Золотая осень-5. Анфиса Рябинница

Сказки бабушки Варвары
Часть 5. Золотая осень
Глава 5. Анфиса Рябинница

Первые заморозки
Ночь выдалась холодной — такой, что земля будто зябко куталась в иней. На траву лёг первый настоящий заморозок, и к утру каждая травинка, каждый стебелёк стояли, словно посеребрённые. Это и был знак: пришёл день Анфисы Рябинницы. Но утро, будто в награду за ночные холода, разгорелось и оказалось  неожиданно тёплым и солнечным. Солнце поднималось неторопливо, но уверенно, и его лучи, падая на покрытые инеем крыши, заставляли их искриться, будто кто-то рассыпал по деревне горсти хрустальных бусин.
В избе Кудрявцевых с самого утра царила особая, собранная тишина — не та, когда все ещё спят, а та, когда каждый знает: день важный, обрядовый, и в нём нельзя спешить, но и медлить нельзя.
— Ну вот, Анфиса Рябинница пришла, — проговорила бабушка Варвара, выходя на крыльцо и вдыхая морозный воздух. — Заморозки легли — значит, рябина силу набрала. Самое время её собирать.
Рая стояла рядом, куталась в платок и смотрела, как иней тает под первыми лучами солнца.
— Бабушка, а можно мне с Александрой пойти? Я буду аккуратно, честно! И заговор скажу, как надо.
Бабушка Варвара улыбнулась, но строго покачала пальцем:
— Заговор — это не игрушка. Его с сердцем говорят, а не для забавы. Но пойдёте, конечно. Только помните: рябину не рвут, её просят. И часть ягод всегда оставляют — птицам на зиму.

За рябиной
Александра уже ждала у калитки, прижимая к себе плетёную корзинку. Глаза у неё горели: она знала, что в этот день рябиновые гроздья будто сами шепчут свои тайны тем, кто умеет слушать.
Девочки пошли по деревне, и казалось, что весь Жеребилово сегодня дышит в одном ритме: мужики во дворах осматривали плуги и телеги, проверяли, крепко ли держатся оси, не рассохлись ли колёса. Иван Дмитриевич стучал молотком по железному ободу колеса, подгоняя его плотнее, и приговаривал:
— Осенью починишь — весной благодарить себя будешь.
А женщины выходили в сады, где рябина уже стояла в багряном убранстве. Гроздья висели тяжёлые, тёмно-красные, будто впитавшие в себя все закаты уходящего лета.
У рябинового дерева, что росло на краю огорода Кудрявцевых, Рая остановилась, склонила голову и тихо сказала, как учила бабушка:
— Рябина-матушка, дай силушку, дай здоровьица, дай зимой тепла, а летом — урожая.
Александра кивнула, одобряя, и девочки стали осторожно снимать гроздья, стараясь не ломать веток. Часть ягод они аккуратно укладывали в корзинку, а часть оставляли на ветвях — для снегирей и синиц, чтобы зимой птицам было чем прокормиться.

Рябиновый кисель
Когда девочки вернулись с огорода и вошли в избу, бабушка Варвара как раз помешивала рябиновый кисель в чугунке. Пахло терпко, кисловато, сладко — будто осень собралась в одной кастрюле. Бабушка сняла чугунок с печи, дала ему немного остыть, а потом взяла деревянную ложку, зачерпнула первую порцию и вышла на крыльцо. Там она медленно вылила ложку киселя на землю у порога и тихо сказала:
— Домовой, прими угощение. Береги наш дом, не пускай беду.
Вернувшись, она улыбнулась девочкам:
— Теперь можно и самим есть. Кисель «запечатывает» урожай, защищает от пропажи и порчи.
Они сели за стол, ели тёплый кисель с мёдом, и Рае казалось, что с каждой ложкой она чувствует, как в неё вливается сила — не громкая, не яркая, а тихая, как шелест листвы, как стук дождя по крыше, как ровный голос бабушки.
После обеда бабушка Варвара взяла несколько рябиновых веточек и сказала:
— Пойдём над дверью повесим. Венки из рябины отгоняют хворь и нечистую силу. Особенно важно, если в доме кто-то болеет или если младенец только родился.
А потом бабушка Варвара начала рассказывать про приметы:
— Ягоды рябины созрели рано и висят плотными гроздьями — к тёплой осени. Гром 9 сентября сулит долгую и тёплую осень. Много желудей на дубе — к суровой зиме. Высокий и неспешный полёт журавлей — к тёплой осени; быстрый и низкий — к скорой непогоде. Утренний иней на рябине — к суровой зиме. Если после полудня пошёл дождь — осень будет дождливой, но без сильных ветров.
Рая слушала, запоминая каждое слово, и думала, что теперь она знает: день Анфисы Рябинницы — это не просто сбор ягод. Это день, когда люди благодарят землю, просят защиты, стараются всё сделать правильно, чтобы следующий год был добрым.
После обеда Рая подошла к двери, потрогала рябиновый венок, который они повесили днём, и прошептала:
— Спасибо, рябина-матушка. Мы будем беречь.

Два Пимена
Вечером, когда в избе совсем стемнело, а за окнами уже не просто шелестел ветер, а будто пробовал на прочность ставни, бабушка Варвара отложила прялку, подвинулась ближе к лампе и сказала тихо, но так, что каждое слово легло в тишину, как камешек в спокойную воду:
— А знаете, почему этот день ещё и Два Пимена зовут? Не только про рябину да про приметы. Тут и святые свои есть. Про них тоже помнить надо.
Рая подтянула к себе одеяло, села поудобнее, а Александра придвинулась поближе — обе знали: когда бабушка вот так начинает, история будет не простая, а такая, что потом долго в сердце держится.
— Пимен Великий жил в далёких землях, в V–VI веках, — начала бабушка, глядя куда-то поверх лампы, будто видела те края, где солнце горячее, а небо синее до самой глубины. — Он с двумя братьями ушёл в монастырь, от всего мира отрекся, чтобы только молиться да поститься. И вот что примечательно: он людям, кто к нему приходил, всего три вещи советовал: бояться Всевышнего, молиться без устали и делать добро даже тем, кто злом отвечает. Не мстить, не обижаться, а добром покрывать. Потому и прозвали его мудрым и смиренным. И за эту самую мудрость, за то, что страсти в себе поборол, и признали его святым.
Рая тихонько вздохнула:
— Значит, он никого не ругал, даже если его обижали?
— Именно так, — кивнула бабушка. — Не силой брал, а терпением. А терпение, оно порой крепче любого меча.
Александра нахмурилась, будто примеряла эти слова на себя:
— Трудно так жить…
— Трудно, — согласилась бабушка Варвара. — А потому и святость — не в лёгком, а в том, что сердце своё укротить умеешь.

Легенда о пастухе Пимене
Она помолчала немного, будто давала этим словам улечься, а потом заговорила снова — уже про другого Пимена:
— Был ещё Пимен Палестинский, в VI веке жил. Он не в монастыре сначала был, а пастухом. Пастух — дело нелёгкое: за овцами смотреть надо, от волков беречь, от разбойников. И сторожили овец собаки — злые, обученные, на всё чутье у них острое.
Однажды шёл мимо отары путник. Шёл тихо, не буянил, не кричал, просто проходил стороной, чтобы не мешать. Но собаки почуяли чужого, взвыли, бросились. Пастух Пимен видел всё это, слышал, как путник кричит, а сам… ничего не сделал. Не отогнал собак, не крикнул, не вступился. Подумал: «Овцы дороже. Пусть собаки своё дело делают».
Рая невольно сжалась:
— Ой… А разве так можно?
Бабушка Варвара посмотрела на неё строго, но не сердито:
— Вот и он потом понял, что нельзя. Но понял поздно. Вскоре после того ему было видение: явилась ему правда, как молния посреди ночи. И сказано было: «Ты дозволил смерти прийти к беззащитному, и сам примешь смерть от зверя».
Александра тихо охнула:
— От зверя… Как от тех собак?
— Почти. Только не от собак, а от льва.
И тут бабушка заговорила совсем тихо, будто не историю рассказывала, а молитву шептала:
— Узнав о своей участи, Пимен не стал прятаться, не стал искать защиты у людей. Он ушёл в пустыню Рува, в самую глушь, где песок горячий, а тени почти нет. Нашёл там пещеру и поселился в ней. И начал молиться. Не о том, чтобы смерть его миновала, а о том, чтобы сердце его стало чистым, чтобы успел он раскаяться в своём равнодушии.
Годы шли. Дни сменялись ночами, солнце жгло, ветер носил песок, а Пимен всё молился и думал о том, как легко было тогда, у отары, не вмешаться, как страшно было потом осознать, что равнодушие — тоже поступок. И что за него приходит расплата.
А когда час его настал, пришёл к пещере лев. Огромный, тяжёлый, с гривой, похожей на рыжее пламя. Он остановился у входа, посмотрел на старца, и в этом взгляде не было ни злобы, ни игры — только воля судьбы.
Пимен вышел из пещеры. Не убежал, не закричал, не схватился за камень. Он встал перед львом, склонил голову и тихо сказал:
— Прими мою жизнь, как я должен её отдать. Прости меня за то, в чём был неправ.
И лев сделал то, что ему было суждено.
Но в предании говорится, что в тот миг, когда зверь коснулся старца, в пустыне стало тихо-тихо, будто даже ветер перестал дышать. И в этой тишине Пимен успел подумать: «Теперь я чист».

Уроки бабушки Варвары
Бабушка Варвара замолчала. В избе тоже стало тихо. Только печка тихонько потрескивала, да где-то за стеной поскрёбывался мышонок — совсем не страшный, свой, домашний.
Рая сидела, не шевелясь, будто боялась спугнуть эту тишину. Потом тихо спросила:
— Он… не боялся?
— Боялся, — ответила бабушка, не сразу, а так, будто подбирала слово по весу. — Человек всегда боится смерти. Но он сумел страх этот через сердце пропустить и не дать ему собой править. Он принял свою участь со смирением. Не как наказание, а как последнюю возможность что-то исправить. Вот в чём его подвиг.
Александра задумчиво провела пальцем по краю скатерти:
— Получается, добро — это не только когда ты что-то хорошее делаешь… но и когда не делаешь плохого?
Бабушка кивнула:
— Верно. Иногда самое важное — не пройти мимо. Не отвернуться. Не сказать: «Это не моё дело». Потому что чужое горе — оно тоже наше, если мы рядом.
Рая посмотрела на куколку-оберег, которую они днём сделали, на рябиновый венок над дверью, и ей вдруг подумалось, что все эти вещи — и куколка, и венок, и даже бабушкины рассказы — как раз про это: про то, чтобы не быть равнодушным. Чтобы помнить: если ты можешь помочь — помоги. Если можешь пожалеть — пожалей.
Перед сном Рая подошла к окну, посмотрела на тёмное небо, где уже загорались первые звёзды, и прошептала, будто в сторону пустыни Рува, где когда-то стоял одинокий старец:
— Прости нас, если мы тоже бываем равнодушными. Мы будем стараться замечать.
А бабушка Варвара, стоя у печи, тихо улыбнулась и перекрестила её в спину:
— Спи спокойно, Раечка. День сегодня был непростой, но добрый. Мы его правильно прожили.
И когда Рая уснула, ей снова приснилась рябина. Только теперь на её ветвях сидели птицы, а под деревом стоял седой человек в простой одежде, и он не говорил ни слова, а просто кивал, будто одобрял: мол, всё идёт как надо.

Встреча с путником
Новый день был ясный, хоть и прохладный: солнце светило по-осеннему мягко, не обжигая, а будто ласково гладя по плечам. Рая и Александра шли по деревенской улице, держа в руках плетёные корзинки — собирались ещё немного рябины набрать, да заодно посмотреть, не поспела ли поздняя облепиха у старого плетня.
Возле рябинового дерева, того самого, где они вчера собирали гроздья, девочки вдруг заметили старика. Он стоял, слегка опираясь на суковатую палку, и смотрел на рябину так пристально, будто пытался прочесть в её ветвях какую-то важную тайну. На нём был поношенный, но опрятный тулупчик, за плечами — небольшой заплечный мешок, а лицо было изборождено морщинами, как поле бороздами: каждая — след долгой дороги.
— Здравствуйте, дедушка, — робко сказала Рая, останавливаясь в нескольких шагах.
Старик медленно повернул к ним лицо. Глаза у него были спокойные, будто в них отражалось всё, что он видел на своём веку.
— И вам доброго дня, деточки. Спасибо, что поздоровались. В дороге слово доброе — как глоток воды в жаркий день.
Александра чуть наклонила голову:
— Вы издалека?
— Издалека, — кивнул старик. — Из-за реки, из тех мест, где леса густые, а тропинки узкие. Я Пимен, если звать по имени.
Рая вдруг вздрогнула от совпадения: ведь только вчера бабушка Варвара рассказывала им про святых Пименов. Ей показалось, что это не простая случайность, а какой-то знак.
— А вы, дедушка, устали, наверное? — забеспокоилась она. — Может, пойдёмте к нам? Бабушка Варвара напоит чаем, пирогами угостит…
Пимен улыбнулся, и морщины на его лице сложились в добрый узор:
— Спасибо, милая. Но я не надолго. Просто остановился тут, потому что рябина эта мне сердце согрела. В дороге ведь всё серое: поля убранные, деревья голые, а тут — огонёк. Красные ягоды, как маленькие солнышки. Глянешь на них — и силы прибавляется.
Александра кивнула:
— Мы тоже так думаем. А ещё мы знаем, что рябину нельзя всю срывать. Надо птицам оставить.
— Мудрые слова, — тихо сказал Пимен. — Не только про рябину, а про жизнь вообще: бери, сколько нужно, а остальное — сохрани.

Помоги ближнему своему
Он хотел было двинуться дальше, но, шагнув, вдруг покачнулся. Палка скользнула по мокрой от утреннего инея траве, и старик едва не упал.
Девочки кинулись к нему. Александра успела подхватить его под локоть, Рая придержала за тулуп:
— Ой, осторожно! Тут скользко!
Пимен смущённо вздохнул:
— Ноги уже не те, что в молодости. Дорога тяжела, а я всё иду. Не могу иначе.
Рая посмотрела на него с такой искренней заботой, что голос у неё дрогнул:
— Дедушка Пимен, посидите хоть минутку. Тут пенёк есть, сухой. Мы вам рябины наберём — она силы даёт. И ещё… у нас куколка-оберег есть. Можно я вам её дам? Не навсегда, а чтобы в дороге берегла.
Старик хотел отказаться, но увидел, как у девочки глаза горят, и не стал обижать отказом.
— Ладно, посижу немного. А оберег… пусть будет. Если от чистого сердца, он и правда помогает.
Они усадили его на пенёк, Рая тут же сорвала несколько самых крупных гроздей рябины и аккуратно положила в его мешок. Александра сняла с себя тёплый вязаный платок и тихонько накинула старику на плечи:
— Чтобы не продрогли. Тут ветер с реки дует, он хитрый: вроде и тихий, а насквозь пробирает.
Пимен взял платок, прижал к себе, будто это была не просто шерсть, а чьё-то живое тепло, и тихо сказал:
— Давно меня так не жалели. Спасибо вам, добрые души.

Добрая Душа
Пока он отдыхал, Рая достала из кармашка ту самую тряпичную куколку, которую они с бабушкой делали, и протянула старику:
— Вот. Она маленькая, но сильная. Бабушка говорила: главное — с добрым сердцем делать.
Пимен бережно взял куколку, посмотрел на неё, потом на девочек, и в его глазах блеснуло что-то похожее на слёзы, только светлые, не горькие.
— Храни вас Господь, деточки. Пусть ваши сердца всегда остаются такими же чистыми.
Немного отдохнув, он поднялся, вернул Александре платок:
— Не надо, дочка. Мне скоро тепло станет: я опять в путь. А ты себе оставь, тебе нужнее.
Но Александра покачала головой:
— Возьмите. Мы другой свяжем. А этот пусть с вами будет.
И Пимен не стал спорить. Он аккуратно положил платок в мешок, рядом с рябиной и куколкой, словно самые дорогие сокровища.
— Ну, пойду я. Дорога не ждёт.
Рая проводила его до поворота, а потом стояла и смотрела, как он медленно идёт по тропинке, опираясь на палку, как его фигура становится всё меньше, пока совсем не сливается с осенним пейзажем.
Когда они вернулись, бабушка Варвара стояла на крыльце и улыбалась:
— Вижу, сердце у вас доброе. Помочь путнику — это не просто дело, это молитва без слов.
— Бабушка, а он ведь тоже Пимен! — затараторила Рая. — Как те святые, про которых ты рассказывала!
Бабушка Варвара погладила её по голове:
— Бывает и так. Имена переходят из века в век, а доброта остаётся. Может, этот Пимен и не святой, но живёт по-доброму. А это уже немало.
Вечером, когда семья собралась за столом, Рая рассказала про старика, про то, как он устал, как они ему рябины набрали и платок отдали. Иван Дмитриевич кивнул:
— Правильно сделали. Путник в дороге — как птица в полёте: крылья устают, а лететь надо. Помочь — значит, самому силы прибавить.
А ночью Рае снова приснилась рябина. Только теперь на её ветвях сидели птицы, а рядом стоял старик Пимен, улыбался и кивал: мол, всё хорошо, дорога будет доброй.

Продолжение следует
©Сергей Весенин   #сказкибабушкиВарварыродРодинанарод