Одиночество

Глава из книги "Я И МОЕ ТЕЛО. ЖИВОЙ И НЕ ИДЕАЛЬНЫЙ"

С трудом дается к написанию эта глава.  Чувствую внутри большое сопротивление. К чему на самом деле я прикасаюсь? Некую рациональную опору в продвижении создают цитаты из книг Джеймса Холлиса и Даррена Харди. Они формируют оболочку для неопределенности того, что пытаюсь описать и прояснить. Мне так легче.

КАСАНИЕ 

   "Каждый из нас с полной уверенностью может сказать, что внутри нас существует   некое таинство, которое стремится к своему максимальному воплощению, и, обращаясь к этому внутреннему таинству, мы осуществляем связь с таинством внешним".
                Джеймс Холлис «Душевные омуты».

Работая в телесно-ориентированном подходе (телесной психодраме), в момент контакта с телом человека, с которым провожу сессию, я не вполне защищен от опыта, который может скрываться в глубине моей психики. Он может быть надежно упрятан и может субъективно восприниматься как неважный и давно забытый. Между тем он вполне может определять значительную часть моей жизни, жизни моего тела.
 
В телесной психодраме, прикасаясь к телу руками, через поверхностное воздействие стараюсь вызвать отклик у тела человека, с которым работаю, и пройти в некий значимый для него опыт, связанный с телесными ощущениям. Обращаюсь к памяти тела человека, чтобы связать его с осознанием в настоящем моменте. Одновременно прислушиваюсь к собственным телесным ощущениям: что чувствую я, насколько комфортно мне взаимодействовать с телом человека, ощущаю ли движение тепла в собственном теле, энергию.

На одной из сессий, работая с женщиной, определяя области дискомфорта, прикасаюсь к телу руками и внезапно для себя останавливаюсь. Ощущаю легкий ступор, замешательство. Пальцы моих рук в какой-то момент ощутили нечто, что не могу однозначно определить. Они словно стали проваливаться в тело. Убираю руки и понимаю – дальше работать не могу. На границе тактильного контакта что-то произошло. В текущем моменте не могу понять: то ли я не в состоянии соприкоснуться с болевыми ощущениями человека, с которым работаю, то ли с какой-то своей болью? Ощущения на кончиках моих пальцев воспринимаются как тактильный восторг, но за ним кроется  какой-то мой личный опыт, с которым сейчас сложно соприкоснуться. Он надежно спрятан внутри меня. Он не понятен, но он есть! Внимание мгновенно сместилось с человека на меня самого. Мое тело произнесло: «Дальше не ходи!» Останавливаю работу.

Что на самом деле произошло в моем теле, к чему оно не хотело прикасаться? Тревога, едва уловимая, ожила внутри. В животе еще неосязаемо, безмолвно, отреагировала гладкая мускулатура. Внутренний ребенок замер. Замер так, что начало сводить мышцы на спине. Но именно сейчас это не ощущается. Реальные физические ощущения проявятся чуть позже, когда и те, и другие мышцы достаточно устанут от напряжения. Во рту появится привкус не то горечи, не то чего-то с металлическим привкусом. Мышцы спины отзовутся тянущим дискомфортом, который я привычно свяжу с чрезмерными плавательными нагрузками. А к горлу начнет «подкатывать» тот самый пресловутый ком, к глазам слезы.
 
ГНЕВ И  ОБИДА

    "Подобно растению, ребенок будет гнуться изо всех сил и даже себя уродовать, чтобы получить тепло и свет".
                Джеймс Холлис «Душевные омуты».

1971-й год. Мне три с половиной года. Родилась сестра. Событие для меня было каким-то новым. Помню, сырая зимняя погода,  с бабушкой идем через железнодорожные пути к матери в роддом. В первый раз же я увидел сестру завернутой в одеяло, когда мать вернулась и вошла с ней в дом. Входит отец, затем мать с большим свертком в руках.  Сижу за столом и отстраненно наблюдаю за происходящим. По ощущениям сейчас – в тот момент у меня даже рот приоткрылся от удивления.
 
Насколько помню, с раннего детства всегда спал один, на кровати с большущей подушкой и огромным одеялом, под которым часто спать было очень жарко. Засыпал со всеми страхами и тревогами, присущим ребенку в этом возрасте, в полном одиночестве, что казалось вполне обычным. Когда мое детское воображение после очередного дня в темноте плодило несуществующих чудовищ, плотнее кутался с головой в одеяло, сжимался в комочек, часто потел от жары и тревоги под ним. Так и засыпал. 

Обращаю внимание на то, чего раньше не было в моей совсем еще короткой жизни. Вроде, спокойно отношусь к тому, что мать часто носит сестру на руках, кормит грудью, но не нахожу объяснения  тому, что ночами  она спит с сестрой. В эти моменты мое детское сознание совершенно отказывалось понимать, что происходит.
Появилась новая реальность, которую могу видеть, но не понимать. Ощущаю себя отдельной фигурой присутствующей в пространстве семьи. Где мое место между отцом, матерью и сестрой? До появления сестры все воспринималось мной как данность. Живу свою жизнь, как-то провожу день, ночью сплю в своей кровати. Мать спала с отцом. Для меня здесь не было ничего необычного. Пока не появилась сестра. Телом начинаю чувствовать внутреннее сопротивление чему-то или потребность в чем-то, что не могу четко определить, что это. Голова начинает гудеть от непонимания – почему мать часто спит с сестрой, иногда с отцом, но не со мной?! Есть некий опыт, который по каким-то причинам недоступен мне ни для понимания, ни в ощущениях. Неопределенное чувство или смесь их начинают будоражить тело изнутри, распирать его. Оно гудит. Четко присутствует ощущение, что я, ребенок, чего-то лишаюсь или уже лишен. Мне тоже хотелось пережить, почувствовать этот опыт – мать рядом, спит со мной, совсем маленьким, в кровати. На мои просьбы лечь со мной всегда получаю необычайно спокойный и лаконичный отказ, непонятный моему разуму. Часто обидная простота его заключалась в паре слов: «Еще чего!»

Как правило,  даже утомившись за день, долго не мог уснуть после очередного отказа. Нечто сокрушало меня изнутри и одновременно давило извне. Без того маленькое тело сжималось. Нечто, что доставалось сестре или отцу, для меня было недоступным. В такие моменты мне даже дышать удавалось с трудом, все внутри превращалось в какой-то комок. Тело и психика, очевидно, стремились к тактильному контакту с телом матери и сталкивались с невозможностью получить желаемое. Голова гудела. Хотелось выть и кричать от отчаяния, безысходности, беспомощности. Даже сейчас, когда пишу эти строки, щемит под ложечкой, ощущаю напряжение в ногах и неприятное жжение на языке.

А кричать я боялся. Возможно, тогда было какое-то детское представление, что кричат только безумные, и я боялся безумия. Но больше боялся, что на меня станут кричать в ответ, отец или мать. Было ощущение, что меня просто разорвет от того, что может произойти, если позволю себе этот крик. И я окончательно потеряю хоть какую-то существующую близость с матерью. Отец вообще был для меня непредсказуемым, не смотря на все мои усилия установить с ним важный для меня контакт, близость. Казалось, прояви я себя в этот момент, почти ночью, позволь вырваться наружу этому эмоциональному потоку – и его примут за реальное безумие, постараются его еще сильнее подавить. Я действительно все это переживал и пытался сберечь себя в этой личной детской эмоциональное буре. Детский разум не находил ответа: почему так происходит?

Очевидно,  едва переносимая смесь гнева и обиды присутствовали во всем этом. Они затаились в теле, и им надо было как-то проявляться. И я неосознанно находил выход – часто сестре доставалось от меня. Надо ли говорить, что за этим следовало наказание со стороны матери в форме ее ответного гнева, какие бы объяснения ни давал происходящему. Помню окрик: «Скотина ты такая!» – и, скорее всего, шлепки. Они были, но я не помню их, так уже не важны они были и так глубоко я вытеснил их из своей памяти. Приходилось приспосабливаться, чтобы не утратить расположение матери.    
 
Совсем не помню, чтобы меня гладила мать. Единственный эпизод, хорошо сохранившийся в памяти, я описал в главе «Первое путешествие», – она все же гладила меня по голове, увлекшись беседой с другими взрослыми и перепутав меня с сестрой. Поняв это, одернула руку.  С тех пор не люблю, когда меня гладят по голове.

ОЩУЩЕНИЯ

Как я справлялся со всем этим? Очевидно, объем неосознаваемой тревоги был столь велик, что нужно было его как-то компенсировать. Рассеивал тревогу через телесные ощущения в доступном контакте с доступными предметами внешнего мира.
Много рисовал. Рисовал так, как получалось. Держа в руках всевозможные карандаши, авторучки. Любил перерисовывать понравившийся мне рисунок в каком-нибудь детском журнале, со временем усложняя то, что срисовывал. Если вы вспомните, что рисовали в раннем детстве, то сюжеты, как правило, были спонтанны и эмоциональны, но они всегда отражали значимые для вас события. Отчетливо помню, рисовал танки, взрывы, огонь.  Все это присутствовало почти в каждом рисунке. Так я оставлял на бумаге важные для себя эмоции, совершенно не осознавая этого. Но так это работает.
 
Лепил из пластилина. Выстругивал что-то из дерева, когда смог осваивать инструменты.  Мастерил из доступных материалов все, что мог сделать. Гнул проволоку и гвозди в невероятных количествах. Давал выход энергии через руки и кончика пальцев.

Постоянно находился в движении. Ни одна дворовая игра в догонялки, прятки, футбол летом или хоккей зимой не проходила без меня. Бегал до изнеможения. До боли в ногах, пока она уже не позволяла стоять на них. Валился на кровать и иногда стонал от боли в стопах.  Растяжение связок – обычное дело. Обращаться к врачам в голову даже не приходило. Так я чувствовал себя живым.

В настоящем  испытываю приятные тактильные ощущения от контакта с холстом, когда рисую масляными красками. На границе контакта кисти с масляной краской и холстом возникают едва уловимые ощущения, передающиеся в кончики пальцев и проникающие в тело. 

Люблю иногда погружаться в мелкую работу с деревом. Обрабатывать его, держа в руках и создавая новые формы. Оно нейтральное, не теплое и не холодное. Все это в ощущениях занимает какие-то важные эмоциональные пустоты внутри моего тела.

А животные! Кошки у нас всегда были. Но я пытался непременно завести еще кого-нибудь. Птицы, ежи, голуби, аквариумные рыбки. Все в округе знали – у меня живет говорящая сорока, и она преспокойно летает по округе днем, возвращаясь на ночлег. Сейчас понимаю – скорее всего, животные и птицы больше страдали от моей потребности в контакте с живым существом. Доля вины перед ними жива во мне по сей день.   С ними я пытался установить какой-то важный для себя  контакт, искал неосязаемый отклик.

В младших классах открываю для себя  новую эмоциональную реальность – обычную собаку! Дружелюбность, готовность идти на контакт, привязанность. Присутствовало чувство, что это существо не лишено разума, его можно гладить, и ему это нравится! Внутренняя радость с примесью счастья оживали во мне при мыслях о собаке. 

Договариваюсь с другом, что беру у него щенка. Мать, на удивление, была не против моего решения. Счастью моему не было предела! Вечером с работы вернулся отец. И он был категорически против собаки! Внутри меня что-то рухнуло.  Сталкиваюсь с каким-то бессилием в противостоянии меняющимся обстоятельствам из-за противоречивых решений значимых взрослых. Случилось многократно усиленное ощущение внутреннего эмоционального крушения, катастрофы чувств. Будто отрицают меня самого!  Лавина тотального отчаяния с привкусом необъяснимого одиночества в тот момент все же вырвалась из меня! Рыдал так, что было слышно на всю округу! Щенка пришлось вернуть. Внутри появилась неосознаваемая безнадежность, переродившаяся в смирение.



ВНУТРЕННИЙ РЕБЕНОК

    "Каждый незаконченный процесс вытягивает из вас силы и энергию, как вампир высасывает кровь… истощает ваши силы, блокирует ваши импульсы и тормозит движение вперед. Незавершенные задачи все время заставляют вас возвращаться в прошлое".
                Даррен Харди. «Накопительный эффект».

Остался невосполнимый эмоциональный пробел, который я бессознательно пытался заполнить.  Вернее, это пытался сделать мой Внутренний Ребенок. 

У меня нет детей. Совсем немногим женщинам предлагал родить мне ребенка. Услышав это, они расставались со мной, говоря, что дальше встречаться невозможно по важным для них причинам. Сейчас для меня очевидно – я бессознательно выбирал именно таких женщин, чтобы воспроизвести опыт отвержения из далекого прошлого.
Очевидно, их Внутренний Ребенок  хорошо чувствовал моего Внутреннего Ребенка, когда-то эмоционально опустошенного, лишенного тепла, ласки, и не решались на продолжение контакта. 

Именно эти женщины не выдерживали чего-то, что незримо исходило от меня. Сколько бы нежности я не «обрушивал» на них, они были не в состоянии «вернуть» мне то же самое. За всем этим густой тенью стояло желание моего Внутреннего Ребенка заполучить материнскую ласку, внимание, ощущение внутреннего покоя, умиротворения через обычные прикосновения, близость тела, его тепло. И я безошибочно находил женщин, которые могли соприкасаться со мной только на короткое время. В какой-то момент это бремя становилось невыносимо для них. 

Сразу после расставания мой Внутренний Ребенок все так же не понимал, что же происходит, и  воспринимал это событие привычным из детства способом. Тело проваливалось в боль, негодование, депрессию. Возвращался тот самый эмоциональный шквал, справиться с которым даже во взрослом состоянии удавалось с трудом.  Сознание все так же привычно не находило объяснения происходящему, не в состоянии было взять этот «шквал» под контроль и видело только один выход – уход их жизни от этой безысходности.
 
Я точно воспроизводил этот опыт детства, очевидно, в надежде прояснить для себя суть происходящего. Вернее, это пытался сделать мой Внутренний Ребенок с тем разумом, что был у него в тот момент.  Что на самом деле хочет пережить Внутренний Ребенок в отношениях с женщиной – близость или привычное отвержение?

ПОЧЕМУ?

 "В процессе терапии мы обязаны найти то, что осталось позади,  и извлечь это на поверхность".
                Джеймс Холлис «Душевные омуты».

Почему все это происходило со мной? Погружаюсь в себя, в свои ощущения и буквально чувствую холод в ответе: я не должен был появиться на свет, меня не хотели, не ждали, так получилось, и у матери не было выбора. Ком в горле и слезы у глаз.

Оглядываюсь в прошлое и хорошо вижу – никто не придавал особого значения моим эмоциональным состояниям. Их вовсе не существовало. Чем больнее, тем надежнее.  Вполне достаточно было того, что, как говорили, обут, одет, накормлен и должен хорошо учиться в школе. Материальное было более осязаемо, чем эмоциональное.

Частые простуды в детстве были обычным для меня делом, и к врачам практически никогда не обращались. За десять школьных лет по справке от врача я пропустил всего пару недель. Один раз основание было более чем серьезным – аппендицит в острой форме, когда даже принимающий врач-хирург отчитал мать за то, что не вызвала скорую, а привела меня на обычный прием к педиатру. Хорошо помню, как лежал на кровати с плохо переносимой болью, а мать говорила: «Сейчас достираю белье, развешаю, и поедем в поликлинику».

БЛИЗОСТЬ

Я касаюсь тела женщины – и волна осознания накрывает психику.  Понимаю: чувство, что кроется за этим касанием, не содержит желания сексуальной близости.
Чувствую: есть нечто важное, и сексуальная близость только уничтожит это, и я снова не соприкоснусь с этим в себе. Внутренний Ребенок, эмоционально измотанный, ищет возможность установить давно утерянный, не состоявшийся тактильный контакт с матерью из той, давно оставшейся за горизонтом лет, ситуации. Все так же одергиваю руку и осознаю всю тщетность своих усилий установить важный, но утерянный для себя контакт с женщиной из прошлого – матерью.