Строевая служба Ивана

Иван поступил на службу в пехоту при дворе Петра III — уже и не упомнить когда. С того дня он не расставался с фузеей, с гордостью нёс караульную и строевую службу, без малейшей жалости и грусти расставшись с мирной, ленивой жизнью в укрытии. За долгие годы кампаний он исколесил столько земель, повидал столько диковин, что хватило бы на две солдатских жизни.

В походной жизни бывало всякое: Иван скучал в строю, стоя в нестройной шеренге своих собратьев и изучая диспозицию супротивника; а порой его охватывала тоска, когда батальон бросали в разведку, и он терялся среди непроходных зарослей или пропадал в глубоких пещерах. Его, конечно, несколько раз отбивали из окружения, возвращали в часть. Он отмывал сажу, начищал фузею до блеска, получал нагоняй от командиров — и снова занимал место в строю. Особенно часто эта круговерть повторялась в летнюю кампанию.

Ваня задумывался: кончится ли когда-нибудь эта бесконечная военная страда и чем он займётся на гражданке? Но каждый новый марш-манёвр, каждая очередная передислокация войск по приказу генералов выбивали эти мысли из головы. Он шёл вперёд, сжимая фузею до хруста в пальцах, притираясь плечом к плечу к однополчанам. Единым фронтом они брали новые рубежи, громили неприятельские полки, сшибали страшных монстров и огромных чудищ. Иван твёрдо знал: его дело правое — он защищает Отечество.

Однажды выпала ему честь оказаться на непосредственной близости от самого генерала, командовавшего соседним полком. Иван мгновенно встал во фрунт, вытянулся по струнке и, выкатив глаза, отчеканил:

— Здравия желаю, ваше превосходительство!

Генерал ответил соответственно: выпятил грудь колесом, заложил два пальца за борт мундира и важно надулся. Слов он не произносил, лишь шевелил пышными усами да вращал глазами — однако полк понимал его без приказа, мысленно.

Иван на миг замечтался: а каким бы он сам стал генералом? Но тут же отвлёкся — его назначили в головную разведку. На этот раз задание было особенным: предстояло вести наблюдение за противником в подводных условиях. Иван мужественно погружался на глубину, вцепившись в фузею и беззвучно молясь лишь об одном: чтобы оружейная смазка не подвела и штык-багинет не заржавел в самый ответственный момент.

Внезапно поступил отбой тревоги, войну остановили, и Ивана вернули в расположение полка — дать время обсохнуть и привести себя в порядок. Он, разумеется, обрадовался возвращению к товарищам, но после той спецоперации зрение начало стремительно подводить его. Глаза буквально отказывали. Иван попытался доложить о недуге командиру роты — и не смог вымолвить ни слова. Потерять сразу и зрение, и голос было горькой обидой. Иван затосковал.

Он скучал по лицам товарищей, скучал по интересным землям, но всё так же отправлялся в разведку, хоть и рассказать больше не мог ничего о противнике. Однажды командиры распорядились, чтобы Иван снова мог видеть. Его отправили в госпиталь. Первый глаз узрел яркий свет, второй тоже с удовольствием щурился, замечая, что рот тоже появляется на лице. Иван снова мог видеть и даже говорить. Он долго стоял в госпитале на страже своего покоя, давая глазам и рту закрепиться на лице, и уже к вечеру этого дня вернулся в часть.

Сослуживцы с завистью заглядывали в его новые голубые глаза, трогали румяные щёки и улыбающийся рот. Иван в новом свежем мундире с гордостью прижимал к груди фузею и готовился вернуться на передовую. Но уже вскоре, после утомительного сражения, длившегося неделю, с огромным монстром-медведем, который без жалости бил лапами отряды солдат, разбрасывая их по полю боя, Иван снова залетел в укрытие, на сей раз довольно далеко. Когда спустя много времени его нашли, он снова был погружён в воду. Иван не унывал ни единого раза, ощущая, как глаза снова покидают его лицо, а за ними и рот. Вновь на следующий день он вышел в разведку вслепую и вновь в молчании вернулся.

Другого раза показать себя в сражении Иван ждал вечность. Но бой окончился, не начавшись: только солдаты выстроились рядами в наступление. Они стояли напротив другого отряда своей же расцветки, понимая, что это должен быть учебный бой. Ничего не происходило. Шло время. Иван сжимал фузею, тянул голову высоко, но никто не трогал его.

Так день много раз сменялся ночью. Иван с товарищами устал стоять на изготовке и даже раз помыслил всё бросить и уйти. Не позволила гордость и знание, что командиры не дремлют.

В следующий раз Иван обрёл глаза и со страхом выглянул из витрины.

— Значит, меня повысили до караульного, — решил Иван, выпрямляя спину.

Война, конечно, не кончилась. Где-то там, за стеклом, продолжались сражения, звучали приказы, строились колонны.

И если когда-нибудь его снимут с поста и снова бросят в бой, он встретит это с достоинством. Потому что Иван был солдатом. Настоящим. Даже если мир вокруг него был игрушечным.