Бумажка

Полутёмный и душный вагон поезда в столь поздний час почти спал. Редкие перешёптывания засидевшихся пассажиров заглушались стуком колёс. Пейзаж за окном начал проступать отчётливее, огни фонарей перестали проноситься с бешеной скоростью. По всему выходило, что скоро остановка.
– Мама, можно я с папой выйду? – заканючила я, опасаясь, что в это время родительница не выпустит меня из вагона.
Папе хорошо, он никого не спрашивает. Выходит на каждой станции покурить. А мне даже днём шагу от проводницы вагона ступить нельзя, что уж про ночь говорить.
– Душно очень, – предприняла я новую попытку в уговорах.
– Ладно! – согласилась мама, – только от папы не отходи.
Тормоза поезда противно заскрипели, выполняя свою работу, и вскоре мы окончательно остановились.

Как только проводница открыла дверь и опустила лестницу, папа шагнул вниз, затем обернулся, подхватил меня под мышки, описал моим худосочным телом в воздухе круг и поставил на ноги. Тут же вспыхнул огонёк его зажигалки, во рту задымилась сигарета. Я семенила чуть поодаль, не поспевая за широким шагом папы. Он в высоты ста девяноста сантиметров невозмутимо взирал по сторонам, не удивляясь ни диковинным для меня южным фруктам, которыми торговали крикливые старушки, ни по-особенному пахнущему воздуху.
Папа прошёлся по перрону и остановился перед импровизированным прилавком, сооружённым из перевёрнутого ведра и поставленного сверху ящика, накрытого газетой. Молодая девушка торговала сигаретами. Папа заглянул внутрь своей пачки и, решив, что до места назначения запасов ему может и не хватить, купил две пачки сигарет любимой марки. На сдачу девушка дала ему конфету в яркой бумажной обёртке.

– Это тебе, – протянул он мне сладкое угощение.
Дети не умеют ждать и терпеть. Я как раз находилась в том чудесном возрасте, когда хочется всё сразу. Быстро развернув фантик, сунула конфету в рот, опустила руку вниз и... Бросила бумажку на землю. А что? В нашем городе все так делают. Я сама много раз видела, как выходя из троллейбуса, взрослые дяди и тёти выкидывали билетики тут же на асфальт и продолжали идти по своим делам.
– Девочка, – услышала я шершавый старческий голос.
В это позднее время вероятность того, что на перроне окажется ещё какая-то девочка, кроме меня, была практически равна нулю. Я обернулась на оклик. Одна из бабушек, торговавших шелковицей (название этой ягоды я узнала многим позже) смотрела на меня с нескрываемым осуждением.
– У нас, – она выделила это слово, – так не делают. Подними бумажку и донеси до урны!

Внутри меня бушевала буря. Все чувства: стыд, презрение, внутренний протест, непонимание и обида от того, что папа не заступился, – разом нахлынули в этот миг.
Папа со свойственным ему спокойствием остановился и смотрел на моё публичное унижение. Мне казалось, что тогда я его даже ненавидела. Именно его, не сказавшего ни слова, а не ту противную бабку, вздумавшую меня воспитывать.
Стиснув зубы, я вернулась и подняла злосчастный фантик. До ближайшей урны было метров десять, которые я с позором на виду у всех торгующих преодолела сначала туда, а потом обратно.
– Спасибо! – проговорила старуха, получив желаемое.
Я же была готова провалиться сквозь землю. Даже оставшаяся от конфеты сладость не скрасила моего горя.
– Пойдём, – скомандовал папа, направляясь в сторону нашего вагона.
Я надула губы и молча поплелась за ним.

По приезде в родной город все знакомые спрашивали меня, коричневую как обезьянка, хорошо ли я отдохнула. Я кивала головой, а сама думала только о том, что этот отпуск на море запомнится мне надолго и явно не шелестом волн и ласковыми лучами жаркого солнышка. Я до конца жизни буду помнить своё унижение.

В четырнадцать лет мне, как и многим ребятам моего возраста, захотелось заработать свои первые деньги. Это было своеобразным восхождением по лестнице взросления. Воображение уже рисовало полученную зарплату в виде пачки денежных купюр, зажатых в худенькой ладошке, с помощью которых я уверенно шагаю на нижнюю ступеньку взрослой жизни.

Служба занятости подростков богатый выбор вакансий не предлагала. Озеленители или дворники – совсем не густо. Помятуя о том, как вместо сорняков на бабушкином огороде почти полностью вырвала едва проклюнувшуюся морковь, я среди своих товарищей проголосовала за летнюю подработку дворником. Целый месяц мы с друзьями мели окрестные дворы, собирали мусор и вытряхивали урны. И пусть по закону, работать нам полагалось не дольше четырёх часов день, оказалось это вовсе не легко. Именно тогда я поняла, что гораздо проще доносить кожуру банана до помойки, чем потом выуживать её из заросших крапивой кустов, бросать использованный проездной билет в урну, чем поднимать с заплёванного угла остановочного пункта, опускать пустую стеклянную бутылку в контейнер, чем собирать осколки с асфальта.

На честно заработанные деньги, помню, купила себе новые джинсы. Это были самые дорогие джинсы в моей жизни, но не по стоимости, а по вложению сил и энергии. Они словно были сотканы из тысячи поднятых с земли бумажек. И было приятно осознавать, что подняла их именно я.


Прошло немало лет, я давно не бросаю мусор мимо урны, я здороваюсь и уважительно отношусь к каждому дворнику, но главное - я желаю сделать мир вокруг себя чище и лучше.


Одним чудесным летним вечером по оживлённой центральной улице города я возвращалась домой. Обычно мне жалко тратить время на дорогу, и я хожу довольно быстро. Но в тот день, просидев самые лучшие часы солнечного летнего дня в рабочем кабинете, волей-неволей замедлила шаг, желая насладиться тёплой погодкой.
Настроение было прекрасным от того, что столько уже сделано, а впереди ещё множество планов. Школьники почти месяц назад забросили учебники и тетрадки в дальний ящик письменного стола, почувствовав свободу длинных каникул. Впереди ещё два месяца отдыха.

По тротуару передо мной вышагивал мальчишка лет восьми. Он двумя пальцами выуживал из блестящего пакета хрустящие чипсы и ловко отправлял их в рот. Я, честно говоря, против того, чтобы есть на улице, и немытые руки жующего меня волнуют меньше всего. Основной проблемой видится финал приёма пищи. А что потом? Куда денется упаковка от такого уличного перекуса?

Мальчуган сунул руку в шуршащий пакет последний раз, изнутри обшарил все углы и, убедившись в том, что лакомство кончилось, с досадой облизал пальцы. В тоже мгновение другая его рука выпустила «на волю» блестящую обёртку.
Буря негодования захлестнула меня. Глаза стала застилать ярость. Появилось желание накричать на негодного мальчишку и заставить его убрать за собой мусор. И тут в памяти всплыла маленькая обиженная девочка, которой от неправильно сделанного замечания хотелось только одного: взять целую кучу фантиков и бросить их за углом здания привокзальной станции назло вредной старухе.

Нет, я не буду уподобляться той женщине преклонных лет. Мне не нужна ненависть этого мальчугана. Я хочу научить его доносить мусор до урны с гордо поднятой головой.
– Хм! – демонстративно громко произнесла, поравняшись с парнем. – Лучше бы ты яблоко съел.
Мальчик повернул голову в мою сторону и фыркнул:
– Я не толстый, могу и чипсы есть!
– Это да! Форма у тебя прекрасная. Я бы даже сказала спортивная. Можно несколько раз сбегать до урны и обратно!
– Зачем мне есть яблоки и бегать? – не понимал он.
– Вот смотри: огрызок от яблока, брошенный на землю, полностью разлагается за один-два месяца. То есть если ты сегодня его бросишь, то через пару месяцев его тут не будет. А вот с упаковкой от чипсов всё гораздо дольше. От ста до пятисот лет. Если прикинуть, то она и твоим пра-пра-пра-правнукам глаза мозолить будет. А если бросать каждый день, то чистых газонов вообще не останется. Всё будет в фантиках.

Парень быстро метнулся назад, поднял свой мусор и догнал меня с новым вопросом:
– Разве мусор с улиц убирают?
– Конечно! А ты знаешь куда?
– Куда? – спросил он.
– Его отвозят на полигон, где он лежит и разлагается: пару месяцев или пятьсот лет, в зависимости от того, что ты бросил. Но мусора с каждым днём всё больше, а места на полигоне меньше. Скоро мусорные горы будет видно из окна твоего дома.
– Почему моего?
– Ну хорошо, моего. Всё равно приятного мало.
– Так что же делать?
Я краем глаза заметила, как мальчишка выбросил упаковку от чипсов в урну, встретившуюся по дороге.

– Молодец! Ты уже начал. Продолжай в том же духе. А ещё можешь сдать макулатуру в пункт приёма.
– Это скучно, – протянул парнишка.
– Зато полезно. Одна тонна макулатуры спасает семнадцать деревьев. Посмотри по сторонам, в городе так мало деревьев. А если каждый раз, когда понадобится бумага, вырубать ещё семнадцать, что останется?
Мальчишка мысленно представил эту картину.
– Тогда даже с друзьями во дворе полазать будет негде!
– Правильно.
– А что ещё? – его глаза горели любопытством.

Я посмотрела на него с нескрываемым восхищением и проговорила:
– Пока начни с этого, а в сентябре я приду к тебе в класс на экоурок и расскажу, как ещё можно помочь сохранить окружающую среду!
– Спасибо! – обрадовался мальчишка и сообщил мне, в какой школе и в каком классе он учится.
На душе потеплело. Сегодня на одного человека, задумавшегося о будущем нашей планеты, стало больше. А ведь всего-то нужно было не отругать, а объяснить.