?
     - Верно.
     И тут незнакомец всё-таки исчез.