2045 поколение растаявших льдин. Ч 36 Буря

Всё происходящее — ВЫМЫСЕЛ, и все совпадения абсолютно случайны.

Это тридцать шестая часть книги. Читайте предыдущие части, опубликованные на Прозе.Ру в сборнике «2045: поколение растаявших льдин».

Trigger warning: в книге упоминается зависимость от просмотра порнографии. Если вы или ваши близкие столкнулись с такой проблемой либо же с другим зависимым поведением — вы можете посещать встречи Смарт Рекавери для людей с зависимым поведением и их родственников. Напишите на этот адрес электронной почты, чтобы получить ссылку на встречу smartrecoveryinrussian@gmail.com

***

Пересвет Яровратович, Мишель и Энтони ехали на ослиной тележке, везя с собой тяжёлые сумки с рынка, нагруженные свежими овощами и зеленью. Мишель по невообразимой причине возжелала приготовить шпинатное рагу.

Долгая дорога была медленной и скучной, поэтому все трое сидели в телефонах, наслаждаясь бескрайними просторами Бесконечной ленты.

Но внезапно Пересвет Яровратович окликнул своих друзей:

— Эй, ребята! А вы знаете, что завтра будет песчаная буря?
— Нет, не знаем. А как это?
— Увидите.

Подождав пару секундочек, Пересвет Яровратович выразительно хмыкнул:

— Все наши планы на завтра отменяются. Да, мы сможем сходить в ближайший магазин. Но не более того. Лучше сидеть дома и не высовываться.
— Ничего страшного. Потерпим один день без пляжа. Мы здесь уже долго.
— Будем готовить шпинатное рагу!

Пересвет Яровратович по-доброму улыбнулся. Его душу приятно обволакивала предельно простая садоводческая радость: компост.

Мишель захотела шпинатное рагу. Это значило, что шпинатные «палки» и «серединки» от перцев, очистки от моркови и шелуха от лука, пальмовые листья, которыми перевязаны пучки петрушки и кинзы, окажутся в его, Пересвета Яровратовича, компостной яме. «Не жадность, а домовитость» — думал, он, улыбаясь, и лицо его приобретало сладкое выражение.

***

Нильс проснулся в тюремной камере: его тормошили за плечо.

— Уважаемый Нильс, у вас есть последняя возможность изменить своё решение и поехать воевать в Республику Ятагана. Если вы ответите «нет», то я больше не приду. Совсем никогда. И передумать будет нельзя.

Нильс ошарашенно поднял голову и выпалил, тяжело дыша:

— Я согласен!

Собеседник опешил:

— Чего?
— Давайте уже. Заберите меня отсюда. Здесь скучно, темно и воняет.

Раздался сдавленный смешок:

— Нильс, вы думаете от меня сбежать? Учтите, что мы предусмотрели и эту возможность.

Нильс озадаченно переспросил:

— А я смогу связаться с бывшими коллегами? Вы ведь знаете о забастовке на базе отдыха «Льдинка»? Раньше я там работал. Потом получил одно письмо, ответил на него. И связь прервалась.
— Да, конечно. Мы дадим вам позвонить или написать маме, коллегам, девушке, соседям. Кому-то ещё, кого вы укажете. Вы им позвоните, расскажете подробности про свою жизнь. А потом связи не будет. У вас не получится сговориться и дезертировать.
— У меня не было таких намерений. Допустим, что я убегу. И куда, интересно знать? Я окажусь неизвестно где. Без денег, работы, жилья и телефона. Что я буду делать? Валяться под мостом в ожидании повторной поимки? Сомнительная перспектива.
— Хорошо, Нильс, вам практически поверили. Мы выходим.

Тюремщик протянул руку и помог Нильсу встать. А затем послышалось шуршание бумаги.

— Это ваши журналы про коричневые карлики. Надеюсь, что там окажется что-нибудь интересное.

Нильса взяли за руку и куда-то повели, не надевая наручники. С удивлением он отметил, что рука военного была необычайно маленькой и нежной.

В темноте ничего не видно, и поэтому все прочие ощущения усиливаются в разы. Не имея возможности смотреть, затворник жадно вдыхал запахи, прислушивался к малейшим шорохам и старался нащупать эту чужую и незнакомую руку.

— Осторожно! Тут ступенька.

Двое перешагнули, к счастью, ничего не задев.

— Скоро будет ещё одна. Но пока что нужно подождать и постоять примерно минуточку.

Сердце Нильса учащённо билось. Он вертел головой из стороны в сторону, и пряди обросших волос липли к лицу то с правой, то с левой стороны.

— Вперёд.

Нильс совершил шаг, а потом услышал странный звук.

— Где мы? Неужели мы едем в лифте?
— Да, всё верно.

Нильс встрепенулся:

— А можно включить свет? Мы ведь под водой, верно?

Собеседник грустно вздохнул:

— Хочется посмотреть на прекрасный подводный мир?

Нильс немного замялся:

— А разве нельзя?
— Пока нельзя. Потерпите, Нильс, вам осталось немного.

Через пару минут лифт остановился, двери открылись, двое людей вышли наружу и пошли по коридору. Нигде не было света, стояла кромешная мгла.

После весьма недолгого хождения по коридору Нильсу сказали:

— Нащупай рукой стул и сядь.
— Хорошо.

Через секунду тайное стало явным: зажглась малюсенькая, тускло светящая лампочка оранжевого цвета. Нильс зажмурился, словно от палящих солнечных лучей. После долгого пребывания в темноте даже такой свет ощущался невыносимо ярким.

— Уважаемый Нильс, добро пожаловать наверх. Из глубин тьмы. Меня зовут Агнес.

Первым делом Нильс начал разглядывать человека, который привёл его сюда.

На противоположном стуле, стоявшем совсем рядом, сидела низкого роста коренастая женщина. Её длинные седые волосы были заплетены в две толстые тугие косы, лицо было прорезано сеточками морщин.

На ней была надета военная форма — и да, сапоги. Огромные военные берцы, невероятно тяжёлые. Именно они создавали звук, раздражавший сидевшего в камере Нильса.

На рукаве красовался вышитый яркими нитками шеврон: знак отличия, но не как у армии Объединённых Королевств, а совершенно другой.

Ещё раз взглянув на лицо своей собеседницы, Нильс понял нечто важное: она была незрячей. Оба её глаза не имели ни зрачков, ни радужной оболочки, лишь только мутное бельмо.

— Я ничего не вижу с рождения. Чтобы работать здесь, я выучила наизусть каждый квадратный метр всех тюремных коридоров.
— Как это у вас получается?
— Я служу Родине двадцать лет.

Военная встала и достала из ящика старинную камеру:

— Эта камера записывает видео на маленькую кассету. Такие были популярны примерно шестьдесят лет назад. Как вы понимаете, всё это нужно, чтобы нас нельзя было обвинить в генерировании видео нейросетями.
— Ого! Как интересно! А где вы берёте кассеты?
— Их до сих пор производят для нужд датацентров. Но мы отвлеклись… Нильс, вам нужно будет сказать на камеру имя и фамилию, дать принципиальное согласие на участие в боевых действиях на территории Республики Ятагана. А потом мы сделаем кусочек видео на случай вашей трагической смерти. И заодно нужно добавить, хотите ли вы оставаться в живых в «вегетативном состоянии» или нет. Данные будут переданы военным медикам, на их основе будут приниматься данные о вашем лечении.

Нильса затошнило, он качнулся вбок, но затем скрипучим голосом произнёс:

— Понятно.
— Тогда я записываю. Пожалуйста, откройте рот…

Нильс послушно открывал и закрывал рот, вертел головой. Эти действия стали стандартными и привычными в эпоху нейросетей, поскольку позволяли проходить верификацию для различения живых людей и сгенерированных.

А потом начал говорить:

— Меня зовут Нильс Мадсен. Сегодня я даю согласие на участие в войне на стороне Республики Ятагана. Мама, если ты увидишь это сообщение: знай, что меня больше нет. Я любил тебя больше всего на свете и всегда о тебе заботился. На случай моего ранения я хотел бы, чтобы меня реанимировали и пытались вернуть к жизни с помощью продвинутых современных технологий. Я являюсь противником медицинской эвтаназии и добровольного прекращения жизни тяжело больных людей.

Нильс выдохнул, а затем закрыл лицо руками.

Военная осталась довольна.

Заключённый стал оглядываться: зрение постепенно возвращалось к нему. Он увидел потёртый деревянный стол, на котором стоял древний пузатый телевизор. Из нижней телевизора торчали провода.

Отвернувшись, Агнес подключила камеру к телевизору, воткнула провода в камеру. На экране показалось изображение Нильса, повторявшее всё те же слова. Внутри видеокамеры что-то жужжало.

Просмотрев своё собственное прощание, что было одновременно и комично, и трагично, Нильс удовлетворительно кивнул.

— Похоже, что запись в порядке. А что вы будете делать дальше?

Женщина достала из камеры маленькую кассету, затем из ящика стола извлекла пластиковую коробочку, лист бумаги и тонкую металлическую решётку.

Выяснилось, что эта металлическая решётка раскрывается, бумага засовывается между двух половинок. Из кармана она достала тонкую палочку, которой выдавила на бумаге жирные точки, на ощупь ориентируясь с помощью металлической решётки.

— Это прибор для письма по Брайлю. Здесь написано ваше имя, а на кассете ваша видеозапись.

Когда она закончила, то положила маленькую кассету, завернула её в эту бумагу, поверх бумаги накинула резинку для денег. Проведя пальцем по пупырышкам, она осталась довольна и медленно произнесла, жутковато шевеля сухими губами: «Нильс Мадсен». И уже подписанную кассету положила в ящик стола.

— А она не потеряется?
— Нет. Мой помощник оцифрует запись и загрузит в облачное хранилище.

Нильс покорно сидел на стуле и ждал. Но ждать пришлось мало: в дверь постучали, и Агнес открыла.

— Идите дальше. Помните, что пути назад уже нет.

Помощник Агнес совершенно не был похож на начальницу: маленький, худощавый, нервный и суетливый. Он ни капельки не производил столь же величественного и монументального впечатления.

Нильс много думал.

«Если бы в камеру вместо Агнес приходил её помощник, то я никуда бы не поехал».

Но вслед за этой мыслью прибежала другая.

«Кавихак говорил, что от заключённых скрывают правду о состоянии дел. Якобы война давно закончилась, Гренландия и Дания заключили перемирие, но письма, в которых это упоминается, не проходят цензуру».

В извилистом коридоре освещение было уже сильнее, чем в предыдущей комнате. Но подводного мира не было видно: по обе стороны находились двери, ведущие в какие-то другие помещения. А стены были выкрашены зелёной краской и имели крайне неприятный цвет.

Нильс покорно шагал, не разбирая дороги. Он продолжал размышлять.

«С помощью инуитского жестового языка Кавихак обменивался сообщениями с водолазом. Именно водолаз рассказал об окончании войны и проблеме с письмами. Кавихак втянул меня в сомнительную заварушку, ничего не объяснив. Меня обвинили в участии в тюремном бунте. Я оказался на нижнем этаже тюрьмы без света и в одиночестве».

«Водолаз мог наврать Кавихаку. Кавихак мог наврать мне. Тюремная жизнь ужасает вовсе не отсутсвием комфорта: с этим смириться проще всего. А тем, что повсюду царят обман и предательство. Доверять нельзя никому, в первую очередь тому, кто прямым текстом заявляет: «Ты должен мне довериться!», ведь само слово «предательство» звучит именно так: сначала нужно «дать», то есть выдать кредит доверия, а уже потом «предать», то есть не выплатить по счетам. Если не доверять никому, то можно скатиться в паранойю и спать с ножом под подушкой (что, разумеется, лишь фигура речи, ибо тюремные правила запрещают хранение острых предметов). Если доверять всем, то станешь добычей для кровожадных акул и злых крокодилов. Но если в детских сказках про Африку все хищники именно такие: огромные, зубастые, шипастые и клыкастые, то в реальности зло и добро переливаются как калейдоскоп и перемешаны в невообразимый коктейль».

«Раньше я жил спокойно: ходил на работу, бегал по утрам в наушниках-эирподсах, слушая старинную музыку, спетую живыми людьми. А теперь угораздило здесь оказаться! Ну почему? Зачем с нами со всеми случилась эта дурацкая война, за какие грехи?»…

Нильса отвели в другую комнату, где жестом указали на дверь и на военную форму. Стопка одежды аккуратно лежала на табуретке. Он первым делом посмотрел на рукав, к которому был пришит тот же знак отличия, что и у Агнес:

— Что это такое? Ведь у Армии Объединённых Королевств другие шевроны. Куда вы меня приводите?
— Это не армия, а частная военная компания. Она была учреждена специально, чтобы участвовать в боевых действиях на территории Республики Ятагана.
— Ого! Раньше такого не было.
— Всё меняется.

Нильс отправился в душ, а затем переоделся в военную форму. Новая одежда показалась ему нескладной и кургузой, хотя была по размеру. А символ частной военной компании с максимально незапоминающимся названием, похожим на случайный набор букв, возникший от резкого удара по клавиатуре, ощущался как нечто чужеродное и опасное.

В секунду Нильс пожалел о своём решении выйти из тюрьмы, променять уютную и спокойную бездеятельность на жуткую бушующую неопределённость… Но было уже поздно.

После завершения этих презренных бытовых дел Нильса повели по коридору дальше, и он очутился в маленькой комнате с нормальным освещением.

Прозрачная стеклянная стена граничила с подводным миром.

Это до боли напомнило ту камеру, где Нильс проводил время с Кавихаком. Там тоже было светло, видно рыбок и вальяжно проплывающих медуз, а ещё неуловимые полиэтиленовые пакеты и обречённые на тысячелетнее скитание пластиковые соломинки для напитков.

Помощник достал телефон:

— Мы подготовили несколько телефонных номеров. Ваша мама, коллеги со «Льдинки». И Лора Мария, ваша подруга по переписке, работающая на подводной лодке. Звоните им как можно скорее.

Нильс взял телефонный аппарат дрожащими руками и испытал чувство страха от осознания того, что может не дозвониться по пустяковому поводу и больше никогда с ними не встретиться.

Первым делом он позвонил маме:

— Мама, привет!

В трубке слышалось ликование, перемешанное с всхлипыванием:

— Нильс, это ты? Как же так? Удалось позвонить из тюрьмы?
— Мама, прости меня… Меня позвали стать солдатом. И поехать воевать в Республику Ятагана.
— Сынуля, мне жалко, что всё так. Не стану тебя осуждать. Ведь я не сидела в тюрьме вместе с тобой. Я не знаю, через что ты прошёл.
— Спасибо, мама…

Нильс повесил трубку, хотя ему хотелось поговорить ещё.

Помощник Агнес с недовольным выражением лица поглядывал на новоиспечённого вояку в чистой отглаженной униформе.

— Нильс, в случае вашей смерти маме отдадут положенные вам выплаты. В случае вашего ранения вы получите лечение и инвалидность. Но я надеюсь, что с вами всё будет хорошо. Объединённые Королевства не стали бы ввязываться в военные действия, если бы не имелось шансов на успех. Война — это большой риск.
— Хотелось бы вам верить. Можно я буду звонить дальше?
— Ну конечно.

Нильс позвонил товарищу с базы отдыха «Льдинка»:

— Нильс, дружище! Какими судьбами?
— Мне удалось выбраться из тюрьмы. Чтобы поехать в Республику Ятагана.
— Нильс, ну наконец-то до тебя дошло! Ты подданный своей страны!
— А что происходит на «Льдинке»?
— У нас была настоящая драма. Мы полностью проиграли забастовку. Работодатель нас, образно выражаясь, нагнул. А всё почему?
— Почему?
— Пятая колонна никак не может построиться. Одни участники забастовочной группы активно выступали за независимость Гренландии, а другие были за единство нашего государства. Победил работодатель, воспользовавшись подобной брешью и вовремя внеся разлад. Но лично мне повезло больше всех. Я оказалася в числе тех, кому «Льдинка» выплатила компенсацию за производственную травму. Этих копеек хватило на пиво с сухариками из водорослей.
— Серьёзно? Ну как же так!
— Нильс, ты дурачок? Вот скажи: какой чёрт тебя дёрнул возвращаться домой? Проблемы нажить? Мог бы спокойно сидеть где-нибудь за границей, стать беженцем или ещё кем. Поселиться на подводной лодке как Ютта Мюллер. Но ты выбрал путь балбеса.

По щекам Нильса покатились слёзы. Он спросил:

— Кто такая Ютта Мюллер? Я понятия не имею, что это за барышня.
— Это предательница и шпионка, которая опубликовала наши военные секреты. Целыми днями выступает по телевизору и рассказывает про ужасы кровавого режима.
— Ясно. Понятно. То есть нет… Не ясно и не понятно.

Помощник Агнес нахмурился и выхватил телефон.

— Времени мало. С мамой вы поговорили. Дать салфеточку? Вы теперь солдат, негоже плакать. Поберегите слёзы: вам предстоит хоронить товарищей.

Нильс мгновенно перестал рыдать и расхохотался жутковатым смехом, словно из фильма-ужастика:

— А в какую тару складывать останки? Ведь я поеду в Республику Ятагана. Мы, датчане кладём в круглые коробки от печенья. А они?
— Выдадим вам набор местных сладостей. Тоже в жестяной коробочке, только в прямоугольной.

Помощник Агнес, бывший минуту назад издёрганным и нервным, внезапно успокоился. Серьёзный тон полушуточного разговора, видимо, подействовал как волшебная таблетка.

— У вас есть возможность позвонить подружке. Лора Мария.

Раздались гудки.

— Лора Мария, привет!
— Нильс, это ты? Каким образом удалось дозвониться? Ты ведь в тюрьме…
— Меня выпустили военные. Чтобы я поехал в Республику Ятагана.

На другой стороне телефонной трубки послышался кашель:

— Нильс, мне не показалось? Ты решил встать под погоны?
— Именно так.
— Ты предатель, Нильс. Я помогала тебе, потому что ты туп как пробка, но принципиален. А теперь ты продался. Впрочем, ничего нового. Не ты первый, не ты последний.

Нильс не ожидал такого услышать, он замялся, набрал воздуха, дабы что-нибудь ответить, но через несколько секунд Лора Мария высказалась первая:

— Если выживешь в этой мясорубке, то не звони мне больше. Я помогала твоей несчастной маме, но у меня есть другие дела по жизни.

Лора Мария повесила трубку. Словно зачарованный, Нильс выронил из рук телефон. Военный отточенным движением поймал его.

— К сожалению, рекруты часто роняют телефоны после разговора по душам с родственниками или кем-то из друзей. К счастью, это ударопрочный телефон, и я уже научился его ловить. Ловко, да?

Нильс прошептал, заплетаясь:

— Ловко, ловко, да…
— Мы закончили. Вам предстоит провести последнюю ночь в прекрасном подводном здании.

Вдвоём они вышли из помещения, где Нильс переодевался, прошли по коридору, миновав множество дверей, открыли одну из них и очутились в маленькой комнате, где была всего одна кровать.

Огромная стена была сделана из стекла, через которое Нильс увидел яркий солнечный свет.

— Сейчас ещё ранний вечер. Но скоро стемнеет.

Комната была уютной и напоминала номер в ретро-гостинице. На шкафу красовался портрет неизвестного мужчины.

— Это ваш командир. И да… Журналы прочтите.

Нильс увидел, что помощник заботливо принёс ему стопку журналов, которые так и не были прочитаны в темноте.

— Спасибо. Я совсем забыл. Коричневые карлики.

Когда Нильс остался в одиночестве, то подошёл к стеклу и начал разглядывать происходящее. Маленькая рыбка прошмыгнула прямо около его носа. Её огромный глупый глаз бессмысленно вглядывался в пустоту.

Новобранец смотрел то в толщу воды, то на свою непривычную одежду. Но потом его озарила странная мысль.

«Так всё же? Прав был Кавихак или нет? Да, он использовал меня. По его вине я оказался в полной темноте на нижних этажах подводной тюрьмы. Но это вовсе не означает, что Кавихак врал в остальном. А что если война между Данией и Гренландией реально закончилась, но от нас продолжают это скрывать?».

«Когда разговор по телефону зашёл про Ютту Мюллер, то меня неожиданно оборвали и начали торопить. Тогда как с Лорой Марией и с мамой удалось нормально пообщаться. Неужели военный испугался, что мне расскажут лишнего про обстановку в мире?»

Поразмыслив над этими важными вопросами, но не найдя ответа, Нильс уселся на кровати и наконец-то начал читать свои журналы по астрономии.

***

Подводная лодка государства Тувалу пришвартовалась в порту на Азорских островах. Вместе с пассажирами наружу стали выходить и сотрудники лодки: одна смена отправлялась в отпуск, тогда как другая заступала на службу.

Именно таким образом встретились Ютта Мюллер и Кавихак — люди, чья судьба оказалась удивительно похожа.

Ютта была шпионкой и рассказала военные секреты и Гренландии, и Объединённых Королевств, а затем попросила убежища у государства Тувалу и устроилась на работу на подводную лодку.

Кавихак был подданным Объединённых Королевств и попал в тюрьму, поскольку участвовал в разгроме здания, где набирали военнослужащих, желающих воевать против Гренландии и отсидел в тюрьме одиннадцать лет, нарушая все возможные и невозможные правила внутреннего распорядка.

Ютта никогда не рассказывала публично о том, каким образом ей удалось попасть на лодку государства Тувалу. Но правда была проста: ей помог выбраться Апая — учёный, разработавший (вместе с внучкой Нагуей и другими помощниками) для Гренландии Червеглаза, боевого гомункула.

Тогда как Кавихака завербовали для участия в войне на территории Республики Ятагана, но ему удалось сбежать во время путешествия по морю.

Кавихак и Ютта Мюллер направились в знаменитое кафе, где подавали океаническую рыбу. Здание снаружи было невыразительным, но внутри под потолком висел скелет гигантской рыбины с разинутой пастью.

Ютта и Кавихак всматривались в меню. Они разговаривали на гренландском языке, который оба неплохо знали:

— Ютта, а ты точно хочешь здесь кушать? Это заведение для туристов, которым рыба в диковинку. Чтобы отдохнуть от личинок и червячных батончиков.
— Кавихак, мы с тобой действительно ели рыбу раньше. И нас этим не удивить. Но вот мне сказали ребята, что это годная кафешка. А других мест я не знаю.
— Замётано.

Кавихак и Ютта заказали рыбу. Официант (долговязый парень с угреватым лицом и старомодной эмо-причёской) сначала записал заказ огрызком карандаша в маленький замусоленный блокнотик (что было крайне удивительно, ибо далеко не все люди такого молодого возраста умели писать от руки), а потом попросил сфотографироваться втроём. Причём на гренландском языке, запинаясь.

— По мне не скажешь, но я тщательно следил за ходом вашей войны. И горячо болел за победу Гренландии. А теперь мне удалось лично встретиться с настоящими знаменитостями!

Паренёк вытащил телефон, покрытый наклейками, сделал несколько снимков, корча безумные рожицы, а потом убрал его в просторный карман официантского фартука.

Ютта, уже привыкшая к мирской славе, была спокойна, тогда как Кавихак сделался пунцовым от внезапного наплыва внимания.

— Кавихак, мне больше всего понравилась история про люстру, рухнувшую на голову военкому! Скажите, как вам удалось это сделать?
— Кое-кто из моей команды был электриком.
— Талантище! Какая поразительная хитрость!
— Не смущайте меня. В Гренландии не принято хвастаться.
— Это очень правильно. Потому что мы живём в мире, где все люди ходят надувшись, словно рыба-ёж. О!… Ваш заказ готов. Приятного аппетита.

Рыба казалась Ютте и Кавихаку совершенно обыкновенной едой. Присмотревшись, они поняли: все остальные посетители, кроме них, сфотографировали свои тарелки. И только они двое оставили обед без внимания Бесконечной ленты.

Когда Ютта доела, то радостно откинулась на спинку стула:

— Отличный запас легкоусвояемого белка. Эх, давно я в качалку не ходила!
— Успеем ещё.
— Кавихак, мы поговорили с капитаном и выяснили, что на Азорах можем спокойно подняться наверх. Но далеко не везде будет такая возможность. Другие государства сдадут нас как макулатуру. Тебя сдадут Дании, а меня — Гренландии.
— Ютта, а ты думала о том, что будет после? Через год, через десять лет?
— Конечно думала. Я военная. И была в любой момент готова к тому, что моя жизнь оборвётся. Но теперь, похоже, настал наилучший её период. Всё предопределено: буду до самой старости работать на подводных лодках. Увижу мир, буду общаться с людьми.
— Звучит неплохо.
— Ну и да. Научусь играть во все виды настольных игр. Когда интернета нет, то людям надо чем-то заняться. Вот они и играют в настолки.

Кавихак почесал щетину на подбородке (и вспомнил, что неплохо бы побриться, но как-то лень), после чего спросил:

— А ты умеешь играть в нарды? Я недавно видел в Бесконечной ленте, что эта игра стала символом организации «Армия Сопротивления». Слышала о них?
— Кавихак, завидую твоему умению смотреть новости. В тех частях света, где работает интернет, ты просыпаешься под монотонный бубнёж телепередач. А мне всё это до лампочки. Какое-то время я сама ходила в эфиры, но теперь так называемый «хайп» значительно поугас.
— Да, Ютта, ты не в тренде! Потому что наша война закончилась и перестала быть модной. Все забыли про нас и переключились на «ятаганистых» и «Армию Сопротивления». Ничего удивительного, ведь они каким-то образом разрушили целый город за одну ночь! И не спалились. До сих пор никто не знает, как им это удалось!

Общительный официант вновь показался на горизонте. Он воодушевлённо спросил:

— А можно я распечатаю фотографию, где мы втроём? И повешу на стену в нашем кафе?

Ютта и Кавихак переглянулись, а потом хором ответили:

— Да, конечно.

Парень засиял, а затем буквально вприпрыжку побежал куда-то, видимо, в копировальный центр.

Ютта и Кавихак расплатились за обед, оставив средние по размеру чаевые, после чего вышли наружу и отправились обратно на подводную лодку, чтобы приступить к своим рабочим обязанностям.

***

Пересвет Яровратович проснулся в плохом настроении: голова его ощущалась ватной, и подъём с кровати воспринимался как тяжкая обязанность. За окном висела мутно-жёлтая пелена песчаной бури.

На листьях у деревьев появился липкий песчаный налёт. Небо в Новой Хургаде обычно имеет ярко-голубой цвет, но сегодня оно было серовато-белым. Вчерашний прогноз, прочитанный в интернете, оказался абсолютной правдой.

Пересвет Яровратович несколько приободрился. Пыльная буря сама по себе не сулила ничего хорошего: обычно она означает неприятный запах, головную боль, необходимость сидеть дома и атмосферные фотографии в социальных сетях. Но осознание своей правоты и полезности воодушевляло.

Рука Пересвета Яровратовича потянулась к телефону, но через секунду он ощутил сильный (и весьма жёсткий) позыв эту руку отдёрнуть, чтобы не чувствовать себя интернет-зависимым и безвольным человеком.

Уняв дрожь в руке, Пересвет Яровратович потянулся в кровати, похрустел сначала спиной, потом шеей. Спустя примерно три минуты он взял телефон и залез в него.

«В соседней комнате меня ждут Мишель и Энтони. Они такие же, как и я! Любят сидеть в интернете и не считают это чем-то зазорным. Ведь я не старый нафталиновый старикан. Люди, которые ругают нас, молодых взрослых, за сидение в интернете, просто ненавидят всё новое. Они в молодости пили пиво, курили папиросы «Беломор» и дышали стеклоочистителем «Секунда». Смотрели бесконечные сериалы по телевизору, слушали бубнящее радио. Но стоит молодому парню или ребёнку залезть в телефон — грех!».

С этой мыслью Пересвет Яровратович начал яростно нажимать на кнопки в «Бесконечной ленте». Сначала ему попалось видео, на котором к котам привязали камеры: один кот шипел на другого, а в конце смачно залепил мяукающему сопернику по морде. Потом всплыла новость про песчаную бурю: жители Новой Хургады опубликовали «образцово-показательную» улицу с пальмами, которая выглядела как декорации из постапокалиптической компьютерной игры.

Листая новости, мемы и видосики, хозяин дома параллельно думал о том, как будет проводить свой день. О шпинатных палках, которые превратятся в удобрение, о фотографиях шпинатного рагу, о воде, которая потечёт под растения.

Полежав несколько минут, хозяин дома встал и пошёл в гостиную. В ней было пусто, а на столе ничего не было накрыто.

Дома было подозрительно тихо, поэтому Пересвет Яровратович решил оглядеть свои владения: зашёл сначала в туалет, где умылся и почистил зубы, а потом постучал в гостевую комнату.

На стук никто не ответил. Открыв дверь, Пересвет Яровратович увидел, что в комнате никого нет. «Странно, ведь Мишель и Энтони должны быть дома. Я предупредил их, что в пыльную бурю лучше не высовываться».

Кровати их были застелены, а в шкафах ничего не лежало. Приглядевшись, Пересвет Яровратович увидел записку, напечатанную на принтере, лежащую на тумбочке: «Мы решили уехать и передумали усыновлять Анжелу. Мишель и Энтони».

Разинув рот от удивления, Пересвет Яровратович сел на кровать. Пять минут назад он ощущал душевный подъём и надеялся, что находится в кругу друзей, которые поддерживают его. Но буквально за считанные секунды мир перевернулся, из цветного превратившись в серый.

Метнувшись из гостевой комнаты в хозяйскую, Пересвет Яровратович взял в руки телефон и зашёл в Бесконечную ленту, где обнаружил, что Мишель и Энтони не только внесли его в чёрный список, но ещё и удалили переписку.

Мир рухнул в мгновение, и в комнатах повисла гнетущая пустота. Пыльная буря за окном лишь дополняла пейзаж.

***

«Информатор» вернулся домой, где в порыве усталости рухнул на кровать лицом вниз. Скинув с себя одежду и резким движением швырнув её на пол, он валялся голый на смятой простыне и чувствовал, что пот с его кожи медленно, но верно впитывается в ткань, а в воздухе повисает неприятный кисловатый запах.

Телефона у него больше не было: аппарат сгинул в неизвестности. Полежав какое-то время, он встал и открыл крышку ноутбука.

Первым делом он связался с Корпорацией. На связи был W-935:

— Привет! Ты где был? Я не мог до тебя дозвониться, а твой телефон не отображается на карте.
— Всё верно. Потому что меня похитили.
— Чего?
— Я хотел бы подробнее рассказать при встрече, окей? Чтобы не висеть на телефоне полтора часа.
— Да, давай встретимся завтра.
— Хорошо.
— Жду тебя в моём офисе.

W-935 повесил трубку.

«Информатор» ощутил информационный голод и полез в интернет. Первым делом начал листать мемы и другие смешные картинки в Бесконечной ленте. Разноцветным ворохом они лезли в голову, стремительно заполняя внутреннюю пустоту сознания.

Внезапно его внимание привлекло объявление: «Работа для настоящих мужчин! Республика Ятагана нуждается в тебе! Вступай в армию на контрактной основе, если ты против национализма и сепаратизма».

«Информатор» полез на новостной ресурс. Его внимание захватили следующие картины: полностью разрушенная столица, дымящиеся обугленные развалины, журналисты, ведущие репортажи, непонятные сообщения от «Армии Сопротивления».

Новости показались интересными, поэтому примерно час прошёл в изучении статей в Википедии о происходящем.

***

Всеволод и Саркис плыли вдвоём на лодке и гребли вёслами. У всех жителей острова Счастье была такая обязанность: по графику в определённый день выходить в море и заниматься ловлей мусора, который приволакивать на берег, а затем сортировать.

Несмотря на кажущуюся сложность и неприятность данного процесса, практически всем оно нравилось: воздух с моря, солёный ветер, одиночество, тишина.

Коллектив острова Счастье был весьма тесным, отчего все надоедали друг другу, но стеснялись в этом признаться, продолжая в лицо улыбаться и общаться учтиво, но при этом тайком выискивая способы уединения.

Всеволод и Саркис не только хотели уплыть от остальных, чтобы не видеть их счастливые лица: у них был «настоящий мужской разговор»:

— Всеволод, скажи, ты точно не пытался с Нагуей «замутить»? Понимаешь, она очень меня привлекает. Каждую ночь я фантазирую о том, что мы будем вместе. Вы раньше служили в гренландской армии, под погонами ходили. Неужели у вас ничего не было, а?
— Саркис, не будь наивным. Мы служили в армии одного государства. Только и всего. Но мы даже не были знакомы продолжительное время. Вот смотри… Я много общался с Юттой Мюллер, про которую ты находил информацию в интернете.

Саркис захохотал, потирая ладони:

— Было дело! Горячая штучка, но она не сравнится с Нагуей. А ещё она далеко. Знаешь, не люблю неприступные крепости.
— С Юттой у меня тоже ничего не было.
— Честно?
— Абсолютно. Я практически каждую секунду своего существования думал об армии и победе. Ну или о вещах помельче: сухпайке, дырке на штанах, сегодняшних новостях.

Всеволод несколько погрустнел, а потом отвернулся.

Саркис заметил, что он весьма молод, но выглядит старомодно, потому что носит усы, пытаясь изобразить то ли Иосифа Сталина, то ли кайзера Вильгельма. Его причёска ассоциировалась с нафталиновым тоталитаризмом, в ней не было и капли свежести.

— Вот что. В очередной раз тебе говорю, мой дорогой озабоченный друг. Если тебе нравится Нагуя, то пожалуйста. Покоряй её руку и сердце сколько душе угодно. Ты ведь знаешь, к кому ты так старательно подкатываешь?
— Знаю.
— Нагуя занималась разработкой боевых гомункулов. А потом разрезала человека на части, разложила органы по банкам и перепродала их через даркнет. Пересаживая людям то печень, то сердце, она напевала песенки, покуда её порочный рот был закрыт медицинской маской.
— Это же очень круто! Я пригласил на остров Матвея Андреева, которого много лет ненавидел всей душой. Увидел его смерть собственными глазами. А потом наблюдал за детской радостью Нагуи, которая игралась с его кишками.
— Война закончилась. Более того: произошедшее вполне можно считать победой Гренландии. Это значит, что жизнь прожита не зря. Я действительно мог бы найти себе жену. И даже ребёнка завести. Но…
— Что?
— Это точно будет не Нагуя. И не любая другая девушка, которая служила в армии. Я хочу патриархальную старомодную семью. Чтобы девушка любила пекла пирожки, повесила бы занавески с рюшечками и училась вязанию по схемам из журналов.
— Интересная же, однако, у тебя картина мира.
— На свете полно сильных и независимых женщин. Они служат в армии, пишут диссертации, создают бизнесы, строят карьеру, занимаются наукой. Но одновременно с этим есть и те, кому приятно было бы сидеть дома и лепить пряничных человечков. Вот такое мне и надо.
— И что ты можешь такой женщине предложить?
— На текущий момент, скажем прямо, абсолютно ничегошеньки. Ведь у меня ни кола, ни двора.

Всеволод повернул голову и посмотрел на своего собеседника. Саркис выглядел как выпендрёжник: его тёмные волосы были цвета воронова крыла. Он носил длинную чёлку, всегда гладко брился и даже пользовался кремами для улучшения ровности кожи.

— Тебе не кажется, что буддийские монахи что-то скрывают?
— Имеются подозрения?
— Церковь Взрывного Металла смогла выяснить, что о взрыве столицы Республики Ятагана узнала Россия. А если быть точнее, то российские шпионы.

Всеволод чуть не выронил из рук весло:

— Чего?
— Российские шпионы знали, что столица будет разрушена. Они подослали маленькую подводную лодочку, чтобы следить за происходящим. Когда город разрушили, то эти шпионы сделали остановку. И забрали на подводную лодку гражданку России, которая ехала на отдых и оказалась в Республике Ятагана совершенно случайно. При взрыве у неё погиб муж.
— Как это получилось, если мы предупредили всех жителей города о необходимости уехать?
— Во-первых, далеко не все поверили в наши сообщения и сочли их бредовым розыгрышем. Во-вторых, эта женщина и ещё несколько человек плыли на маленькой лодке. Лодка была далеко за пределами города, но перевернулась от взрывной волны. А погибший был инвалидом и не мог ходить и плавать. Его тело не нашли.
— Какая жуткая история!

Всеволод и Саркис несколько минут молчали, параллельно загребая в свою лодку куски мусора. Съёжившись от отвращения, они затаскивали огромный ком спутавшихся полиэтиленовых пакетов, сырых и склизких.

— Саркис, а откуда ты обо всём этом узнал?
— Смотри… В данный момент я советуюсь с тобой.

Трогать лицо руками было противно после столкновения с пакетной слизью, поэтому Саркис вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Церковь Взрывного Металла лжёт. Я поймал их за руку на вранье.
— Каким образом?
— Вы с Нагуей вовсе не были осуждены Гренландией. Ты забыл, что я суперхакер с зависимостью от кофеина?
— Ну конечно же я всё помню. Вы с Нагуей покупали огромный мешок кофе на двоих.
— Я использовал самые разные методы поиска. И по официальным ресурсам, и по новостям, и по даркнету, по «сливам» и «базам». На вас не заведено никакое уголовное дело. Это хорошая новость. Плохая новость состоит в том, что на вас всем пофигу. Никто не пытался вас искать или типа того. Про вас попросту забыли. Точнее говоря… Про тебя.
— Про меня? А как же Нагуя?
— Тут всё интереснее. Она не существует как личность в современном понимании этого слова. У неё нет документов: паспорта, прописки, удостоверения личности, медицинской страховки, водительских прав, диплома. И самое главное… страницы в Бесконечной ленте. Возможно, что она никогда в жизни не пользовалась интернетом.

Всеволод оживился:

— Значит ли это, что я могу вернуться в Гренландию?
— Гренландия примет тебя. Как самого обычного человека, военнослужащего. Ты сможешь найти сослуживцев, получить удостоверение ветерана боевых действий, встать на биржу труда, посадить дерево, жениться, построить дом, вырастить дочку… Но для начала надо, чтобы Церковь Взрывного Металла согласовала твой отъезд. Ведь зачем-то они обманули тебя, чтобы ты здесь жил.

Внезапно на горизонте показалась одинокая лодка. Она настойчиво приближалась к лодке двух приятелей.

Удивившись столь внезапному появлению, они стали вглядываться, а затем поняли, что произошло совершенно непонятное совпадение: на вёслах сидела та самая служительница Церкви, что когда-то давно привезла на остров Счастье Нагую и Всеволода.

Саркис и Всеволод переглянулись:

— Ты веришь в подобное?
— Как говорится, вспомнишь солнце — вот и лучик.

Две лодки поравнялись очень быстро. Служительница держала в руке цепь с мощным карабином, которым решительно «пристегнула» лодку приятелей.

Лицо её имело серьёзное выражение. Она носила чёрную униформу Церкви Взрывного Металла, была высокой и стройной, ходила с длинными волосами, завязанными в конский хвост и струящимися по спине.

— Здорова, бандиты. А я как раз искала именно вас. Плыла на остров. Совершенно случайно мы встретились именно тут, в океане.

Всеволод сжал кулак, лицо его слегка дрогнуло:

— Это правда, что вы всё это время обманывали нас с Нагуей?
— О чём ты?
— Церковь говорила, что Гренландия собирается нас посадить.
— Мы действительно тебя обманули. Увы, мне пришлось это сделать по велению матриарха. Ей хотелось выглядеть круто, а вас куда-нибудь задвинуть подальше.

Саркис опешил:

— Неужели я действительно оказался прав?
— Да, ты был прав.

Служительница Церкви хрустнула пальцами на руках:

— Всеволод, я ещё раз повторю. Мне именно что пришлось тебя обмануть. Сказать, что Гренландия хочет тебя арестовать. На самом деле никто не собирался.
— А что изменилось? Почему вы вдруг решили это рассказать? Признаться во лжи?
— Матриарху было нужно прославиться и приковать внимание к своей персоне. Если бы ты тогда появился в медиаполе, то помешал бы. Но она вдоволь нагрелась лучами славы. И теперь хочет в тенёк.
— Вы отвезли меня на остров Счастье, чтобы дать матриарху потешить самолюбие?
— Всё верно.
— И сами же в этом признались?
— Да. Всеволод.

Служительница Церкви хрустнула пальцами, после чего продолжила говорить:

— Ддавайте не будем терять время. Если вас достал остров Счастье, если вы хотите отсюда уплыть, то прыгайте в лодку прямо сейчас.
— Я хотел бы попрощаться с Нагуей…
— Руки болят. Тяжело грести. Сядешь в лодку — доплывём до базы, там пересядем на подводную лодку Церкви. А оттуда…

Саркис испуганно выпучил глаза:

— Всеволод, ты чего! Уезжай скорее из этой дыры. Тебе здесь не место, дружище.

Служительница Церкви сморщила лицо:

— Саркис знает, о чём речь. Потому что он сам с острова уехать никуда не может. Его разыскивают. А мы его укрываем. И заодно позволяем делишки всякие проворачивать, да, хакерёныш?
— Хакерёныш! Это я! Всё верно.

Поразмыслив меньше минуты, Всеволод стал перебираться на лодку к служительнице Церкви. Саркис придерживал борта хлипких судёнышек, чтобы они не перевернулись. И параллельно с этим задавал интересующие его вопросы:

— Вы говорили, что буддийские монахи что-то замышляют.
— Да. Всё верно. Они работают на российскую разведку. А Россия — союзник Республики Ятагана и поставляет ей оружие и разведданные.

Саркис сощурился:

— А вы не врёте?

Всеволод завершил перемещение с одной лодки на другую. И тоже подхватил:

— Действительно. Вдруг вы снова обманываете?

Служительница Церкви ехидно сощурилась в ответ, гаденько ехидно улыбнулась. На её щеках складками заиграли морщины:

— Саркис, дорогуша! Да, у меня есть доказательства. Я могу тебе их предоставить. Но не сейчас, а через несколько дней. Понимаешь, что я занятой человек? Пока я буду записывать данные на флешку, буддийские монахи сольют информацию про «Армию Сопротивления» сначала России, а потом «ятаганистым».

Саркис скрипнул зубами от злости:

— Понял вас.
— Времени мало. Саркис, прощай!

Всеволод отобрал вёсла у старушки и сам начал грести.

Служительница Церкви напоследок развернулась и начала кричать:

— Саркис! К тебе это не относится ни на секунду! Ты должен сидеть на острове! Если ты покинешь остров, то тебе…

Она показала жестом судьбу Саркиса, проведя ребром ладони по шее.

В качестве ответа Саркис показал два «больших пальца вверх», одновременно с этим пытаясь махать руками, прощаясь со Всеволодом.

Над головами низко пролетела чайка. Саркис же поплыл на остров обратно, везя с собой кучу мусора.