Гротвинский эксперимент. Глава 10

ГЛАВА 10
Академик Анатолий Логинов был «настоящим эгалитаристическим» человеком — по крайней мере, так о нем писали в газетах. ССИ дала ему всё: прекрасное образование, возможность развиваться как учёному, свой институт, высокое общественное положение, награды, государственные премии, большой дом в живописном месте, где по утрам туман стелился над рекой, словно специально для того, чтобы подчеркнуть идиллию природы. Взамен партия попросила его о небольшом одолжении — создать «классово верную физическую теорию материи» в противовес «спорной» теории западного учёного Эпштейна. ЦКЭП решил «утереть буржуям нос» и доказать, насколько сильно они заблуждаются в своих представлениях о Вселенной.
Поставленная перед Анатолием Логиновым задача выглядела невыполнимой, однако академик почти что справился. Его теория гравитации, пусть и с оговорками (требуется опытное подтверждение), получила научное признание. «Триумф эгалитаристической науки!» — читал об Анатолии Логинове каждый школьник в учебнике физики, глядя на портрет приятного дядечки с пышной бородой и длинными волосами, под стать всем остальным всемирным гениям.
На Западе стали строить установку для исследования микромира и поиска загадочной частицы, массу которой предсказал Логинов. Но какая из двух соревнующихся систем (эгалитаристическая или капиталистическая?) сделает удивительное открытие и получит преимущество в виде подчинившегося человеческой воле гравитона?
ЦКЭП принял решение об ускорении исследований, и Институт под руководством Анатолия Логинова стал получать финансирование, сравнимое со средствами, направляемыми на развитие космодромов или объектов атомной энергетики. Это продолжалось вплоть до последних дней ЭСИ. Но после её ухода с политической арены поток денег стал уменьшаться практически ежемесячно, будто кто то медленно, но неумолимо перекрывал вентиль, питавший научную мечту.
Академик Логинов ходил по нужным столичным кабинетам, по коридорам с красивыми ковровыми дорожками, стучался в правительственные двери, за которыми теперь сидели другие люди — не те, что раньше кивали с уважением, а те, кто смотрел на него с вежливым недоумением, словно он пришёл из другого времени. Он произносил одни и те же фразы, подбирая слова так, чтобы они звучали весомо, убедительно, почти неотразимо. Но ничего изменить не мог.
Наконец Логинов добился встречи с председателем правительства, когда тот находился на однодневном отдыхе в закрытом пансионате, расположенном недалеко от Гротвино. Разговор происходил во время прогулки по чудному сосновому бору. Смола пахла терпко и густо, воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь редким криком птицы да хрустом сосновых игл под ногами. Глава правительства находился в неофициальной обстановке и поэтому мог позволить себе больше откровенности, чем обычно. На нём была простая льняная рубашка, соломенная шляпа, и в этом будничном наряде он казался не всесильным чиновником, а просто утомлённым человеком, которому хочется тишины и грибов.
— Ну, скажи, дорогой мой академик, долго ещё тебе строить это твоё кольцо? — спросил председатель, улыбаясь от хорошего настроения в солнечный день. Его улыбка выглядела отстранённо добродушной: он заранее знал ответ и просто тянул время, наслаждаясь прогулкой.
— Долго, — коротко сказал Логинов, и в этом слове прозвучала вся тяжесть бессонных ночей, тысяч исписанных страниц, сотен расчётов и одной единственной надежды, которая никак не хотела становиться реальностью.
— Вот! — многозначительно сказал председатель правительства и поправил соломенную шляпу на голове. — А мне народ кормить нечем! Ну были бы у тебя какие нибудь успехи, открытия… Что нибудь «на слуху», чтобы мурашки по коже! Но их нет! А есть у нас с тобой лишь огромная дыра в бюджете, которую невозможно объяснить нашим голодным людям! У нас, извини, теперь не ЦКЭП, а Государственная дума годовой бюджет принимает и финансы контролирует! Если сможешь убедить депутатов в нужности твоих исследований, они выделят тебе деньги. Тогда, пожалуйста, строй своё кольцо на здоровье! А нет, так только по закрытой «военной статье» в Минобороны немного получишь, и на этом всё!
— Так на Западе, наши враги, не дремлют! Собираются… — начал Логинов, но, повинуясь протестующему жесту собеседника, не договорил. Слова застряли в горле, ненужные  и беспомощные, как крик в пустой комнате.
Председатель правительства решительно пошёл вперёд по чистой асфальтовой дорожке, его шаги звучали твёрдо и чётко: он всегда точно знал, куда идёт и что делает. Академик бросился его догонять, неуклюже семеня ногами, чувствуя, как нелепо выглядит рядом с этим спокойным, уверенным в своей правоте человеком.
— Да с Западом мы, в отличие от ЭСИ, дружим! — продолжал председатель, не оборачиваясь, но и не повышая голоса; он скорее рассуждал вслух, а не отчитывал великого учёного. — У нас сейчас другая страна и совсем другие задачи! Если на Западе что нибудь откроют, поделятся! У нас есть что им предложить для обмена знаниями — и в пилотируемом космосе, и в атомной энергетике. Но в «твоём» направлении науки пока никто не добился успеха. И в ближайшем будущем, как мне доложили, не добьются. Так что, извини, довольствуйся тем, что у тебя есть, или… ну, впрочем, я уже сказал, что тебе нужно делать!
Тут председатель слегка развёл руками и добавил с характерной тяжеловесной прямотой, от которой у собеседников обычно пропадало желание спорить:
— Ну, честно, хочется нам и науку поддержать, и хлеб на стол поставить. Но бюджет — он, понимаешь, не резиновый! Тут не то что кольцо, тут на элементарные вещи денег не хватает. Хотели как лучше, а получилось...
Председатель махнул рукой, давая тем самым понять, что разговор на волнующую академика тему закончен. Этот жест был не грубым, но окончательным — как захлопнувшаяся дверь, за которой остаётся всё, что ты хотел сказать, но не успел.
Собеседники гуляли ещё минут пять, говоря на отвлечённые темы: о погоде, о старых временах, о том, как раньше было проще и понятнее. Слова теперь были лёгкими, пустыми: оба старались забыть только что состоявшийся разговор, сделать вид, что ничего важного не произошло.
Затем они расстались. Председатель правительства пошёл собирать с местным егерем белые грибы, и его фигура вскоре растворилась среди сосен, став просто ещё одним пятном света в зелёном полумраке леса. А академик Логинов, вернувшись обратно по дорожке, с расстроенным лицом сел в служебный автомобиль. Машина мягко тронулась с места, и за окном поплыли сосны, провожая его тихим, безразличным шелестом.
В Гротвино он ехал молча, глядя прямо перед собой, но не видя дороги. В сердце разрасталась тупая, тяжёлая пустота — не от обиды, а от осознания, что эпоха, в которой наука могла быть выше бюджета, закончилась. И теперь ему предстояло либо научиться жить в новом мире, где успех измеряется не открытиями, а выделенными  деньгами, либо как то отстоять свою правду — даже если никто больше не хотел её слышать.