Влип ты по полной, братец

В один из дней, когда наши первые гастроли подходили к концу, забежал ко мне в номер Педро. Сел напротив, достал бутылку коньяка из пакета, закурил набитую папироску и спросил:
 
— Ари, есть время? Нужно поговорить.
 
— Для тебя, друг, у меня всегда есть время. Что случилось?

Педро уже открывал бутылку, разливал коньяк в пластиковые стаканчики, предусмотрительно захваченные в буфете отеля, доставал какие-то орешки.
 
Проницательно посмотрев мне в глаза, он произнес:
 
— Ари, я написал балладу — музыку. Похоже, неплохо, и нужны стихи. Хочу попросить тебя их написать. Текст должен быть многосложный — не поверхностный, глубокий текст!

Я охренел.

— Многосложный текст? — переспросил я. — Ты что, прикалываешься?
 
— Да где мне? — съязвил наш гений.
 
Казалось, вот-вот он разразится смехом, но Педро не смеялся. Напротив, он смотрел мне в глаза, пронизывая взглядом насквозь — и ни смешинки...

Да, я сочинял стишки, эпиграммы, пародии, но серьезных стихов не писал, даже не думал об этом.

 — Педро, друг мой, какие многосложные стихи? Никогда не сочинял ничего подобного, даже не пытался. Ты шутишь?

Но было видно: Педро не шутил, он был совершенно серьезен и даже строг.

 — Ты сможешь, Ари! Только ты и сможешь, очень тебя прошу: сочини текст к моей балладе, пожалуйста! — Он снова разлил коньяк и добавил: — А Георгий споет, если захочет. А нет... посмотрим.

В одно мгновение я почувствовал, как это важно для Педро — это читалось в его глазах. Я попробовал отшутиться — куда там...
 
— Педро, прошу, найди кого-то другого, я же не писал таких никогда!

Тщетно. Улетели мои слова в пустоту. Наш гениальный друг всё решил — Педро был непреклонен. Он сидел в кресле, курил свой «косяк» и бормотал:
 
— Только ты, Ари, только ты! Только ты сможешь...
 
Сейчас ему было хорошо в его мире — другом мире. Педро меня не слышал.
Мы находились в абсолютной тишине. Подождав минут десять, я попросил:
 
— Педро, сыграй балладу, уж будь любезен. Хоть какое-то представление должно быть...

Он перебил, не дал договорить:
 
— Нет! Не нужно! Ты не должен думать о музыке, иначе не выйдет. Технически — да, но получится не то. А нужно чудо!

Он встал, пожал мне руку и, не произнеся более ни слова, вышел из номера, оставив почти полную бутылку коньяка — видимо, в качестве вознаграждения. Наш Педро был очень щедрым и денег не жалел, хоть и жил скромно.

Я опустился в кресло, налил, закурил сигарету. Был расстроен... Что писать, о чем? Педро сбрендил! Но я знал своего друга и понимал: если он настаивает, значит, это важно. Возможно, Педро хочет сохранить в секрете музыку, а мне просто доверяет. Вскоре я успокоился и позабыл о просьбе.

Через неделю мы вернулись с гастролей. Ушли в отпуск на двадцать дней, получив очень приличные гонорары. Но я скучал, не мог без дела. По утрам занимался, а потом тупо не находил себе места и слонялся без смысла. Конечно, мог рвануть к Педро на мансарду, но как — без текста для баллады?
 
Педро ждет, я нутром это чувствовал. «Влип ты по полной, братец», — говорил я себе.

Фокус был в том, что я бесконечно думал о тексте — на автомате, одержимо.
Мне не раз казалось, что я нащупал что-то, что вот-вот... но мысль ускользала. А что ускользало? Что это было? Думы какие-то, ощущения — я не понимал. И тогда хотелось мне набрать номер Педро и послать его нахер! Задал задачку, лишил покоя — и просран отпуск к чертям собачьим...

Нет, это был не мой стиль. Я не привык сдаваться. «Крути педали, сержант». И на седьмой день — точнее, вечер — после долгих волнений и тревог текст зазвучал. Отчетливо, осмысленно, целиком...

Я стоял у окна в квартире. Вступал в свои права новый вечер, приглашая окунуться в тишину. Мне всегда нравились ощущения приближающейся ночи. Я вглядывался в окно, сквозь сумерки пытаясь разглядеть силуэты. Пожилая пара на заснеженной улице, прижимаясь друг к другу, чтобы не поскользнуться, проходила под окнами.

Что привлекло мое внимание к ним — непонятно. Вроде ничего особенного: просто две пожилые женщины, скромно одетые... И вдруг я услышал — нет, скорее увидел текст. Да-да, именно увидел, а потом услышал. Охренеть!

Я схватил тетрадь, карандаш, и через пятнадцать минут передо мной предстало стихотворение, смысл которого был мне самому неясен. Я прочитал еще и еще — не понимал! Вроде неплохо, ладно, не пошло, но не понимал.
 
Что вы хотите от двадцатидвухлетнего мальчишки, у которого, кроме балеринок и музыки, в голове содержалась пустота?

Я перечел текст еще раз, потом еще — тот же результат. Смысл написанного ускользал. «Да пошло оно к черту, хрень какая-то...» На взводе, забросив лист с текстом куда-то, я выпил чаю и завалился спать.

Просыпался я рано, почти на рассвете — армейская привычка, наверное. Это утро не было исключением. После душа и кофе обычно садился заниматься, но сейчас не хотелось — мешало что-то. Пришлось искать текст. Куда закинул — не помнил, но нашел. И, не перечитывая, стал собираться к Педро. Поеду рано, разбужу его, отдам стихи — и избавлюсь! Какого хрена дал мне это задание сумасшедший гений?

Уже по дороге к Педро, от скуки, я прочел текст и понял. Сразу понял, о чем стихи, что в них заложено. «Но почему? Какого черта я полез в такие дебри?» — проносилось в голове.

Поднимаясь по лестнице на мансарду, я мечтал, чтобы Педро забраковал стихи. Чтобы сказал: «Хрень это», что он другое имел в виду. Послал бы меня нахер, короче. Но Педро прочел, взглянул мне в глаза и сказал:
 
— Это то. Именно то, что нужно, старик!
 
Похвала Педро — лучшая награда. Я опустился в кресло, а Педро сел за фортепиано и заиграл свою балладу. Это была гениальная мелодия — музыка космоса. И он тихонько запел мой текст. Стихи легли на музыку ладненько, красиво легли.

Педро сочинил очень красивую музыку, но зародилась у меня в голове шальная мысль: что исполняет он эту балладу впервые, что не существовала она раньше и была сочинена в тот же миг! И только он, своенравный гений, мог придумать такое. Вот только всё это — мои домыслы, доказательств ноль, да и неважно.

Кстати сказать, спели нашу балладу всего один раз (правда, очень одаренная особа). А я много лет пытался разгадать: для чего понадобились Педро мои стихи? Ох и долго я размышлял над этим, а спросить не довелось.
 
И тогда стал я подозревать, что дорогой мой друг с помощью этого гениального трюка решил высечь во мне искру, пламя разжечь — разглядел что-то... Но кто ж его поймет, гения неприкаянного.

Что было и что есть в одно объединяя

Куплет 1

Я в комнату вхожу, смотрю в окно,
И в наступивших сумерках оно,
Поблескивая белою каймой,
Вступает в разговор со мной…

Откуда-то знаком мне тот язык
И чувств прилив — их легкая печаль,
Как будто снова к зеркалу приник,
И сквозь него вновь всматриваюсь в даль…

Куплет 2

В те отраженья многих тысяч дней,
И в отраженья сотен тысяч слов,
В знакомую мне вслушиваюсь речь,
В смешение образов давно забытых снов…

Сквозь вязкость сумерек, я вижу слабый свет
Их слышу голоса, которые забыл…
Осмысливая хор невнятных фраз,
Я снова вспоминаю детства миг…

Их лица, шепот, тихий стон,
Тепло дыханья, мерный звон -
Тех звуков — ощущенья, что тогда,
Казались вечными, считались навсегда

Припев

Как часто, по ночам во сне - те кто-то,
Улыбаясь мне, вступают в разговор,
Приоткрывают смысл, и связей суть
Спускают вниз, и память с верой нить соединяя,
Что было и что есть в одно объединяя…

Куплет 3

Я в комнату вхожу, смотрю в окно,
И в наступивших сумерках оно,
Поблескивая белою каймой,
Вступает в разговор со мной…

Сквозь вязкость сумерек, я вижу слабый свет...

L.S.