Гротвинский эксперимент. Глава 11

ГЛАВА 11
Машина подвезла академика к одному из коттеджей на огороженной территории — она входила в состав города Гротвино, но располагалась чуть отдельно,  сама по себе, отделённая от суеты высокими елями и кованой оградой. Автомобиль мягко замер у крыльца, щёлкнул замок, и водитель почтительно распахнул дверь. Логинов с крайне недовольным видом вышел из машины, словно сам воздух вокруг казался ему тесен, и прошёл в коттедж.
В прихожей он бросил пальто и шляпу на вешалку — не аккуратно, а с тем резким, нетерпеливым движением, которое выдаёт внутреннее напряжение. Проследовал в гостиную, не глядя по сторонам. В глубине дома слышался ровный гул пылесоса, а в гостевой зале домработница под руководством жены академика накрывала «праздничный» стол: хрусталь, вынимаемый из коробки, тонко звенел, серебро клалось строго по правилам.
Академик с некоторым недоумением посмотрел на эту торжественную сервировку, потом вспомнил: сегодня из города «Л» должна приехать дочь, чтобы представить своего избранника. У него нервно дёрнулась бровь. Визит дочери случился некстати — сейчас ему хотелось тишины и одиночества, чтобы разложить по полочкам всё, что обрушилось на него за день. Но отказаться он не мог. Дочь у Логиновых родилась одна, и, к несчастью для родителей, «с большими комплексами». Все сроки, когда она должна была выйти замуж, давно прошли. Логиновы уже и не чаяли увидеть её со свидетельством о браке, а им этого очень хотелось — из той тихой, упрямой надежды, что если в этой сфере их жизни всё наладится, то и остальные беды как нибудь сгладятся.
Жена академика, заметив его нервные, короткие движения, глянула на мужа твёрдым волевым взглядом. На работе он считался жёстким, властным, привыкшим отдавать приказы руководителем, но дома неизменно подчинялся ей. Ей почти всегда удавалось добиться от него того настроения, которое она считала подходящим в этот момент.
— Ну? Я жду! Что опять случилось? — спросила она, не повышая голоса, но так, что спорить не хотелось.
Академик плюхнулся на указанное женой место на диване, словно из него разом ушла вся сила. Домработница тут же подала ему хрустальный стакан с минералкой — холодный, запотевший, с тонкими гранями, которые переливались в свете люстры. Логинов сделал несколько больших глотков, намереваясь таким способом успокоить нервы после разговора с председателем правительства. Но не помогло.
— Всё, — сказал он, тяжко вздохнув, и голос его прозвучал непривычно глухим, без привычной стальной уверенности. — С девяносто четвёртого года финансирование отдельной статьёй в бюджете, как это происходило раньше, отменяется. Деньги будут давать по остаточному принципу: что то от Минобороны, что то от Академии наук. Ускоритель мы не достроим. Даже нормально законсервировать БГК, как оно есть сейчас, не хватит! Труд всей жизни…
Академик не смог договорить. Он, чего с ним никогда не случалось, пустил одиночную слезу — она медленно скатилась по щеке. Логинов не стал её вытирать: он её не заметил.
Жена придвинулась к нему, положила ладонь на плечо — тёплую, твёрдую, знакомую ему ещё с детства. Погладив его по плечу, принялась утешать:
— Но ты уже сделал в жизни больше, чем кто либо другой! Твои научные труды у тебя не отнимут, город, который ты построил, не снесут! У тебя есть законченное «малое кольцо», твоя экспериментальная установка! Будешь ставить свои опыты там! И я уверена, сделаешь ещё немало открытий мирового уровня!
— Да я разве об этом думаю? Разве я о себе беспокоюсь? — воскликнул Логинов, и в голосе его прорвалась та самая боль, которую он теперь обычно прятал за сухими и строгими отчётами. — О стране печаль моя! Денег не дают не только мне — все основные научные направления в КСИ свернут. Кризис, народу на еду не хватает. Однако я знаю точно: если отказаться от науки и научных кадров в пользу еды, то еда на первом этапе появится, но очень скоро случится так, что не будет ни науки, ни, опять же, еды!
Жена ласково провела ладонью по его седым волосам, как делала это прежде, когда он возвращался домой после неудачного эксперимента, злой и опустошённый.
— Ты, когда чего то пытаешься добиться, привык ломиться, как бульдозер, — сказала она мягко, но настойчиво. — Может быть, пришло время стать хитрее, изменить тактику? Ведь ты для тех, кто теперь у власти, «идейный враг». А врагам, как бы они ни хотели, ни на что денег не дают. Ты ведь состоял в политбюро ЦКЭП, неоднократно выступал на пленумах против реформ в стране.
— Я вступил в партию из идейных соображений, а не для карьеры! И менять своих убеждений не собираюсь! — вспыхнул Логинов и нервно отпил ещё воды из стакана — так резко, что хрусталь тихо звякнул о зубы.
— А я не предлагаю тебе менять убеждения! — продолжила жена, не сдаваясь. — Я предлагаю тебе сменить лица в руководстве твоего института. Да вокруг тебя всем под семьдесят! Отправь их на заслуженный отдых. А сам приблизь к себе молодых. Заставь их работать, пусть они пишут в правительство, в Думу, говорят с министрами и депутатами. Пусть они на языке своего поколения объяснят своим сверстникам, для чего им нужна наука и, в частности, твоё кольцо. Может быть, что нибудь и получится. Не сегодня, не завтра, но что то обязательно прорастёт! А так, «замкнув» всё на себе, ты, будучи «динозавром» в новой политической формации, сам губишь то, над чем работал всю жизнь!
— Ну кого я, как ты выразилась, могу «приблизить» к себе? Да новое поколение физиков пока что и мизинца не стоят тех стариков, что, как ты считаешь, стоят на пути счастливого будущего нашей науки! Молодым ещё расти и расти, и пока что неизвестно, что из них вырастет! — недовольно сказал Логинов, но в его возражениях уже не было прежней твёрдости — скорее усталость и нежелание верить, что кто то сможет сделать то, что не удалось ему.
— Ну так помоги им! — не унималась жена. — Вот в городке только и шепчутся об эксперименте, который хотят поставить эти твои «самые талантливые ученики» — Синеоков и Воронин. К ним сейчас ещё какая то Соколовская примкнула, та ещё «штучка»! Недавно у нас появилась, я её в магазине видела. Взгляд совершенно безумный, как и положено у настоящих физиков. Эта троица амбициозна и гипертрофированно самолюбива. Такие, как они, рождаются, чтобы лбами прошибать стены. А перед ИФМЭ сейчас как раз непроницаемая стена!
— Да при всей их полезности для науки, они пока что никто, и звать их никак! Как я их за несколько месяцев в «люди» выведу? — пожал плечами академик, хотя в глубине души уже на мгновение представил, как эти молодые голоса звучат в телевизионных студиях, как их слова ловят камеры, как публика замирает, когда они говорят о чём то невероятном.
— А тебе и не надо делать из них мировых звёзд! — настаивала жена. — Достаточно, чтобы они совершили что то необычное, что поражает воображение. Даже если они просто проведут свой эксперимент удачно, раздуешь это как большой успех твоего института, позовёшь телевидение, прессу. Синеоков и Воронин энергично, с огоньком в глазах, выступят, расскажут народу, что инопланетяне существуют и уже идут на контакт из других измерений! Им поверят, и дадут денег ИФМЭ. Хотя бы на девяносто четвёртый — девяносто пятый финансовый год! На консервацию того, что уже построено, этого точно хватит! Ну а дальше, как судьба распорядится! Как написано, не помню уже где, но хорошо: каждому дню достаточно своей заботы.
— Если заниматься такими экспериментами, это уже не наука будет, а самый настоящий оккультизм! — недовольно пробурчал Логинов, но даже сам уже почувствовал, что возражает скорее по привычке, из упрямства, а не потому, что идея жены казалась ему абсолютно неприемлемой.
— Ну тогда скажи сам, что ты будешь делать! — нетерпеливо покачала головой жена, и в её голосе прозвучала не злость, а настоящая тревога — за него, за их дом, за всё, что они строили годами.
Академик собрался рассказать ей, что он надумал предпринять по пути домой после разговора с главой правительства, но вдруг понял, что на самом деле у него нет хорошей идеи. В голове крутились обрывки планов, сухие расчёты, старые схемы, но ни один из них не выглядел спасительным.
Тут в прихожей шум возвестил о том, что долгожданные гости прибыли: скрип двери, шорох одежды, приглушённые голоса. Жена вскочила и побежала встречать дочь с будущим зятем, её шаги прозвучали по паркету быстро и радостно, как в молодости. Академик поднялся и пошёл за ней, стараясь расправить плечи и натянуть на лицо хотя бы подобие спокойной улыбки.
Дождавшись своей очереди, Логинов обнял дочь. Она пахла свежим воздухом и своими любимыми духами, название которых он не мог вспомнить. На несколько минут все тревоги отступили. С отцовской радостью приветствуя дочь, академик неожиданно подумал, насколько она ему дорога и как сильно он хочет, чтобы она чувствовала себя счастливой. А для этого, прежде всего, её отец не должен слыть неудачником, который привёл к краху целый институт и связанный с ним город.
«А что, если жена права? — неожиданно подумал Логинов, всё ещё держа дочь в объятиях, но уже глядя куда то сквозь неё, в будущее, которое вдруг перестало казаться окончательно чёрным. — Возможно, пришло время снять с себя ответственность? Пусть за ИФМЭ и развитие в нём науки уже отвечают другие люди. Сколько я могу нервничать и гробить здоровье? Денег в семье достаточно, бедствовать не будем. Той же самой теоретической работы мне „за глаза“ хватит!»
Академик ещё не знал, согласится ли он с планом жены, но впервые за день в его душе шевельнулось что то похожее не на отчаяние, а на осторожную надежду.