Парадокс

                «ПАРАДОКС»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КОЛДУН
Поселок лежал в низине, как грязная лужа, присыпанная пылью. С возвышения, где грунтовка переходила в спуск, было видно: улицы пустые, редкая машина проползет, да пробежит кто-то, втянув голову в плечи. Утро стояло серое, безветренное. Пахло гарью, соляркой и мокрой землей.
Максим шел по улице, руки в карманах. Здоровался по привычке. Люди отвечали вразнобой: кто кивнет, кто буркнет, кто отведет глаза, будто не заметил.
У магазина на корточках сидел Алешка — тощий пацан лет четырнадцати, в драных кроссовках, с телефоном. Ковырял щепкой землю.
— Привет, Лешка, — сказал Максим.
— Здорова, — буркнул тот, не поднимая головы.
— Магазин скоро откроют?
Алешка глянул в телефон.
— Да уж пять минут, как должны. Дашка опять проспала.
— Отцу за сигаретами?
Алешка поднял глаза. Лицо у него стало белым, как мел.
— Червон, — выдохнул он.
Пацана сдуло. Перемахнув через ограду, упал, вскочил, припустил. Только подошвы мелькнули.
Максим обернулся.
той стороны улицы, от тополей, шел человек. Старик с посохом. Шел не спеша, чуть улыбаясь, вертел головой, оглядывал дворы. Походка ровная, размеренная, будто он каждый шаг ставил заранее.
И тут улица вымерла.
Баба, развешивавшая белье, резко повернулась и ушла в дом, не оглянувшись. Мужик, чинивший забор, бросил молоток и нырнул в переулок. Еще двое прохожих исчезли, как испарились. Через полминуты — никого. Только воробьи возились в пыли.
Максим остался один.

С
Старик подошел. Сухое морщинистое лицо, редкая седая борода, темные глаза, посаженные глубоко. Взгляд не скользил, а упирался — прямо в зрачки, как гвоздь в стену.
— Здравствуйте, — сказал Максим.
Червон не ответил. Поднялся по ступенькам, перехватил посох в левую руку, с силой три раза ударил по двери. Звук вышел глухой, но далеко разнесся по пустой улице.
За дверью завозились. Звякнул замок.
— Кому там не терпится? — раздалось изнутри.
Дверь распахнулась.
Даша, молоденькая продавщица, стояла на пороге в продавском халате поверх домашней футболки. Глянула на старика — и замерла. Лицо сделалось такое, будто она увидела не человека, а открытую могилу.
Червон смерил ее взглядом, молча небрежно отодвинул Дашу рукой и прошел внутрь.
Максим постоял и зашел следом. В магазине было полутемно. Пахло сыростью, хозяйственным мылом и копченой рыбой. Даша прошла за прилавок, как на эшафот.
Червон двинулся вдоль полок. Останавливался, щурился. Потом поднял посох и ткнул в банку самой дорогой тушенки.
— Эту.
Ткнул в пачку соли.
— Эту.
В бутылку молока.
— Эту.
Даша выставила на прилавок. Руки дрожали.
Червон стоял и смотрел на нее. Молчал. Даша не поднимала глаз. Пауза висела, густая, как дым.
— И эту, — сказал он и, не отрывая от нее взгляда, ткнул посохом в сторону стеллажа с игрушками.
Даша вскинулась.
— Что?
Червон улыбнулся — медленно, одними губами. Подошел к полке, где под потолком сидела дорогая кукла, и снова ткнул.
— Эту.
Даша взяла куклу, принесла. Руки двигались сами, будто не свои.
— Сколько? — спросил Червон.
— Восемь тысяч сто двадцать пять рублей, — выдавила она.
Червон полез за пазуху, бросил на прилавок две пятитысячные. Оглянулся на Максима. Смотрел долго, с ленивым интересом.
Даша открыла ящик, смахнула купюры калькулятором, брезгливо, не касаясь руками. Отсчитала сдачу. Сложила товар в пакет.
Червон забрал пакет, деньги, подошел к Максиму. Остановился вплотную. Пахло от него сыростью и чем-то сладковатым, как от прелой листвы.
— Как здоровье, не подводит? — спросил, глядя в глаза.
Максим промолчал. Червон постоял и вышел.
Даша выдохнула — долго, со свистом.
— Принесла тебя нелегкая, — сказала она.
Максим подошел к прилавку.
— Кто это?
— Червон.
— Почему его все боятся?
Даша наклонилась вперед, перешла на шепот:
— Колдун он. Страшный колдун.
Максим хмыкнул.
— Ладно. Ты в это веришь?
— Зря смеетесь. Об этом весь поселок знает. Ой, нехорошо он на вас смотрел. Ой нехорошо. И спросил как... К батюшке вам надо.
— Хорошо, схожу.
— И зачем его нелегкая принесла?
— Продукты купить.
— Не ест он ничего.
— Такого не бывает.
— Ага, раза два в год продукты покупает. Ему что, банки тушенки на год хватает?
— Может он веган. Так, ладно, дай хлеба буханку, пачку масла и кофе.
Даша положила продукты в пакет.
— Четыреста семьдесят шесть рублей.
Максим забрал сдачу и продукты.
Даша помолчала и добавила, как бы невзначай:
— Я сегодня до одиннадцати работаю.
Максим глянул на нее внимательнее. Молодая, светловолосая, глаза испуганные.
— Тебя как звать?
— Даша.
— Я в одиннадцать к магазину подойду. Провожу. Если не против.
— Не против.
Максим усмехнулся и вышел.
Даша постояла, прислушалась. Потом достала зеркальце, посмотрелась, поправила челку, выдохнула.
***
Вечером Максиму стало плохо.
Боль пришла из-под правого ребра — тупая, растущая. Максим сидел на диване, согнувшись, держался за бок. По лицу тек пот. Потом скрутило — резко, до звезд в глазах. Добежал до туалета, упал на колени. Вывернуло.
«Внутри горело. Тошнота не прекращалась. Грешным делом, поймал себя на мысли, что в этом колдун виноват».
За окном забарабанил дождь.
Максим кое-как поднялся, умылся, взял паспорт и полис. «До здравпункта недалеко. Не намокну».
Открыл дверь.
Снаружи полыхнуло белым. Ударил гром — прямо над крышей. На пороге стоял Червон. Мокрый плащ блестел, капюшон сдвинут набок. В свете угасающей вспышки лицо казалось серым и плоским, как у мертвеца.
— Назад зайди, — сказал он.
Максим отступил.
Червон вошел. Скинул мокрый плащ на пол. Огляделся.
— На кровать ложись. Рубаху задирай.
— Зачем?
Червон повернул голову. Посмотрел так, что Максим понял: спорить бессмысленно.
— Делай, как сказал.
Максим лег, задрал рубаху. Червон прошел в туалет, послышался шум воды. Вернулся.
— Полотенце где?
— На стуле.
Вытер руки, подошел. Пальцы сухие, прохладные. Начал пальпировать живот — жестко, умело. Максим морщился.
— Тут больно?
— Нет.
— Хорошо. Раньше такое было?
— Нет.
— Плохо. Куришь?
— Нет.
— Хорошо. Все остальное плохо.
Червон опустил рубаху, выпрямился. Достал ручку, сложенный листок. Написал несколько строк. Протянул.
— Не медли. Вызываешь такси, едешь в город, на скорую. Отдашь врачу эту бумагу. Понял?
Максим кивнул.
— Давай, звони, — сказал Червон, надел плащ и ушел в дождь.
***
 «Три недели спустя».
Максим шел по той же улице, здоровался с теми же прохожими. Дышалось легче.
«Червон спас мне жизнь. Это было перекрытие желчного протока, начался перетонит. Доктор сказал: еще бы несколько часов — и все. Теперь не давал покоя только один вопрос: кто такой Червон на самом деле?»
На перекрестке мелькнул Алешка на велосипеде.
— Леха! Едь сюда.
Алешка подъехал, затормозил.
— Здрасьте. Что, чуть не угробил вас Червон?
— Лешка, где этот Червон живет?
— А вам зачем?
— Надо, раз спрашиваю.
Алешка огляделся, перешел на шепот:
— За лесом. На болоте.
— Почему шепотом?
— Вдруг он услышит.
Максим засмеялся.
— Ладно. Езжай.
Алешка отъехал, обернулся, поднял палец вверх:
— Зря смеетесь. Ничего тут смешного нет.
***
Дом Червона стоял на болоте.
Узкая тропинка вела от леса к покосившейся изгороди. Максим пролезал под кривой ивой, когда рукав зацепился за ржавую проволоку. Осторожно отцепился.
По периметру изгороди торчали колья. На каждом — выцветшие тряпичные ленты. А на остриях белели коровьи черепа. Пустые глазницы смотрели в разные стороны.

Окна забиты досками наглухо.
Максим прошел к калитке. Та висела на одной петле.
— Есть кто живой?
Тишина. Где-то в болоте квакнула лягушка и смолкла.
Максим открыл калитку, пошел к дому.
Дверь отворилась. На пороге стоял Червон.
— Есть я. Не жив, не мертв. Чего надо?
— Не знаю, как вас зовут. Я спасибо пришел сказать.
— Сказал? Ступай отсюда.
— Нехорошо получается. Вы мне жизнь спасли, а я поблагодарить пришел, а вы так.
Червон спустился, подошел вплотную. Глаза совсем черные.
— А ты, стало быть, не боишься?
— Чего?
— Меня. Червона.
— Я глупости людской боюсь. А вас — нет.
Червон развернулся.
— Заходи.
На веранде пахло застоявшейся водой, уксусом и чем-то сладковато-гнилым. Вдоль стен — полки с банками. В мутном растворе висели лягушки. В других — жуки, большие и маленькие. В третьих — коренья, похожие на скрюченные пальцы.
Максим шел, разглядывал. Червон не оборачивался. Отворил следующую дверь.
Внутри — темнота. Только свеча горела на полу, в литровой банке. Пахло воском и сажей. Стены закопченные. И снова банки — на полу, на подоконниках, в углах. Свечной огонь дрожал, и казалось, что содержимое шевелится.
Червон остановился посреди комнаты. Повернулся. Посмотрел.
Червон стоял посреди комнаты и смотрел на него. Свеча на полу дергалась, тени прыгали по закопченным стенам, и казалось, что банки вокруг шевелятся.
— Уютно у меня? — спросил он неожиданно.
Максим огляделся. Пыль, сажа, мутное стекло.
— Вполне, — сказал он. — Прибраться немного надо.
Червон устало улыбнулся. Улыбка вышла неровная, будто он давно ею не пользовался.
— Тебя как величать?
— Максим.
— Вот что, Максим. Ты, я вижу, человек адекватный. А больше, насколько я понимаю, шансов пообщаться с нормальными людьми у меня не предвидится. Пойдем.
Он наклонился, поднял с пола банку со свечой. Воск капнул ему на пальцы, но он даже не поморщился. Подошел к старому шкафу, темному, рассохшемуся, и кивнул Максиму:
— Отворяй.
Максим открыл дверцы. Внутри было пусто, только пыльные полки, а за ними — стена с грязными, закопченными обоями. Он вопросительно глянул на Червона.
Тот улыбнулся шире, толкнул стену ладонью. Раздался тихий щелчок, и часть стены ушла вбок. За ней открылись ступеньки, уходящие вниз, в темноту.
— Ну, пошли, — сказал Червон.
Спускались долго. Коридор был узкий, стены холодные, пахло сырой землей и чем-то еще — слабым, неуловимым, как после грозы. Червон шел первым, свеча в банке выхватывала из темноты неровные каменные ступени.
Внизу он толкнул очередную дверь.
— Проходи.
Максим перешагнул порог и остановился.
Комната была огромная. И чистая — настолько, что это резало глаз после веранды с банками и сажей. Никакой грязи, никаких лягушек. Вдоль дальней стены — два массивных шкафа, забитых книгами. И свет. Много ровного, мягкого света, непонятно откуда идущего — ни ламп, ни окон, ни проводов. От этой комнаты было еще несколько проходов в другие комнаты.
Максим открыл рот.
— Не ожидал? — спросил Червон.
— Честно говоря, нет.
Червон засмеялся. Смех у него был неожиданно молодой, живой, совсем не стариковский.

— Чай будешь?
— Наверное, — сказал Максим, все еще оглядываясь.
И тут что-то изменилось. Червон распрямился, голос стал другим — чище, спокойнее, без этой уличной хрипотцы:
— Не стесняйтесь, присаживайтесь.
Максим опустился на кожаный диван — старый, но опрятный. Взгляд сам собой зацепился за меловую доску на стене. Она была исписана символами: какие-то формулы, стрелки, значки, половина из которых не походила ни на что известное.
— Пожалуй, начнем, — сказал Червон.
Он подошел к шкафу, достал обыкновенный эмалированный чайник и небольшую серебристую сферу, исписанную символами. Размером с яблоко. Хитро улыбнулся, снял крышку с чайника, повернул диск на сфере. В ней открылось отверстие, сантиметра три в диаметре. Червон наклонил сферу — и из отверстия потекла вода. Чайник наполнился до краев, хотя сфера была раз в десять меньше его.
Червон показал Максиму сферу:
— Вес тридцать граммов, объем… Бог его знает какой, но вода не кончается, не пропадает и всегда холодная. Десять градусов.
— Не понял? — сказал Максим.
— Дальше смотрите.
Червон снова подошел к шкафу, достал еще одну сферу — размером с футбольный мяч, с двумя дисками и символами. Поставил на стол. Повернул диск — появилось отверстие, диаметром с горлышко стеклянной банки. Повернул второй — из отверстия появилось свечение, мягкое, золотистое.
— Надо поменьше, — пробормотал он, вращая диск. Свечение почти исчезло, осталась едва заметная рябь воздуха. — Где-то ноль пять процентов мощности.
Он поставил чайник с водой прямо на сферу.
— Через пять минут закипит.
— Что это? — спросил Максим.
— Терпение, мой друг.
Червон снова подошел к шкафу. Максим сидел с глупой улыбкой, как человек, который уже не понимает, спит он или нет.
Червон достал серебристый цилиндр — размером с две трехлитровые банки, поставленные друг на друга. Положил на стол. Подошел к Максиму.
— У вас есть с собой что-нибудь небольшое?
— Паспорт, — растерянно сказал Максим.
— Позвольте.
Максим достал паспорт, подал. Червон отодвинул дверцу цилиндра, сунул туда документ, вернул дверцу на место.
— Готовы?
Максим развел руками.
Червон нажал диск посреди цилиндра. Цилиндр на мгновение озарился желтым светом — теплым, как летний вечер. Червон открыл дверцу, достал два одинаковых паспорта, поднес Максиму.
— Ваш забирайте.
Максим листал оба документа. Страницы, печати, подпись — все идентично, до последней черточки.
— В чем подвох? — спросил он.
— Нет подвоха. Давайте один сюда.
Максим подал один паспорт. Червон приподнял чайник со сферы, бросил в отверстие паспорт и поставил чайник обратно. Документ исчез без следа.
— А с деньгами цилиндр работает? — спросил Максим.
Червон покачал головой:
— Деньги — это зло. Богат не тот, у кого много денег, а тот, у кого много знаний.
Он погладил большую сферу, как гладят кошку.
— Хорошая штука. На двадцати процентах мощности сталь плавит. На двадцати пяти — вольфрам.
Максим потер лоб. Происходящее не укладывалось в голове. Он смотрел на эти штуки, на этого странного старика, и чувствовал себя так, будто его посадили в чужой сон.
— Откуда у вас эти вещи?
— Завтра покажу. А пока давайте чай пить. Уже вскипел.
— Неудобно как-то, — сказал Максим. — Я моложе вас, не нужно со мной на «вы».
Червон выпрямился, посмотрел на него серьезно:
— Вы теперь мой коллега. И это обращение показывает степень уважения к вам. Кстати, Вы, наверное, проголодались?
Червон достал из сумки банку тушенки, подошел к столу, отодвинул дверцу цилиндра, сунул туда банку, два раза нажал на диск посреди цилиндра. Цилиндр на мгновение озарился желтыми вспышками. Червон открыл дверцу, достал три одинаковых банки тушенки. Посмотрев на одну из них, положил в холодильник.
— Срок годности большой, долго прослужит.
Протягивая тарелку с тушенкой Максиму, он вдруг заметил порез на кисти Максима и разорванный рукав рубашки.
— Что у вас с рукой?
— Ерунда. Поцарапался, пока к вам добирался.
Червон добродушно улыбнулся, поставив тарелку на стол, достал из кармана предмет, похожий на толстый маркер с серебристым шариком на конце.
— Шариком проведите по порезу. И потерпите немного.
Максим поморщился, но сделал, как сказано. По коже пробежало легкое тепло и чувствительное покалывание, будто приложили сильно нагретую монету. Червон протянул салфетку:
— Кровь сотрите.
Максим протер рану. Ни следа. Чистая кожа, даже шрама не осталось.
— Чудесная вещь, — сказал Червон, забирая предмет. — Регенерирует эпителий без следа. Ожоги, обморожения, но только незначительные.
— Да такого быть не может, — тихо сказал Максим. — Что это за чудеса?
— Чудес не бывает. Бывают технологии, которых мы раньше не видели.
— Чьи это технологии?
— Завтра сами все увидите и узнаете. А пока давайте пить чай.
Они сели за стол. Чай был крепкий, сладкий. Максим держал кружку двумя руками и чувствовал, как внутри потихоньку отпускает. Будто он шел по болоту, а тут вдруг выбрался на сухое.
— Кто вы такой? — спросил он.
Червон усмехнулся.
— Я врач Омской областной клинической больницы. Сергей Семенович меня зовут. Да что уж там — можно просто Семеныч.
— Вот как вы мне диагноз поставили?
— В магазине белки глаз ваших увидал. Желтые. Остальное — дело техники.
Он засмеялся. Максим тоже невольно улыбнулся.
— А куклу зачем покупали?
Червон перестал смеяться. Поднялся, подошел к углу, взял с тумбочки фотографию. На тумбочке стояла та самая кукла из магазина — розовое платье, стеклянные глаза.
— Дочь моя. Ей бы в этом году сорок исполнилось. Но ей всегда будет восемь лет.
Он подал фотографию Максиму. С черно-белого снимка смотрела девочка с бантами — смешная, щербатая, счастливая.
— Аппендицит острый, — сказал Червон. — Не успели ничего сделать.
Максим молчал. Червон забрал фотографию, поставил на место, поправил куклу.
— Вас в поселке почему колдуном считают? — спросил Максим.
— Имидж я себе такой создал, чтобы не совались. Но вообще-то не я это начал. Кто-то решил все происходящие несчастья связать со мной. — Он сел обратно за стол. — А потом и я стал играть в ихнюю игру. Изучением предметов начал заниматься. За научные книги засел.
Он взял со стола золотистый диск с большим отверстием внутри. Провел пальцем — освещение в комнате усилилось.
— А почему вас Червоном прозвали?
— Фамилия у меня Чернов. Кто-то местный интерпретировал.
Червон подошел к дальнему шкафу, достал пять общих тетрадей в клеенчатых обложках.
— Вот и труды мои. А поскольку неизученных вещей еще много, мне здесь любопытные не нужны. Для того и черепа на кольях. Понятно?
— Понятно, — сказал Максим с улыбкой.
Он встал, подошел к столу, провел пальцем по золотистому диску. И тут свет в комнате будто стянулся к нему — стало темно, только сам диск мягко светился, как уголек.
Червон резко провел пальцем по диску. Свет вернулся.
— Больше так не делай, — сказал он. — Эти предметы при неправильном использовании представляют опасность. Этот диск, например, может излучать не только видимый свет. Практически весь спектр электромагнитных излучений, включая ионизирующее. Стоит не туда развернуть эти штуки…
Он указал на выступающие элементы диска.
— И за нас с тобой ни один врач-радиолог не возьмется. Если выживем, конечно.
— Извините, — сказал Максим. — Я не знал.
Червон вдруг улыбнулся, хлопнул его по плечу — добродушно, по-отечески. Протянул одну из тетрадей.
— В этих тетрадях свойства предметов и принцип их работы. Пока исследовано только семнадцать. Остальные просто описаны.
Максим открыл. На странице — аккуратный рисунок сферы простым карандашом, с пояснениями. Вверху надпись: «Первая группа сложности».
— А это, — Максим кивнул на золотую шайбу, — какая группа сложности?
— Пятая.
— А всего групп сколько?
— Одиннадцать. Точнее, двенадцать. Всего один предмет я отнес к двенадцатой группе. Но его пока мало исследовал. Вероятно, он самый сложный и опасный. Похож на авторучку. Этакий пульт дистанционный от какой-то невероятной машины.
Червон замолчал, глядя куда-то мимо. Потом тряхнул головой.
— У меня есть один главный вопрос.
— Задавайте.
— Как это все, — Максим указывает на просторные комнаты, — Вы умудрились выстроить посреди болота, да еще под землей?
— Дело техники. Вы даже не представляете, на что способны эти предметы.
Но хватит об этом. Давайте пить чай. Давно я по-человечески ни с кем не разговаривал. И вправду стал в Червона превращаться.
Он долил кипятку в кружку, протянул Максиму. Тот принял.
— Спасибо.
— Вы же не местный?
— Нет.
— Это хорошо. Как оказались тут?
— Бегу.
— От себя?
— Скорее от прошлой жизни. Но можно сказать, что и от себя.
Червон кивнул, тяжело вздохнул.
— Я тоже. Тоже бежал от прошлой жизни.
Он долго смотрел в свою кружку, потом заговорил. Медленно, будто вытаскивал слова из глубокого колодца.
— Моя жена… Понимаете, после смерти дочери в ней что-то сломалось. Иногда ночью вскакивала, бежала на улицу. Говорила, что слышит голос дочери. Как-то ночью она на этот голос выскочила из дома. И прямо под машину.
Веки его отяжелели, на глаза навернулись слезы. Он не вытирал их.
— Водитель был не виноват. Пытался оказать помощь. Но она уже была мертва. И я, так же как вы, убежал. Вернее, пытался убежать от прошлого. Так здесь и оказался.
Он вытер слезу ладонью — резко, почти зло. Потом поднял глаза и улыбнулся. Улыбка вышла странная: усталая, но искренняя.
— Но теперь все будет нормально. Я просто уверен, что могу все исправить.
Максим не нашелся, что сказать. Червон вдруг указал на его порванный рукав.
— Это так оставлять нельзя.
Он встал, подошел к шкафу, достал оттуда классический костюм на тремпеле. Протянул Максиму.
— Примерьте. Должно подойти.
— Да не надо, зачем?
— Мне все равно его одеть некуда. Да и много этого добра у меня. Целый шкаф забит.
Максим взял костюм. Ткань была добротная, немнущаяся. Он смотрел то на костюм, то на Червона, и внутри у него что-то медленно переворачивалось. Как будто он стоял на пороге какой-то огромной, невозможной жизни — и не решался шагнуть.
***
Даша вышла из магазина, повернула ключ, подергала дверь. Ночь была тихая, теплая. Где-то за домами лаяла собака.
— Ну, привет, — раздалось из темноты.
Она вздрогнула, обернулась резко. У стены стоял Максим. В костюме. С иголочки. Стоял, сунув руки в карманы брюк, и улыбался.
— Это вы? — выдохнула она.
— Давай на «ты». Я проводить тебя обещал. Вот пришел.
Даша перевела дух, улыбнулась.
— Я что-то испугалась с неожиданности.
— Что, я страшный такой?
— Наоборот, — сказала она тихо и подошла ближе.
— Куда идем тебя провожать?
— Тут кафе неподалеку есть. Может, зайдем? Ты не подумай, я сама заплачу…
— Я тоже не самый бедный человек на земле, — усмехнулся Максим. — Разберусь.
Кафе называлось «Амур». Внутри было душно, пахло жареным луком и сладким дешевым вином. Даша сидела за столиком, напряженная, как струна. Не поднимала глаз, теребила салфетку.
Максим подошел, поставил на стол бутылку вина и бокалы. Наклонился:
— Сейчас салатика и чего-нибудь мясного.
Отошел к стойке.
Даша выпрямилась, подняла голову. Взяла бутылку, сделала вид, что читает этикетку, а сама стреляла глазами по залу. Максим стоял у стойки, ждал заказ и с интересом наблюдал за ней.
«Немного приподнятый подбородок Даши говорит другим дамам о том, что Даша сейчас на две головы выше их, — подумал он. — Но в чем прикол, понять не могу. Ох уж эти прекрасные женщины».
Кафе «Амур» семейные пары посещали в основном по праздникам. В будни оно становилось пристанищем встречающихся парочек и одиноких девушек. Даша это знала.
Она сидела, вертела в руках бокал и думала.

«Почему я даже не спросила его имени? Впрочем, вся присутствующая здесь прекрасная половина знает не только его имя, но и историю его несчастной любви. На этого красавца положила глаз не одна одинокая, да и не только одинокая девушка. Троих он уже отшил. Так что повод приподнять подбородок у меня есть».
Максим вернулся, поставил тарелки.
— Как у них тут все долго готовится.
Даша улыбнулась, глядя на него.
«Какой у него знакомый голос, — подумала она. — Будто всю жизнь его знаю».
— Кстати, тут готовят неплохо, — сказала она. — Но я готовлю лучше.
Максим засмеялся.

***
Утром Максима разбудил шум.
Крики. Глухие удары. Звук, от которого внутри все оборвалось.
Максим вскочил с кровати, подбежал к окну. На улице, прямо напротив дома, толпа мужиков била кого-то ногами. Били молча, сосредоточенно, как бьют мешок с картошкой.
Он выбежал из дома, даже не накинув обувь.
К толпе уже бежал полицейский — молодой, лет двадцати пяти. На бегу достал пистолет, выстрелил в воздух. Толпа шарахнулась, рассыпалась. Мужики бросились врассыпную, пригибаясь.
На земле, в пыли и крови, лежал Червон. Рядом валялись топор и вилы.
Максим упал на колени, приподнял его голову. Кровь была везде — на лице, на седой бороде, на рубахе.
— Семеныч, потерпи. Сейчас скорая приедет. — Он обернулся к полицейскому: — Скорую вызывай!
Червон шевелил губами. Максим наклонился ниже.
— За домом... — шептал он, едва разборчиво. — Тропинка на болото... зарубки на деревьях... там.
Голова его откинулась назад.
***
Могилу копали двое мужиков — вероятно из тех, что разбежались позавчера от выстрела. Теперь они деловито, молча орудовали лопатами. Максим стоял у свежего холмика, положив руку на самодельный крест. Рядом, шурша рясой, читал молитву молодой батюшка.
«Семеныч шел ко мне, — думал Максим. — Местные мужики нажрались самогона, увидели его и решили искоренить зло».
Он нагнулся, взял горсть земли, бросил в могилу. Комья глухо ударились о крышку.
«На похоронах были только я и батюшка. Похоронили Семеныча поодаль от кладбища. Так народ пожелал».

***
Болото встретило Максима тишиной.
Максим шел по тропинке, отмечая зарубки на деревьях. Свежие, светлые, они вели его через камыши и чахлый ивняк. Тропинка кончилась. Вокруг — ничего. Только заросли ивы, камыши и черная вода.
Максим с досадой сплюнул, развернулся, чтобы идти обратно. И тут в глаза блеснуло. Через камыши пробивался свет — резкий, металлический.
Он полез в заросли. Раздвинул стебли руками.
Там был корабль.

Огромный, серебристый, невиданной формы. Он почти весь ушел в трясину и держался лишь за счет дерева, на ствол которого лег, как гигантское насекомое. Металл тускло блестел в утреннем свете.
Максим подошел. На борту — диск, похожий на те, что он видел на сферах. Повернул. Открылся люк.
Внутри было много серебристых предметов разной формы. Они лежали в беспорядке, будто рассыпанные чьей-то небрежной рукой.
— Эх, Семеныч, Семеныч, — тихо сказал Максим и вздохнул.
На болото Максим вернулся днем. За плечами — мешок, в руке — посох Червона.
Максим пробрался в заросли, открыл люк. Достал из мешка цилиндр, обе сферы — бросил внутрь. Потом куклу. Потом посох. Последней достал из кармана фотографию дочери Червона. Долго смотрел на смешную щербатую девчонку.
Потом вытащил из-за пазухи пять общих тетрадей. Открыл одну. Вложил фотографию. Взгляд упал на рукописную страницу, где был изображен предмет, похожий на шариковую ручку. Вверху надпись: «Двенадцатая группа сложности».
Максим закрыл тетрадь, бросил все пять в жерло корабля.
Постоял, глядя внутрь. Там, среди серебристых предметов, мелькнуло что-то, похожее на шариковую ручку. Он смотрел на нее несколько секунд.
Потом повернул диск. Люк закрылся.
Отошел от корабля. Остановился.
— Да нет, — сказал он вслух. — Что я делаю?
Снова забрался на корабль. Открыл люк.
***
Максим достал из мешка механическую лебедку. Закрепил ее на дереве, тросом обвязал ствол, удерживающий корабль. Крутил рукоятку молча, упрямо. Ствол медленно вышел из-под корабля.
Корабль дрогнул и беззвучно ушел в трясину. Только круги пошли по черной воде.
Максим посмотрел на пустой мешок, кинул его в воду. Тот полежал немного и медленно пошел ко дну.
***
На автобусной остановке было пусто. Вечер, сумерки, редкие фонари.
Максим стоял один. Подъехал автобус, шипя тормозами. Он вошел, сел у окна. Автобус тронулся.
К остановке подбежала Даша. Смотрела вслед. Потом опустилась на скамейку и заплакала.
— Я готовлю лучше, — сказала она тихо. — Дура. Какая я дура.
***
Городской парк встретил Максима тишиной и шелестом листвы.
Максим сидел на скамейке, смотрел вдаль. Внутри было пусто и спокойно. Он опустил голову, сунул руку во внутренний карман пиджака, нащупал предмет, похожий на шариковую ручку.
Достал. Посмотрел. Снова убрал в карман.
Раздался механический щелчок.
В ушах ударил сильный гул. В глазах потемнело. Максим схватился за голову руками.
Городской парк изменился.

Максим сидел на той же скамейке, но вокруг все было другое. Деревья ниже, дорожки уже, фонари — старые, чугунные.
По дорожке шел пионер, лет двенадцати, с портфелем. Прошел мимо, поздоровался.
Максим ошарашенно смотрел по сторонам. По дорогам ехали только советские машины. Ни одной иномарки.
Он встал, подошел к мусорной урне, достал оттуда газету. Развернул.
«25 июля 1982 года».
Максима прошиб пот.
— Вам плохо?
Он обернулся. Перед ним стояла девушка. Совсем молодая. Очень похожая на Дашу.
— Даша? — вырвалось у него.
— Аня, — поправила она.
Максим вытер пот со лба.
— Да как-то нехорошо.
— Я сейчас скорую вызову. Тут рядом телефон.
— Не надо. Просто я издалека приехал. Акклиматизацию плохо переношу.
— Вы откуда?
— Из Екатеринбурга.
Аня звонко рассмеялась.
— Откуда?
— Из Свердловска, — поправился он.
— Как вы себя чувствуете? Может, все-таки вызвать скорую?
— Нет, нет. Мне уже лучше.
— У вас здесь знакомые есть? Есть, где остановиться?
Максим покачал головой.
— А кто такая Даша? — спросила Аня.
— Одна хорошая знакомая.
— Не беда. Идемте со мной. Брат надолго уехал. Остановитесь в его комнате.
Они пошли по улице.
— Вы к нам по делам?
Максим остановился. На лице у него вдруг появилось странное выражение — озарение, радость, почти детская.
— Да. По очень важным делам. Мне надо попасть в Омск. Найти Семеныча. Мне очень надо встретиться с одним врачом. Это вопрос жизни и смерти.
Они снова пошли рядом.
«Я бежал от прошлого, — думал Максим. — Но к прошлому я и вернулся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТАНГО С ВЫПАДОМ
2024 год.
Кабинет начальника тонул в мягком утреннем свете. За столом, в кожаном кресле, сидел Борисыч — грузный, седой, с тяжелым взглядом. Напротив него, подавшись вперед, сидела юная Леночка и смотрела на него с нежностью, от которой делалось не по себе. Так смотрят не на начальника. Так смотрят на того, кого очень любят.
— Я приду к тебе на ужин, если ты не против, — сказала она.
— Нет, конечно, в смысле не против.
Леночка взяла его ладонь в свои руки. Пальцы у нее были тонкие, белые, как фарфоровые.
— Чего ты хочешь?
— Стейк средней прожарки с доминиканским ромом.
Она поднялась, обошла стол, поцеловала его в щеку. Борисыч дернулся:
— Не надо. Вдруг кто-нибудь зайдет.
— Ты же знаешь, что мне все равно, — улыбнулась она. — Ну ладно. До вечера.
И вышла, не обернувшись. Борисыч долго смотрел на закрытую дверь. Потом провел ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину.
***
Месяцем ранее.
Аналитический отдел НИИ «Позитрон» гудел, как улей. Сотрудники сидели за рабочими местами: Олег, Вячеслав, Константин, Алексей, Николай, Тигран. И Максим — в костюме Червона, откинувшись в кресле, закинув руки за голову.
«Это наш отдел, — размышлял он. — В основном мы занимаемся алгоритмами альтернативного выбора. Если упрощенно и понятным языком…»
Перед его мысленным взором возник боксерский ринг. Боксер вышел под свет прожекторов, скинул халат. Публика взревела.
«Представьте, что против профессионального боксера выставляют, ну предположим…»
Кабина трамвая. За управлением — щуплый парень, водитель, почти мальчишка.
«…водителя трамвая».

Ринг. Водитель выходит под гул и смех публики. Боксер смотрит на него с брезгливой насмешкой.
«Даже дураку ясно, результат предсказуем…»
Гонг. Рефери дает отмашку. Боксер сближается с водителем. Один удар — и парень улетает в глубокий нокаут.
«Но давайте представим, что водитель может предугадать все действия противника…»
Быстрая перемотка назад. Снова ринг. Снова конферансье берет микрофон:
— Итак, я представляю вам! Чемпион мира в тяжелом весе по версиям WBC, WBA, IBF! Сорок побед, шестнадцать нокаутом, одно поражение… Александр Мамаев — Тепловоз!
Боксер вскидывает руки. Зал ревет.
— В другом углу ринга… просто парень с улицы-ы-ы, Води-и-итель тра-амва-ая!
Смех. Свист. Издевательские выкрики.
Гонг. Рефери отмашка. Боксер бросается вперед. Удар. Водитель отклоняется — самый кончик перчатки проходит в миллиметре от лица. Еще удар. Еще. И снова мимо.
Водитель улыбается. Наклоняет голову влево, вправо, разминая шейные позвонки. Жестом перчатки приглашает продолжать.
«При этом можно и более активно действовать,— Ведь водитель знает все наперед и не подставит себя под удар».
Боксер злобно бросается вперед — и получает несколько точных ударов в челюсть. Публика замирает. Тишина. Только звук падения.
Рефери поднимает руку водителя. Измотанный боксер стоит рядом, шатаясь, не понимая, что произошло.
«Только мы далеки от бокса и водителей трамвая. Мы занимаемся более серьезными делами».
Отдел НИИ. Максим подается вперед, взявшись за поручни кресла.
«Наш профиль — инновационные военные разработки. Вы представляете себе оборонный комплекс, который может предугадать все действия противника?»
Из кабинета вышел Борисыч. Максим проследил за ним взглядом.
«А это сердце нашего коллектива — Валерий Борисович Филатов. Иногда, — мне это только казалось? — он напоминал мне Червона. Борисыч — человек с колоссальными умственными способностями. Не знаю, откуда его взяли. Но без него мы бы торговали шаурмой».
Перед глазами мелькнуло: ларек «Шаурма», Максим в белом халате, утвердительно кивает.
Борисыч обвел коллектив улыбкой. Улыбка у него была странная — теплая, но с какой-то двойной глубиной, будто он знал про каждого что-то такое, чего они сами о себе не знали.
— Ну что, орлы, продвигаемся?

В ответ — утвердительный гул.
— Валерий Борисович, — подал голос Вячеслав.
— Весь во внимании.
— Если честно, у меня есть сомнения в том, что наша работа жизнеспособна.
— О как? Почему?
— Наши расчеты основываются на теории вероятности. Так?
— Почти так, — улыбнулся Борисыч.
— При таком количестве переменных вероятность алгоритмизации процесса ничтожна.
Борисыч посмотрел на Вячеслава долгим, пристальным взглядом. Потом молча развернулся и ушел в кабинет.
— Кто еще так считает? — донеслось из-за двери.
Вячеслав оглядел коллег.
— Да все, — ответил он, хотя никто не произнес ни слова.
Борисыч вышел из кабинета, потирая ладони. Подошел к Вячеславу почти вплотную.
— А ты у нас, значит, спец в теории вероятности и всё такое?
Он вдруг повернулся, подошел к столу Тиграна, указал на апельсин:
— Можно?
Тигран кивнул.
Борисыч взял апельсин, потер его пальцем, будто проверяя, спелый ли.
— Какова вероятность того, что брошенный мною апельсин зависнет в воздухе?
— Если это не какой-нибудь прикол, то ноль, — сказал Вячеслав.
Борисыч развернулся и пошел в свой кабинет. И, не оборачиваясь, бросил апельсин через плечо.
— Тогда работаем дальше.
Апельсин завис.
Он висел в воздухе, медленно вращаясь, на высоте человеческого роста. Никаких нитей. Никаких приспособлений. Тихий, оранжевый, нелепый.
На лицах коллег — полнейшее изумление. Вячеслав открыл рот, но не произнес ни звука.
Борисыч зашел в кабинет. Дверь закрылась.
И только тогда апельсин упал. Стукнулся об пол и укатился под стол.
— Как? — выдохнул Вячеслав.
— Дэвид Копперфилд вообще летает, — невозмутимо сказал Тигран. — Чего тут необычного?
— Ты серьезно?

Тигран встал, подобрал апельсин, повертел в руках.
— Шучу. Офигел не меньше вас.
Дверь кабинета приоткрылась. Борисыч выглянул — спокойный, даже скучающий.
— Всем спокойно. Это всего лишь фокус. Когда-нибудь покажу. Продолжаем работать.
Дверь закрылась.
В отделе повисла тишина — густая, плотная, как перед грозой. Никто не произнес ни слова.
***
Потом был тот самый день.
«Как правило, Борисыч говорит о работе, но иногда присоединяется к нашим отвлеченным спорам, — вспоминал Максим. — И в основном заканчивается все спокойно. Но только не в этот раз».
Борисыч вышел из кабинета, хотел что-то сказать. Его опередил Константин:
— Валерий Борисович, можно вопрос?
— Ну, началось, — пробормотал Олег.
— Конечно, — сказал Борисыч.
— Возможно ли общество без денежных отношений? Пришел в магазин — взял что хочешь?
Борисыч усмехнулся.
— Почему утопические идеи озвучиваются исключительно со стороны бесплатного бутерброда?
— Потому что это и есть камень преткновения, — не сдавался Константин.
Борисыч помрачнел. Не просто нахмурился — а изменился в лице, будто внутри него что-то щелкнуло.
— Несмотря на кажущуюся простоту, вопрос это серьезный. И раз вы задаете его, значит… значит, завтра вы не выходите на работу.
— Почему? — растерялся Константин.
— Вечером я все объясню. Максим, а с тобой мне очень надо поговорить, зайди минут через пять.
Борисыч произнес последнее так серьезно, что Максиму показалось будто он стоит на краю пропасти.
Борисыч ушел в кабинет. Константин обвел коллег ошарашенным взглядом.
— А что я такого сказал?
— Сидел бы и работал, — буркнул Тигран. — Вечно ты со своими вопросами. Не знаю, чем, но, походу, ты его сильно обидел.
— А вы при чем? Пойду поговорю с ним.
— Не надо. Сиди на месте. Он же сказал — все объяснит.
В отделе повисла глухая тишина.
А потом открылась дверь, и вошла она.
Прекрасная незнакомка. Стройная, светловолосая, в строгом платье, которое сидело на ней как-то слишком хорошо. Она оглядела отдел и улыбнулась — тепло, но с той же двойной глубиной, что и у Борисыча.
— Здравствуйте, — произнесла она ангельским голосом.
Перевела взгляд на Максима. Задержала на секунду дольше, чем следовало.
— Подскажите, здесь я могу найти Валерия Борисовича Филатова?
В кабинете Борисыча что-то разбилось. Вероятно, чашка.
Максим, завороженный, молча кивнул.
Борисыч вышел из кабинета. Лицо его было растерянным, озабоченным. Он увидел Леночку — и на губах его появилась легкая, почти робкая улыбка.
Он подошел к ней. Поклонился. Она сделала ответный реверанс.
Он взял ее руку.
И они начали танцевать танго.
В отделе никто не шевелился. Двадцать секунд — медленный, выверенный шаг, поворот, выпад. Будто не танец, а старинный ритуал. Потом — реверанс. И Борисыч с Леночкой скрылись в кабинете.
Дверь закрылась.
Коллектив сидел ошеломленный. Все смотрели на дверь.
— Не надо было этого делать! — донеслось из кабинета.
Леночка что-то ответила. Разобрать было невозможно.
— Прости. Прости меня, пожалуйста! — голос Борисыча дрогнул.
Максим сидел, глядя мимо монитора. Внутри у него все перевернулось.
«Еще пять минут назад я мог думать, о чем угодно, но сейчас я думал только о ней. Я влюбился с первого взгляда».
***
В кабинете было тихо.
Леночка сидела напротив Борисыча и смотрела на него с нежностью, от которой щемило сердце.
— Я думала, что уже никогда не увижу тебя, — сказала она.
— Ты прекрасно выглядишь.
Она улыбнулась. По щекам ее покатились слезы. Она встала, подошла, поцеловала его руки, лицо.
— Ну прекрати, — шептал он. — Неудобно. Что ребята подумают?
— Все, все, — прошептала она.
Борисыч подал ей платок.
— Так. Успокоились. Как же ты меня нашла?.. Ладно, все. Где документы?
Леночка взяла со стола папку, подала. Борисыч раскрыл, пробежал глазами.
— Белозерова Елена Максимовна. Две тысячи первого года рождения?
Он засмеялся.
— Пойдем. Я познакомлю тебя с ребятами.
Дверь кабинета отворилась. Борисыч вышел с Леночкой. Вид у него был торжественный и слегка растерянный.
— Дорогие друзья, хочу представить нашего нового коллегу. Специалист по анализу бистабильных систем. Прошу любить и жаловать: Белозерова Елена Максимовна.
Сотрудники зааплодировали. Максим хлопал вместе со всеми, но ладони его двигались сами собой. Он смотрел на нее и не мог отвести взгляд.
Леночка с интересом разглядывала его. Поймала взгляд — и мило улыбнулась.
Максим дернулся и опрокинул чашку с остатками кофе. Темная лужа поползла по столу.
— На сегодня все свободны, — сказал Борисыч. — Завтра в семь сорок пять встречаемся по адресу: улица Запольная, строение семь. Вас, Елена Максимовна, я также жду по этому адресу.
— А работа? — спросил Константин.
— Там и поработаем. Всем до свидания. Идите домой. На проходной скажете — мое распоряжение. По завтрашнему дню я сам договорюсь. А вы, Елена Максимовна, сейчас напишете заявление.
Леночка кивнула.
Максим поднялся, собирая бумаги. Кофе пропитал салфетку, оставил на столе коричневое пятно, похожее на старую карту неизвестного континента.
Максим встал с кресла.
— Валерий Борисович, мне сейчас к Вам зайти?
— Нет Макс, это не срочно, потом поговорим.
Максим мельком глянул на Леночку. Она стояла у двери кабинета и как-то странно, проникновенно, смотрела на Максима, и ему показалось — на мгновение — что она смотрит не на него, а сквозь него. Туда, где за его спиной висела пустота.
***
Максим шел по городу и не видел ничего вокруг.
«Кто она? Откуда она? А этот танец... Они явно давно друг друга знают».
Улица плыла мимо — витрины, прохожие, машины. Максим остановился у цветочного магазина, уставился на букеты. Розы, хризантемы, что-то бледно-сиреневое в целлофане. Он смотрел сквозь стекло, не выбирая, просто стоял.
«Лена. Какое красивое имя. Никогда не задумывался об этом».
Он двинулся дальше. Две девушки лет двадцати проводили его взглядами, переглянулись, улыбнулись. Он их не заметил.
«Странно. Я даже ревную ее к Борисычу. Да нет, это же глупо».
Вечером Максим сидел за письменным столом, смотрел в темное окно. В стекле отражалась комната — размытая, чужая, будто из чужой жизни.
«Кто-то может спросить: а как же я вдруг оказался в 2024 году? Роковой предмет, похожий на авторучку, сыграл злую шутку. Перебросил меня сюда, а сам исчез, лишив возможности вернуться назад и хотя бы что-то объяснить Ане. Но это уже другая история».
Он встал, подошел к шкафу, повесил пиджак.
«Ей уже больше шестидесяти. Надо бы найти ее. Да нет, как я ей все объясню? И кстати, Семеныча я нашел. Предупредил, что у его дочки возможны осложнения от аппендицита».
Максим поправил рукав рубашки, задумался.
«На меня он, конечно же, посмотрел, как на дурака. Но, судя по глубокой озабоченности, поверил. Думаю, с его дочерью теперь все нормально».
***
Утро встретило их у кафе. Сотрудники толпились на тротуаре, переговаривались вполголоса. Олег, Николай, Вячеслав, Константин, Алексей, Тигран.
— Твою ж мать, — сказал вдруг Вячеслав.
Все обернулись.
По тротуару шел Борисыч. В костюме с бабочкой. Рядом, под ручку, — Леночка в длинном платье, которое подчеркивало все, что только можно было подчеркнуть.
— Вот это Елена Белозерова... Максимовна, — прошептал Тигран восхищенно.
Борисыч подошел.
— Друзья, не стесняемся. Проходим внутрь.
Кафе было полупустое, пахло свежей выпечкой и кофе. Коллектив рассаживался, Максим сел с краю. Он старался не смотреть в сторону Леночки, но взгляд сам собой возвращался к ней, как магнит к железу.
Борисыч не садился. Он стоял, обводя всех взглядом, и было в его позе что-то от актера перед выходом на сцену.
— Для чего же я вас собрал сегодня? Забыл.
Коллеги засмеялись.
— На самом деле мне надо закрыть волнующий вас вопрос и отметить одно значимое событие. Начнем с первого. Мне очень важно знать, чем дышит наш коллектив. А дышит он куда зря.
Снова смех. Работник кафе поставил на стол тарелки с едой и напитки.
— За чей счет банкет? — спросил Алексей.
— За мой, конечно. Я же вас оторвал от работы.
Все засмеялись. Борисыч выдержал паузу.
— Но давайте по первому пункту. Сразу серьезный вопрос. Что нужно для полноценной жизни члену общества? Ну вот тебе, к примеру?
Он смотрел на Константина.
— Деньги, — ответил тот.
— Тебе очень нужна пачка бумажек? Они же такие вкусные.
— Но без них тоже никак.
— Разве? Нет, тебе нужно комфортное жилье, замечательная система образования и здравоохранения, нормальные условия работы, полноценное питание, превосходный отдых и социальная защищенность.
— Как раз для всего этого нужны деньги, — вставил Максим.
— Ай ли? Только недавно в нашей стране жилплощадь, образование и медицина были бесплатными. Да, были недоработки и перекосы, но это можно было устранить. Разве нельзя отдых, питание и соцзащиту сделать бесплатными? Поверь мне — можно.
Борисыч наложил из салатницы салат.
Леночка с умилением смотрела на него. Потом перевела взгляд на Максима.
Максим это заметил. И его почему-то покоробило.
— А еще можно исключить личный транспорт, развить систему общепита, — продолжал Борисыч. — Ведь это удобно: не готовить пищу дома, а пойти в замечательное кафе, где твоим питанием занимаются профессиональные повара.
— Погодите, погодите, — вмешался Олег. — Как убрать личный транспорт?
— А вот так. Зачем тебе личная жоповозка, если система общественного транспорта работает как часы?
Борисыч обвел всех взглядом.
— А что вы сидите? Кушаем.
Коллеги потянулись к еде. Борисыч взял графин с соком, разлил по стаканам.
— Зато сколько плюсов? Не надо заниматься обслуживанием, не надо менять масло. Сел, доехал до работы, долетел в любую точку мира.
— Ладно, согласен, — сказал Вячеслав. — А как будет распределяться работа? Кто будет сидеть в офисе, а кто — чистить канализацию?
Борисыч усмехнулся.
— Не продолжай. Мне слишком часто задавали этот вопрос, чтобы я не знал ответ. Во-первых, продуманная автоматизированная система чего угодно практически исключает присутствие человека. Во-вторых, поверь, есть очень много людей, для которых работа в офисе — это ад.
— Да ладно? — удивился Олег.
— И поверь мне, они с большим удовольствием будут копаться с железками, лечить зубы и даже мести улицу.
Борисыч отпил сок.
— А кто будет распределять? — спросил Тигран.
— Система сортинга. Кажется, сейчас работы в этом направлении уже ведутся.
— Что за сортинг?
— Оценка возможностей использования мозга посредством глубокого анализа его областей. Как раз эта система и будет распределять профессии. И очень справедливо.
— А если человеку не понравится выбор системы? — спросил Вячеслав.
— Это невозможно. Как это говорится? Сделай свое хобби работой — и ты не будешь работать ни одного дня.
— Все это, конечно, красиво, — сказал Олег, дожевывая. — Достижимо ли?
— В любом обществе есть противоречия. Но с ними можно бороться, или хотя бы минимизировать. Подытожу: проблем впереди немало, но их можно решить. И, поверь моему опыту, это все достижимо. И все в ваших руках.
Борисыч отошел к работнику кафе, стал что-то обсуждать вполголоса.
Максим поднялся, пошел в туалет — умыться, прийти в себя.
В туалетной комнате пахло хлоркой и мятным освежителем. Максим включил холодную воду, плеснул в лицо.
«Меня аж в жар бросает от ее взгляда».
Он вышел в зал — и столкнулся с Леночкой. Она стояла у большого зеркала, поправляла волосы. В зеркале их взгляды встретились.
— Максим, как вам мое платье? — спросила она.
— Очень вам идет, — сказал он, чувствуя, как деревенеет язык.
Борисыч вернулся к столу.
— Коллеги, небольшой перерыв. А потом приступим ко второй части нашего мероприятия.
На улице было свежо. Олег, Вячеслав, Константин, Алексей, Тигран курили в сторонке, пуская дым в серое небо. Борисыч беседовал с Леночкой — тихо, почти интимно.
Максим подошел.
— Валерий Борисович, я как-то плохо себя чувствую. Надолго это мероприятие?
— Думаю, еще часа два посидим. Макс, обидно, конечно, что тебя с нами не будет. Но не смею задерживать. Давай, выздоравливай.
Он хлопнул Максима по плечу. По-отечески.
— Спасибо, Валерий Борисович.
Максим ушел.
Борисыч проводил его взглядом и тихо сказал Леночке:
— Влюбился пацан. Видала, как смотрит на тебя? Смешнее ситуации в жизни не видел.
— Так, прекратили, — сказала она, шутливо отвесив ему подзатыльник. — Как себя чувствуешь?
— Замечательно. Да, вот еще. Как-то неудобно. Вдруг кто чего подумает?
— О чем?
— О нас с тобой.
— Тебе думать больше не о чем? Пойдем к столу.
***
Максим шел по тротуару, пиная камешки.
«Отец ее, да? А кто еще?»
Он не заметил, как сжал кулаки. Прохожие обходили его стороной.
Остановился у какого-то забора. И вдруг ударил по нему кулаком — со всей силы.
— Твою мать. Надо с ней встретиться.
***
В кафе Борисыч встал со стула.
— Для чего же я вас собрал сегодня? Опять забыл.
Коллеги засмеялись. Но смех был уже другой — напряженный, выжидательный.
— Я хочу вам представить своего друга, коллегу, с которой мы вместе работали. А теперь вновь работаем вместе. Лена.
Леночка прошептала что-то, похожее на «папа».
Она встала, подошла к Борисычу, поцеловала его в щеку.
Коллеги зааплодировали.
— А вы знаете, что Валерий Борисович всех вас обманывает? — вдруг сказала Леночка.
Коллеги затихли.
Борисыч неуклюже улыбнулся.
— Ну, Валерий Борисович?
Он молчал.
— Хорошо, тогда я сама. Беседы, коллектив, представить своего друга... Все это ложь.
У коллег — серьезные лица. Они переглядывались.
— Все вы здесь лишь для того...
Леночка перевела взгляд на Борисыча.
— ...чтобы поздравить Валерия Борисовича С днем рождения!
Коллеги взорвались криками и аплодисментами. Работник кафе выкатил тележку с огромным тортом.
В кафе пили чай с тортом. Борисыч обернулся, кивнул работнику. В зале заиграла музыка.
Он подошел к Леночке, протянул руку. Они сделали друг другу реверансы и начали танцевать танго.
Борисыч вел Леночку в танце — резко, уверенно. Вот он наклонил ее почти до пола. Она смотрела на него — страстно, не отрываясь.
***
Максим причесывался у себя дома, перед зеркалом в ванной. Руки дрожали.
Начал затягивать галстук. Узел не слушался.
***
В кафе Леночка вращалась в танце. Время плыло, как густой сироп.
Музыка закончилась. Борисыч с Леночкой сделали реверанс. Аплодисменты.
***
Цветочный магазин. Максим покупал букет. Рука продавца мелькала над целлофаном, оборачивая стебли.
Вечером Максим стоял перед дверью Леночки. Постучал.
Дверь открылась.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Добрый вечер.
— Можно пройти? Я на минутку.
— Хорошо. Проходи.
В прихожей пахло каким-то незнакомым, тревожным ароматом — не то духи, не то лекарство.
— Я вокруг да около ходить не буду, — сказал Максим, протягивая букет. — Ты мне нравишься.
Леночка мило улыбнулась, взяла букет.
— Хочешь, я угадаю?
— Что угадаешь?
— Он твой отец. Он бросил вас. Так?
Леночка покачала головой.
— О, Макс. Ты даже не представляешь абсурдности сказанного тобой. Прости, ты не поймешь, но для меня это звучит немного иронично.
Он хотел что-то сказать, но она прикрыла его губы указательным пальцем.
— Макс, милый Максим, не желая оскорбить твоих чувств, говорю: иди ты домой. Выпей кофейку и не забивай себе голову. Ты скоро обо всем узнаешь, я тебе обещаю.
— Давай на прямоту, — сказал он. — Я люблю тебя.
Она помолчала. Две секунды. Потом:
— Это серьезно. Но ты сейчас не забивай этим голову. Мне сейчас не до любви, поверь.
— Что не так?
— Все не так. Ты даже не представляешь себе, насколько все не так. Но ты не поймешь.
— А я попробую.
— У меня нет времени. Уходи, пожалуйста. Уходи.
Ночь. Максим вышел из подъезда, пошел к детской площадке. Сел на качели. Они скрипнули под его весом, как старая дверь.
Он смотрел на дом. На ее окна.
К подъезду приближалась фигура. Фонарь выхватил из темноты лицо.
Борисыч.
Он зашел в подъезд.
Максим сжал челюсти.
— Вот так вот. Любовник он твой, Лена.
Безлюдная улица. Ночь.
Максим зашел в магазин, вышел с бутылкой водки 0,33. Выпил залпом, сморщился, бросил бутылку в урну. Стекло звякнуло.
— Борисыч, ну как ты мог? Ты же всегда был для меня примером. Я тебя уважал, как отца родного уважал. А ты так обосрался.
Глаза налились слезами. Он постоял, глядя в темноту, и пошел домой.
***
Утром в отделе было тихо.
Сотрудники сидели за рабочими местами. Борисыч вошел, за ним — Леночка. Поздоровались. Все ответили. Только Максим промолчал.
Он взял лист бумаги, что-то написал. Заявление об увольнении по собственному желанию.
Встал. В руке — лист.
И тут он увидел, как Борисыч смотрит на Леночку. А она — на него.
У Борисыча вдруг открылось носовое кровотечение. Он покачнулся и стал оседать на пол. Леночка бросилась к нему.
***
В отделе было так тихо, что слышно было, как жужжит компьютер.
— Ходил, никогда не жаловался, — произнес Константин. — Раз — и умер человек. Почему так?
— Жалко Борисыча, — сказал Алексей.
Максим взял заявление и вышел из отдела.
***
В отделе кадров было душно. За компьютером сидела Марина, лет тридцати пяти, с усталым лицом.
— Кто вместо Борисыча заявление может подписать? — спросил Максим.
Марина взяла заявление, пробежала глазами.
— Вы либо всем отделом уволиться решили?
— А кто еще?
— Новенькая. Белозерова. Тоже.
Максим выбежал из отдела кадров.
***
Он снова стоял перед дверью Леночки. Постучал.
Дверь открылась.
— Ты, Макс? Проходи.
Он вошел. В зале Леночка собирала сумку.

— У меня много вопросов.
— Отвечу на те, которые смогу. Только извини, на ходу. Мне надо собирать вещи.
— Собралась куда-то?
— Да. Куда-нибудь отсюда подальше.
— Борисыча больше нет. Не обязательно куда-то уезжать.
— Прости, не вижу логики в твоих словах.
— Хорошо. Я знаю. Вы были любовниками.
— Стой! Остановись! Иначе я выгоню тебя, — голос ее дрогнул.
— Тогда объясни мне, что происходит. Что у вас за отношения были!
Леночка села на диван, погладила сумку. Потом подняла на него глаза.
— Хорошо. Только ты об этом никому не рассказывай. Потому что тебе никто не поверит. И не перебивай.
— Хорошо.
— Произошел сбой. База векторного отклонения опоздала на три миллисекунды. Система безопасности включила протокол, при котором Роберт выпадает хоть куда, лишь бы сохранить наибольшее количество неповрежденных тканей и органов. Это называется выпад. Но не все прошло гладко. Сбой в генераторе разбеговых добавлений привел к синдрому стремительного старения и дионаксии...
Максим смотрел на нее, как на умалишенную.
Леночка осеклась.
— Мне не продолжать?
— Извини. Я просто не могу понять, о чем ты вообще говоришь. И как это связано с вашими отношениями с Борисычем.
— Прости. Хотела объяснить подробно и по-человечески. Но ты, вероятно, к этому не готов. Ладно, давай опустимся до примитивизма.
— Да. Чтобы я понял.
Леночка подошла к бару, достала стакан и бутылку.
— Я тебе налью. А то мозг сломаешь.
Она подала ему стакан.
— Ром доминиканский. Пей.
Максим выпил. Ром обжег горло.
— Давай по-простому. Настоящее имя Валерия Борисовича Филатова — Роберт. Сюда, — она показала пальцем на пол, — он попал из будущего. Если еще точней — из другого измерения.
— Ты думаешь, я в это поверю?
— Ладно. Я бы тоже не поверила. Легче показать.
Она достала из сумки небольшой контейнер.
— Что это?
— Интессор. Ну, чтобы ты хоть что-то понял, — высокотемпературный сверхпроводник. Это не так, но по-другому я тебе не объясню.
Она взяла со стола яблоко, слегка нанесла на него гель из контейнера, закрутила рукой и отошла.
Яблоко висело в воздухе.
— Пока вращается — не упадет. Ты часто видел такое в своем мире?
— Борисыч такое показывал, — тихо сказал Максим.
— Да. Ведь у него был интессор. Его наносят на тело. Без него не переместиться.
Яблоко упало на пол.
— Теперь готов слушать меня внимательно?
— Да.
— Роберту было двадцать лет. Но из-за сбоя в момент перемещения он почти моментально стал больным стариком.
— Борисычу двадцать лет?
— Да. Двадцать.
— Допустим...
Леночка смотрела на него. Взгляд у нее был усталый, но спокойный, как у человека, который слишком долго нес непосильную ношу и наконец решился ее опустить.
— Мать Роберта была главным оператором на этом эксперименте, — сказала она. — И она решила тут же последовать за сыном. Только появилась одна проблема. Система безопасности откорректировала сбой, применив обратное векторное деморфирование. Проще объяснить не смогу.
Максим поднял с пола упавшее яблоко. Оно было холодное и мокрое от геля.
Леночка подошла ближе.
— Валерий Борисович — это двадцатилетний юноша, неудачно перемещенный во времени. А шестидесятилетняя мать, которая решила последовать за своим сыном, — это я.
— Этого не может быть, — тихо сказал Максим. — Тебе двадцать лет.
— Шестьдесят два. Это и есть последствия обратного векторного деморфирования.
— Да нет.
— Да, Максим. Я мать ему. А не то, что ты надумал своим влюбленным мозгом.
Она налила себе немного рома, выпила. На глазах у нее выступили слезы.
— Я искала его два долгих года. И все-таки нашла. Я была уверена: если он жив, он обязательно...
Она запнулась, подбирая слова.
— Он обязательно найдет тебя.
Максим почему-то пропустил мимо ушей последнюю фразу, сказанную Леночкой.
— Разумеется, он сразу узнал меня, как только увидел.
— Этот танец? — спросил Максим.
— Да. Так мы всегда с Робертом здоровались, когда долго не видели друг друга. Ведь это круто?
— Однозначно. Очень круто.
Максим задумчиво смотрел на нее.
— Наши миры далеко друг от друга?
— Совсем рядом. Только другой временной вектор.
Она снова принялась собирать вещи.
— То, что Борисыч...
— Роберт.
— Прости. Роберт рассказывал в кафе, это про свой мир?
— Конечно.
— А вы теперь назад? Туда?
— Нет. Это был билет в один конец. И давай на «ты».
Леночка посмотрела на него — так же, как тогда в кафе. И вдруг Максим понял.
«Тогда, в кафе, я не мог понять ее взгляда. По своей юности я перепутал взгляд матери со взглядом стервы. Она смотрела на нас, как на детей. Заботливо и с интересом. А ее ребенок в это время умирал. И она ничего не могла с этим поделать».
— Все, Макс. Мне пора.
— Ваш... твой рассказ ничего не изменил. Я все равно люблю тебя.
— Я догадываюсь. Но у тебя никаких шансов. Я должна уехать отсюда.
— Мы можем уехать вместе.
Она прошла к входной двери.
— Не можем.
— Я все равно найду тебя.
— Ищи, Макс. Ищи. Только не сегодня.
— Я тебя провожу.
— Не надо. Пожалуйста, не надо. Прощай.
Она поцеловала его в щеку. Крепко обняла. Потом вложила ему в ладонь конверт.
— Открой, когда я уйду. Не сразу. Минут через пять. И дверь закрой.
Она подала ему ключи и ушла.
Максим подбежал к окну. Внизу Леночка садилась в такси. Машина тронулась и исчезла за поворотом.
Он сел в кресло. Разорвал конверт. Внутри — предмет, похожий на авторучку, и письмо.
«Максим. Скорее всего, ты уже знаешь, кто я и откуда. Так же вероятно, я рассказала тебе о Роберте, моем сыне. Но, конечно же, не рассказала самого главного. Почему я отвергала твои чувства. Ответ прост и в то же время сложен. Все детство я ждала, когда же вернется домой папа».
Перед его глазами встала чужая, невиданная картинка.
Прихожая. Папа стоит спиной, лица не видно. Держит маленькую девочку на руках. К нему бежит жена, обнимает.
«И мама верила, что когда-нибудь откроется дверь и на пороге появится ее любимый муж».
Максим читал, и перед ним пролетала чужая жизнь.
«Мама всю жизнь его искала. Заваливала отделы милиции заявлениями и запросами. Так и не вышла замуж. Ведь она беззаветно любила только одного мужчину. И я его любила. А потом стала ненавидеть. За то, что он так обошелся с нами. За то, что бросил нас».
Маленькая Леночка рисовала карандашами. На листе — папа. Девочка отодвинула рисунок и долго смотрела на него.
«Мама умерла, когда ей было сорок пять. До самого конца она надеялась, что откроется дверь...»
Кухня. Женщина, услышав, как открылась дверь, бежит в прихожую.
«И на пороге появишься ты».
Максим стоит лицом, держит маленькую Леночку на руках.
«Ты — ее любимый муж. И мой дорогой отец. Но чуда не произошло».
Максим сидел на стуле с письмом в руках. Смотрел в стену отрешенным взглядом.
«В 1983 году ты исчез, не сказав ни слова. Разумеется, даже не зная о том, что через восемь месяцев у тебя появится дочь. Но ты оставил один предмет. Мама отдала его мне перед смертью со словами: „Может, ты найдешь отца“».
Максим посмотрел на предмет, похожий на авторучку.
— У меня дочь от Ани, — прошептал он. — Лена — моя дочь?
Он стер пот со лба.
«Потом я поняла, что ты ни в чем не виноват. Поняла, почему не могу найти тебя ни в одной базе данных. Ты отыскался лишь в 1999 году. Причем ты только родился. Пытаясь понять суть этого предмета, я занялась наукой. Благодаря ему мы невероятно продвинули свои технологии. А потом, проводя первые эксперименты с машиной времени, я решила найти тебя. Вернее, для меня это решил сделать Роберт. И он справился. Но какой ценой. Все остальное ты знаешь. У меня не хватило смелости рассказать тебе это лично. Возвращаю тебе твою вещь. Прости, но твой предмет через машину времени в целом состоянии переместить невозможно. Он в нерабочем состоянии. Поэтому уже ничего нельзя исправить.
Я очень люблю тебя, папа. Твоя Лена».
***
За два дня до этого.
Ночь. Больница. Отделение сосудистой хирургии.
Леночка сидела на стуле возле палаты. К ней подошел хирург — усталый мужчина лет пятидесяти.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Кем вы приходитесь Филатову?
Леночка на секунду замешкалась.
— Внучка.
— Обрадовать ничем не могу. Состояние крайне тяжелое. Симптомы непонятные, раньше такого я не видел. У него очень сильные боли. Пока обезболиваем. Но сразу скажу: все очень плохо, и положительной динамики не будет.
— Я могу с ним увидеться?
— Да. Только еще один вопрос. Где работал ваш дедушка?
— Я догадываюсь, что вы хотите узнать. Мы работали вместе, в одном НИИ. Он работал с калифорнием-252. Но внештатных ситуаций не было. Больше я ничего рассказать не могу. И никаких записей об этом делать не стоит.
— Я понимаю. У меня больше нет вопросов. Можете пройти к нему.
Отдельная палата. Тишина. Только аппараты тихо попискивали в полумраке.
На кровати лежал Борисыч.
Он открыл глаза и увидел Леночку. Но не такую, какой она была сейчас, а шестидесятилетнюю женщину. Свою маму.
А она увидела его — двадцатилетнего юношу. Своего сына.
— Здравствуй, родной, — сказала она.
— Мама.
— Как ты?
— Нормально.
Она наклонилась, обняла его, поцеловала в лоб.
— Может, ты чего-то хочешь, солнышко мое? Что я могу сделать для тебя?
Он заплакал. Беззвучно, одними глазами.
— Мамка. Я два года, каждую секунду мечтал хоть раз взглянуть на тебя. И вот — ты рядом. Прости меня.
— О чем ты, любимый?

— Выполни мою последнюю просьбу.
— Все, что хочешь, душа моя.
— Я видел, как умирают от расслоения. Я не хочу так.
Он достал из-под подушки шприц.
— Нет. Нет, — прошептала она.
— Прошу. Я не хочу медленно превращаться в кисель. Хочу просто уснуть.
Он вложил шприц в ее ладонь. Улыбнулся. Едва заметно кивнул.
— Роберт, — сказала она, — я всегда буду любить тебя. Я всегда буду рядом.
Он закрыл глаза.
Она ввела жидкость из шприца в трубку капельницы.
— Прости. Прости, любимый мой.
Наклонилась, поцеловала его.
Раздался непрерывный писк аппарата сердечного ритма.
Она постояла еще секунду и направилась к двери.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КУКЛА
2024 год.
Сон пришел, как приходит вода в трюм тонущего корабля — медленно, неотвратимо.
Максим выключил свет, лег в кровать. Провалился в темноту.
— Макс, ты меня подвел.
Он вскочил. В кресле сидел Червон. Живой. С посохом.
— Семеныч, я же ездил к тебе. Про дочь предупредил.
— Не про то я.
Максим развел руками.
— Куклу зачем утопил? Ее дочери надо было отдать.
— Не подумал я сразу.
— Плохо. Вернись к началу. Куклу достань. Это моя просьба последняя.
— Ладно. Только где мне твою дочь теперь найти?
— Моя уже взрослая. Ей кукла не нужна. Своей дочери отдай.
— Не понял.
Максим проснулся. Резко сел на кровати. Сердце колотилось.
— Сон. Это сон.
Но внутри что-то зудело. Тихо, настойчиво.

***
Магазин спорттоваров. Утро.
Максим рассматривал оборудование для дайвинга. Гидрокостюм, баллоны, фонарь.
«Не знаю, может, я и дурак. Но последнюю просьбу Семеныча я должен исполнить. Хоть это и сон был».
***
Поселок не изменился. Те же серые улицы, те же редкие прохожие.
Максим зашел в магазин.
Спиной к нему стояла девушка. Раскладывала товар.
Он подошел сзади и накрыл ей глаза ладонями.
— Серега? — спросила она.
Максим убрал ладони. Девушка обернулась. Оба удивленно уставились друг на друга.
— Простите. Тут девушка раньше работала.
— А теперь я работаю, — улыбнулась она.
— А вы не знаете, где сейчас она?
Улыбка сползла с ее лица. Она отвернулась, продолжая раскладывать товар.
— А я почем знаю?
— Вас как звать?
— Татьяна.
— Мне очень нужно, Татьяна. Я всего лишь на день приехал. Сестру хотел повидать.
— А она сестра твоя? — она повернулась.
— Двоюродная.
— За своим хахалем она куда-то поехала и пропала. Два года ни слуху ни духу.
— Понятно.
Максим вышел из магазина.
К нему, расплываясь в улыбке, подходил Алешка. Уже шестнадцать лет, вытянулся, раздался в плечах.
— Здравствуйте, дядя Максим!
— Привет, Леша.
Они обменялись рукопожатиями.
— Вас каким ветром?
— Дашу хотел увидеть. Да говорят, уехала куда-то.
Алешка огляделся и перешел на шепот:
— Никуда она не уехала. Здесь она.
— Где здесь?
Алешка жестом подозвал Максима и зашептал на ухо:
— Говорят, это Червон ее с собой забрал. В отместку.
— Максим, почему-то я так сразу и подумал.
— Хоть один адекватный человек, — усмехнулся Алешка.
— Я думаю, не стоит тебе объяснять, что зло не ушло, а просто на время затаилось?
— Коню понятно.
— Я знаю, как его искоренить. Но одному трудно. А ты мал еще.
— Я? Только скажите, что делать.
— Не знаю. Может, и можно на тебя положиться. Да только разболтаешь ведь всем.
— Леша-могила. Леша тайн не выдает. Это все знают.
— Ну смотри. Только на тебя вся надежда. Не подведи.
— Что делать надо?
— Пойдем. Расскажу.
***
В кафе пахло жареным луком и старым маслом. Максим и Алешка сели за столик.
— А сюда зачем? — спросил Алешка.
— Серьезные дела на пустой желудок не делаются. Заодно обговорим.
Они заказали завтрак. Алешка ел жадно, по-подростковому запихивая в рот все подряд.
— Так что делать надо?
— Тут вот какое дело. Делать буду я, ты — на подстраховке. Колдун свою душу в куклу спрятал. Эту куклу и надо достать. Осторожно достать. Не сломав.
— А откуда достать?
— Я думал, ты догадаешься. Из сердца болота.
— Нашего?
— Нашего.
— Что от меня требуется?
— Подстраховывать меня, когда я куклу доставать буду.
— А может, вместе лучше за куклой лезть?
— Оно конечно, лучше вместе. Да только амулет один.
Максим достал из кармана предмет, похожий на авторучку.
— А без амулета — верная смерть.
— Посмотреть можно?
Максим передал Алешке предмет.
— Только не крути ничего. Символы смещать нельзя.
Алешка завороженно смотрел на предмет. Потом вернул.
— Когда пойдем? В полночь?
— В полночь — в полной силе колдовство. Сгинем. Не надо в полночь. Как рассветет, так и пойдем. Лодку нормальную найдешь?
— Обижаете, дядя Максим.
***
Болото встретило их туманом.
Максим вынырнул из-под воды в водолазном снаряжении. В руке — строп.
Алешка сидел в резиновой лодке.
— Бери строп. Плыви к берегу. И к концу лебедки привяжи. Только хорошо, надежно. Понял?
— Понял.
Алешка зацепил строп за ручку весла и поплыл к берегу.
Максим сидел на берегу, восстанавливая дыхание. Алешка рядом, молчал.
— Ну, не подведи. Один шанс у нас. Больше не будет.
Максим начал натягивать строп лебедкой. Ствол дерева, к которому была привязана лебедка, потрескивал.
Из воды показался люк летающей тарелки. Дерево чуть сместилось вперед. Люк снова скрылся под водой.
Максим вновь заработал рычагом. Люк опять появился из-под воды. Он прекратил тянуть.
— Что это, дядя Максим? — спросил Алешка.
— Не смотри на нее.
Алешка отвел взгляд.
— Давай без вопросов. Времени нет. Больше тянуть нельзя — не выдержит строп. Давай в лодку. Погружусь метрах в трех от нее. А ты не смотри — ослепнешь. Понял?
— Понял, — дрожащим голосом ответил Алешка.
Максим взобрался на тарелку. Алешка сидел в лодке, глядя в сторону.
Максим повернул диск. Открылся люк.
Алешка вздрогнул, но не обернулся.
Максим снял разгрузку с баллонами. Протиснулся в люк.
Внутри, на груде предметов, лежала кукла. Та самая. В розовом платье, со стеклянными глазами.
Он взял ее в руки. Высунулся из люка.
Под куклой, на других предметах, лежал предмет, похожий на авторучку. Максим его не заметил.
— Алешка, куклу возьми.
— А ее можно брать без амулета?
— Уже можно.
Максим передал куклу Алешке.
Раздался хруст. Ствол дерева сломался.
Тарелку сотрясло. Максим упал в ее жерло. На ногу обрушилась массивная конструкция, похожая на стеллаж. В люк хлынула вода.
Максим пытался освободить ногу. Не получалось.
И вдруг он увидел его. Предмет, похожий на авторучку. Он лежал в нескольких сантиметрах. Максим схватил его — прежде чем на это место упала струя воды.
— Дядя Максим, я вам сейчас помогу! — донеслось сверху.
— Нет, Лешка! Не смей! Леш, слышишь меня?
— Да!
— Сейчас из люка, на счет три, я кину тебе амулет. Ты должен его поймать. Обязательно должен. Слышишь?
— Да!
— Леша, прошу тебя. Только поймай. На счет три.
Вода поднялась до шеи.
— Раз. Два. Три!
Максим бросил предмет. Тот вылетел из люка и полетел в воду. У самой поверхности Алешка подставил ладони. Поймал.
Тарелка скрылась под водой, выпустив последние пузыри воздуха.
Алешка сидел в лодке, глядя на расходящиеся круги.
— Дядя Максим!
Он смотрел на куклу, на предмет в руке. Снял пиджак, положил на дно лодки. В карман сунул предмет.
Выдохнул. Набрал воздуха. Нырнул.
Вынырнул. Оглядел водную гладь. Снова нырнул. Снова вынырнул.
— Дядя Максим!
Сделал несколько вдохов. Приготовился нырять снова.
И тут из воды с диким криком вынырнул Максим.
— А-а-а!
— Дядя Максим!
— Амулет поймал?!
— Да!
— Не намочил?!
— Нет! В лодке он!
— К лодке плыви!
— Черт с ней, с лодкой! Дальше мостка не уплывет!
Алешка подплыл к Максиму, помог ему добраться до берега.
На берегу Алешка сидел, тяжело дыша. По ноге Максима стекала струйка крови. В руке он сжимал общую тетрадь.
— А это что?
— Тетрадь. Очень нужная тетрадь.
— Вам в больницу надо.
— Вначале амулет с куклой из лодки достать надо.
Алешка достал из кармана мобильник. С него лилась вода.
— Маман меня убьет. Это второй за год.
— С телефоном разберемся. А сейчас — за куклой.
***
В кафе они сидели над тарелками.
— Ну как мы с вами? — спросил Алешка.
— Леха, ты молодец.
— Так что теперь? Со злом покончено?
— Если я тебе правду скажу, ты не обидишься?
— Нет. Честное слово. Поверю каждому слову.
— Только тогда не перебивай.
Алешка кивнул.
— Да не было, Лешка, никакого зла. И Червон колдуном никогда не был. Да, вел одинокий образ жизни. Но были на это свои причины. А еще он мне жизнь спас.
— Выходит, не за что его убили?
— Выходит.
— А куклу зачем доставали? Обманули вы меня, чтобы посмеяться?
Алешка отвернулся.
— Леш, ты ведь умный малый. Стал бы я, чтобы только посмеяться, покупать водолазное оборудование? Рисковать, утонуть, распороть себе ногу? Эта кукла была моим единственным шансом многое исправить. И без тебя я бы не справился. Не для красного словца говорю.
— Выходит, не зря мы все это?
— Ты даже не представляешь, как не зря.
— Когда-нибудь расскажете?
— Обязательно. Только надо до конца все доделать. И вот еще что.
Максим достал из сумки дорогой мобильник в упаковке. Пододвинул Алешке.
— Не, не возьму.
— Поверь, это лишь мизерная благодарность за то, что ты сегодня для меня сделал. Очень много сделал. Другой вряд ли бы справился.
— Я понял. Дело не в кукле. А в амулете и тетради. Да и не амулет это, так ведь?
— Я всегда знал, что ты умный парень.
— Ну тогда ладно.
Алешка взял телефон, стал разглядывать. Максим поднялся.
— Дядя Максим...
Максим обернулся.
— Увидимся еще.
Он ушел. Алешка долго смотрел ему вслед.
***
Городской парк. Вечер.
Максим сидел на скамейке. Вспоминал.
«Ищи, Макс. Ищи. Только не сегодня».
Он держал в руках предмет, похожий на авторучку. Тот самый. С болота. Из тарелки.
— Теперь я знаю, где искать, — тихо сказал он. — А самое главное — когда искать.
КОНЕЦ.