Резольер2 мой космонавт

РЕЗОЛЬЕР 2
Пахло антисептиком и тишиной. Не той тишиной, когда в комнате пусто, а той, когда даже писк кардиомонитора кажется шепотом смерти. Надя лежала на спине, облепленная ворохом датчиков. Ей было восемнадцать, но выглядела она старше. Серая больничная рубаха висела на выступающих ключицах, а руки, исцарапанные уколами, лежали поверх одеяла, как чужие.
Мария Александровна сидела рядом на жестком пластиковом стуле. Пятьдесят лет руководства медицинским центром приучили ее к запахам смерти, но эта девочка пахла иначе. Она пахла войной.
В руках Мария держала фотографию. Молодой мужчина в скафандре — толстое стекло шлема поднято, открывая волевое лицо, глаза прищурены то ли от солнца, то ли от вечности. Он был красив той небрежной красотой, которая бывает у людей, видевших горизонт.
— Это мой космонавт, — вдруг сказала Надя.
Голос был сухим, как шелест бумаги. Мария вздрогнула и подняла глаза.
— Он сегодня улетает на Марс, — продолжала Надя. Ее взгляд был устремлен в потолок, но в нем не было пустоты. Там была уверенность. — Но он обязательно вернется. Я знаю.
Мария улыбнулась. Улыбка вышла кривой — так взрослые улыбаются детям, когда те говорят о феях.
— Конечно вернется, — сказала она и погладила Надю по голове.
Волосы были жесткими, как пакля, и пахли больничным шампунем. Мария почувствовала, как под пальцами вздрогнула кожа — Надя не привыкла к ласке. Или, наоборот, слишком соскучилась по ней.

Два месяца назад
Утро в кабинете Владимира Васнецова начиналось с запаха дорогой кожи и дешевой лжи. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, и слушал, как гудит кондиционер. В этом гуле было что-то успокаивающее — монотонный звук, заглушающий голоса в голове.
Ему было тридцать семь. Он руководил компанией, которая стоила сотни миллионов, но сам он стоил ровно столько, сколько весил. Пустой костюм на контрасте с кожаным креслом.
Стук в дверь разорвал тишину.
— Да! — рявкнул он, не открывая глаз.
Дверь открылась, и в кабинет вплыла Саша. Ей было двадцать, она пахла ванилью и амбициями. Она улыбнулась той улыбкой, которую приберегают для боссов, и поставила на стол чашку с кофе. Пар рисовал в воздухе вопросительные знаки.
— Владимир Дмитриевич, документы на подпись… — проворковала она.
— Давай минут через десять, — отмахнулся он.
Она уже развернулась, чтобы уйти, когда его голос настиг ее у двери:
— Александра.
Она обернулась. Улыбка стала чуть шире — наверное, подумала, что сейчас услышит комплимент.
— Стакан воды холодной принесите, — сказал он.
Улыбка погасла. Но она кивнула и исчезла за дверью. Владимир смотрел, как в стакане, который она принесла минуту спустя, шипят и растворяются две таблетки аспирина. Белые пузырьки поднимались к поверхности, лопались, оставляя на воде мутный след. Он выпил это залпом, чувствуя, как кислая горечь обжигает горло.
Голова болела уже третий день. И это была не мигрень. Это было предчувствие.
________________________________________
Ночной клуб встретил их ударом баса. Он проникал не в уши, а прямо в грудную клетку, заставляя сердце биться в чужом ритме. Владимир сидел за столиком, сжимая в руке бокал с виски. Лед уже почти растаял, разбавляя напиток водой — так дешевле, так дольше.
Костя, его тень и совесть в одном лице, сидел рядом. Ему было двадцать четыре, но он смотрел на мир с цинизмом сорокалетнего контрабандиста. Взгляд Кости скользил по залу, выцепляя детали: кто с кем, кто пьян, кто готов на всё.
— Как тебе вон та? — кивнул Костя на столик напротив.
Владимир лениво повел глазами. Три девушки. Молодые. Слишком яркие для этого тусклого света.
— В зеленом? — переспросил он.
— Ага.
— Та, что справа, — Владимир сделал глоток, — мне кажется интересней.
Костя усмехнулся. Не весело, а как-то хищно.
— Возможно. Но девушки чуть позже. Сейчас надо поговорить о деле.
Он поднял бокал. Владимир повторил его жест. Звякнуло стекло. Виски обжег пищевод — Костя не разбавлял.
— О каком? — спросил Владимир, поморщившись. Вкус был дерьмовый. Или это сам вечер был дерьмовым.
Костя закусил долькой лимона, смачно прожевал.
— Тебе надо заняться благотворительностью.
Владимир поперхнулся. Не виски, а воздухом.
— Чем?
— Благотворительностью, Вова. Так мы уйдем от части налогов. Но самое главное — повысим твой имидж.
— Да плевать мне на имидж.
— Это пока, — Костя подался вперед, и в его глазах зажглись огоньки азарта. — Ты не понимаешь. Сейчас время показухи. Кто не дает денег детям — тот мудак. Ты хочешь быть мудаком?
Владимир откинулся на спинку дивана. Вдохнул. Выдохнул.
— В чем подвох? Только мне пургу про имидж не гони. Я тебя слишком хорошо знаю.
Костя улыбнулся, обнажив зубы.
— Есть одна фирма. Занимается поставками медоборудования. Оно бэушное, но впарить его можно как новое. Соответственно, вычет с налогов — как за новое.
— Это подстава, Костя.
— Все чисто, — отмахнулся тот. — Никакой подставы. Контролирующий человек — наш. Все документы в идеале. Но есть одна проблема.
Владимир усмехнулся и допил виски одним глотком. Пустота в бокале отразила тусклый свет ламп.
— Вот, — сказал он, ставя бокал на стол, — с этого и надо было начинать. А я думаю, где подвох?
Костя выдержал паузу. Девушки за соседним столиком уже перестали существовать. Остался только бизнес.
— Директор медицинского центра, — сказал Костя медленно, — очень несговорчивая тетка. Очень правильная. И эту проблему решать тебе.
Владимир потер переносицу. Голова снова заболела, или она не переставала болеть вообще.
— Давай найдем другую организацию, — предложил он, — со сговорчивой теткой.
— Не вариант.
— Почему?
— Ты думаешь, только мы с тобой такие умные? — Костя наклонился так близко, что Владимир почувствовал запах виски и дорогого одеколона. — Другие конторы со сговорчивыми тетками уже заняты другими людьми.
— И что?
— Всё давно поделено, Вова. А с этой никто не связывается, потому что она взяток не берет. Принципиальная.
Владимир почувствовал холодок, пробежавший по спине. В этом мире не брать взяток было не просто странно — это было подозрительно. Как будто носить оружие в церкви.
— И почему же ты решил, что я ее смогу уболтать? — спросил он.
Костя усмехнулся и хлопнул его по плечу. Слишком громко, слишком фамильярно.
— Вова, я тебя пятнадцать лет знаю. Ты любую бабу уболтаешь. Даже принципиальную. Только запомни главное: ни слова о взятке, благодарности, подарке. Применишь эти слова — всё пропало. Ясно?
— Понятно, — кивнул Владимир, хотя ничего понятно не было.
Костя кивнул в сторону девушек.
— Это тебе не этих уболтать. Там высший пилотаж нужен. Гений твоего убеждения.
Девушки смеялись. Звук их голосов тонул в басах, как камни в болоте.
________________________________________
Утро следующего дня началось для Владимира с созерцания женского белья на полу. Красное и зеленое платья валялись вперемешку, как флаги двух враждующих армий. Он перешагнул через них босыми ногами, чувствуя, как ворс ковра щекочет подошвы.
В ванной он брился, глядя на себя в зеркало. Отражение смотрело на него с усталым презрением. Под глазами залегли тени — не от бессонницы, а от жизни. Он провел лезвием по щеке, оставляя влажную дорожку пены. Кожа под ней была бледной, как у восковой фигуры.
Завибрировал телефон.
— Да, — бросил он, не убирая бритвы.
— Просыпайся, — голос Кости был бодрым, как утренний диктор.
— Уже.
— Через час приезжай к медцентру на Радищева. Будешь тетку уговаривать.
Владимир замер. Лезвие коснулось кожи чуть сильнее, и на шее выступила капля крови. Ярко-алая на белой пене.
— Мне надо подготовиться.
— Не надо, — отрезал Костя. — Я тебе вкратце всё объясню.
— А документы?
— Вова, какие документы? Ты ее сначала уговорить попробуй, а за документами дело не станет.
Телефон пискнул и замолк. Владимир стер кровь пальцем, посмотрел на нее и смыл водой. Красное ушло в белое. Как будто ничего и не было.
________________________________________
Город встречал его серым небом. Дождь только что прошел, и асфальт блестел, как зеркало, отражая расплывчатые силуэты машин. Владимир подъехал к медцентру и заглушил двигатель.
Костя уже ждал его у входа. Стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, и улыбался. Улыбка была дежурной — как галстук, который надевают на важные встречи.
— Привет, боец, — сказал Костя, похлопав его по плечу.
— Здорово, — ответил Владимир, захлопывая дверцу.
Они вошли внутрь. Коридор пах хлоркой и старой бумагой. В воздухе висела та особенная больничная тишина, которая состоит из множества тихих звуков: капельницы, шаги вдалеке, чей-то сдавленный кашель.
Кабинет директора был на втором этаже. Владимир постучал в тяжелую дубовую дверь.
— Да, да, войдите, — раздался голос. Женский, спокойный, с легкой хрипотцой.
Он вошел.
________________________________________
Мария Александровна сидела за столом. Простой стол, никакого пафоса. На нем — стопка бумаг, очки в металлической оправе, чашка остывшего чая. Она смотрела на Владимира без интереса. Так смотрят на случайного прохожего.
— Доброе утро, — сказал Владимир. Голос прозвучал слишком уверенно. Слишком фальшиво.
— Доброе, — ответила она, указав на стул. — Присаживайтесь. Я вас слушаю.
Он сел. Стул оказался жестким, неудобным — как всё в этом кабинете.
— Меня зовут Владимир Васнецов, — начал он, — я председатель совета директоров компании «Е-ФИКС».
— Очень интересно, — сказала Мария, и в голосе ее не было ни капли интереса. — И что же вас сюда привело?
Владимир решил идти в лоб. Играть в дипломатию с этой женщиной было бесполезно.
— Не буду ходить вокруг да около, — сказал он. — Наша компания хотела бы оказать благотворительную помощь вашему заведению.
Мария не улыбнулась. Она сняла очки и положила их на стол.
— Прекрасно. — Она помедлила. — Кстати, вы не первый. Поэтому я вынуждена спросить: а в чем подвох?
Владимир почувствовал, как на лбу выступила испарина. Костя был прав. Эта тетка была крепким орешком.
— А вы во всем видите подвох? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— А как же, — вздохнула Мария. — При нашей жизни иначе нельзя.
Она смотрела на него в упор. Свет от лампы отражался в ее зрачках, делая взгляд металлическим.
— Я бы хотел пройтись по корпусам, — сказал Владимир, меняя тактику. — Лично увидеть больных и понять, разумеется, с помощью вас, какое оборудование необходимо приобрести в первую очередь.
Мария приподняла бровь. Это был жест удивления — и, кажется, одобрения.
— Это что-то новенькое, — признала она.
— Как я понимаю, — продолжал Владимир, — купить памперсов и перекиси водорода на пятнадцать миллионов будет глупо?
Мария усмехнулась. В этой усмешке не было тепла, но была искра.
— Правильно понимаете, — сказала она. — Вы готовы пройтись прямо сейчас?
— Для этого я сюда и пришел.
Мария встала из-за стола. В ее движениях была такая же жесткость, как в голосе. И Владимир, глядя на нее, вдруг понял: эта женщина видела смерть. Много смертей. И она не боялась ни его, ни его денег.
________________________________________
Коридоры больницы были длинными и бесконечными. Мария шла впереди, и ее каблуки цокали по плитке, задавая ритм. Владимир плелся сзади, стараясь не отставать.
Здесь пахло болезнью. Не абстрактной, а конкретной — чужими телами, лекарствами, болью. Стены были выкрашены в бледно-зеленый, и этот цвет казался Владимиру цветом самой унылой смерти.
— Оборудование! — вдруг сказала Мария с насмешкой. — Кроватей нормальных не хватает.
— Я вам дам каталоги, — пообещал Владимир, — выберете, что необходимо. Лимит пятнадцать миллионов.
Мария остановилась. Она смотрела на дверь, которая была прямо перед ними. Взгляд ее смягчился — впервые за всё время.
— Тут мальчишки мои лежат, — сказала она и толкнула дверь.
________________________________________
Палата для мальчиков была похожа на склад сломанных игрушек. Дети лежали на кроватях, прикованные к ним аппаратами Илизарова — железными конструкциями, которые держали их сломанные конечности. Лица у них были бледные, но глаза горели. Они смотрели на Марию, как на солнце.
— Привет, бойцы! — сказала она с улыбкой. И в этой улыбке Владимир увидел то, чего не видел раньше. Любовь. Настоящая, без фальши.
— Здравствуйте! — ответили дети хором.
Владимир отводил взгляд. Он не мог смотреть на них. В этих глазах было слишком много доверия. Слишком много надежды, которую он собирался обмануть.
________________________________________
Они вышли из палаты, и Владимир сразу схватился за телефон. СМС от Кости: «Ну как там?». Он начал печатать ответ, чувствуя, как пальцы дрожат.
— Здесь лежит девушка, — вдруг сказала Мария, останавливаясь у следующей палаты.
— Понятно, — буркнул Владимир, не отрываясь от экрана.
— У нее очень серьезная травма позвоночника.
— Ага.
— Она почти полностью парализована, — голос Марии стал жестче, — и ни с кем не разговаривает.
— Ага, — повторил Владимир.
Тишина. Он поднял глаза и увидел, что Мария смотрит на него с холодным бешенством.
— Вы можете хоть на секунду оторваться от своего телефона? — спросила она. Каждое слово было как пощёчина.
Владимир сунул телефон в карман.
— Да, конечно, — выдавил он. — О чем вы говорили?
Мария выдержала паузу.
— Девушка, которая лежит в этой палате, парализована, — повторила она. — Ей жизненно необходимо оборудование, которое вы хотите нам подарить. В частности, ортопедическая кровать с противопролежневой системой.
Владимир кивнул. Он не слушал. Он думал о том, как быстрее закончить этот визит.
— Ясно, — сказал он. — Как ее зовут?
Мария посмотрела на дверь.
— Я не знаю, — ответила она. — Она ни с кем не разговаривает.
________________________________________
Палата Нади была самой тихой в отделении. Даже воздух здесь казался гуще.
Мария вошла первой.
— Доброе утро, — сказала она.
Надя лежала на кровати. Такая же бледная, как и всегда. Но когда она увидела Владимира, в ее глазах что-то вспыхнуло.
— Володя, — выдохнула она.
Владимир замер.
Она улыбнулась. Улыбка была дрожащей, словно лепесток на ветру. А потом улыбка погасла, и лицо Нади исказилось ужасом. По щеке скатилась слеза.
— Мы знакомы? — спросил Владимир.
Надя смотрела на Марию. В этом взгляде было столько страха, что у Владимира похолодело внутри.
Мария схватила его за руку и выдернула в коридор.
________________________________________
— Кто она? — голос Марии звенел. — Откуда вы ее знаете?
— Не знаю я ее, — огрызнулся Владимир. — В первый раз в жизни вижу.
— Она в первый раз с кем-то заговорила, — сказала Мария. — Причем назвала ваше имя. Ну?
— Нет, — отрезал Владимир. — Точно, я никогда ее не видел.
Мария глубоко вздохнула. Взяла себя в руки.
— Володя, — сказала она тихо, — послушайте меня, пожалуйста. Меня она почему-то боится. Вас — явно нет. Сейчас вы пойдете к ней в палату и попытаетесь узнать, кто она и откуда. Я прошу вас. Пожалуйста.
Владимир хотел отказаться. Он хотел сказать: «Это не мое дело». Но слова застряли в горле. В глазах этой женщины было что-то, что не позволяло отказать.
— Хорошо, — сказал он.
— Но прошу вас, — продолжала Мария, — вы же умный человек. Постарайтесь всё не испортить. Поиграйте с ней в эту игру. Если она думает, что знает вас — подыграйте ей.
— Я понял.
Мария покосилась на него.
— И включите, пожалуйста, диктофон, — добавила она. — Мне очень важно то, о чем она расскажет.
________________________________________
Владимир вошел в палату. Надя смотрела на него с тем же ужасом и надеждой.
Он сел рядом с кроватью, на тот самый пластиковый стул, на котором еще недавно сидела Мария. Телефон — включив диктофон — положил на тумбочку.
— Мы в плену? — спросила Надя.
— Нет, — ответил Владимир, стараясь говорить мягко. — Мы в больнице.
— Немецкой?
— В Российской больнице.
Надя смотрела ему в глаза. В них было столько недоверия, сколько Владимир не видел ни у одного взрослого человека.
— Они тебя пытали? — спросила она.
Владимир нахмурился.
— Постой. Никакой войны нет, — сказал он, глядя на нее. — Бояться некого. Никто меня не пытал. Немцев тут нет. Великая Отечественная война закончилась семьдесят с лишним лет назад.
Надя покачала головой. Медленно, как во сне.
— Ты мне врешь, — прошептала она.
— Нет.
— То есть мы победили?
Владимир помедлил.
— Да, — сказал он. — Мы победили.
Надя смотрела в потолок. Слеза застыла на ее виске, не желая падать.
— Какой сейчас год? — спросила она.
— Две тысячи двадцатый.
Она закрыла глаза.
— Этого не может быть, — прошептала она. Голос ее был пустым. Как будто не она говорила, а кто-то другой из ее горла.
— Может, — ответил Владимир. — Хочешь, я докажу тебе, что сейчас две тысячи двадцатый год?
В этот момент в палату вошла Мария.
— Это правда, — сказала она. — И Володя обязательно тебе это докажет, правда, Володя? Только чуть позже. А сейчас нам необходимо узнать, кто ты и откуда.
Надя повернула голову. Посмотрела на Марию — и Владимир увидел в этом взгляде сталь.
— Зачем? — спросила Надя.
— Возможно, мы найдем твоих родных.
Надя молчала несколько секунд. А потом заговорила — голосом, в котором не было ни страха, ни сомнения:
— Я гвардии красноармеец Савицкая Надежда Борисовна, — сказала она. — Родилась тысяча девятьсот двадцать пятого года в Саратове. Больше вам я ничего не скажу.
Мария выпрямилась.
— Хорошо, Надя, — сказала она. — А теперь отдыхай.
Она взяла Владимира за плечо. Тот поднялся. Но когда они уже почти вышли, Надя окликнула их.
— Почему я не могу двигаться? — спросила она.
Мария обернулась. На ее лице была маска профессионального спокойствия.
— У тебя очень серьезное ранение позвоночника, — ответила она.
Они вышли в коридор, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком.
________________________________________
Мария прислонилась спиной к стене. Она была бледна, но держалась прямо.
— Что вы думаете по этому поводу? — спросила она.
Владимир пожал плечами.
— А как она попала в больницу? — спросил он.
— ДТП, — ответила Мария. — Перелом позвоночника и черепно-мозговая травма.
— Головой, видать, сильно ударилась, — сказал Владимир. — Вот и бредит.
Мария посмотрела на него. В ее глазах было сомнение.
— Может быть, — сказала она. — Но после того, что она рассказала... я не знаю.
Владимир вздохнул.
— А что по моему предложению? — спросил он.
Мария помедлила.
— Приходите завтра, — сказала она. — С каталогами. Я подумаю.
— Завтра я у вас, — ответил Владимир.
________________________________________
Ночной клуб. Снова. Те же басы, тот же полумрак. Владимир сидел с Костей, а напротив — Алина и Варя. Молодые, красивые, абсолютно пустые.
— Как прошло? — спросил Костя, разливая виски.
— Пока непонятно, — ответил Владимир. — Завтра продолжим.
Костя ухмыльнулся.
— Уже неплохо.
Алина ткнула пальцем в меню.
— Мальчики, давайте что-нибудь закажем? — пропела она. — Вот этот коктейль.
— И мне тоже, — подхватила Варя.
Владимир махнул рукой официанту.
— Берите всё, что понравится, — сказал он.
А потом повернулся к Косте.
— Прикол показать? — спросил он с кривой улыбкой.
Он вытащил телефон. На экране — диктофон. Красная кнопка записи.
И голос Нади — тонкий, дрожащий, но стальной: «Я гвардии красноармеец Савицкая Надежда Борисовна...»
Костя застыл с бокалом у губ.
Владимир смотрел на него, и в темноте клуба его лицо казалось вырезанным из камня. Улыбка исчезла, сменившись тем же холодным предчувствием, которое терзало его уже несколько дней.
Звук диктофона оборвался. В наступившей тишине клуба было слышно только, как шипит лёд в бокалах. Костя смотрел на Владимира с выражением, которое трудно было прочитать — смесь удивления и скепсиса.
— Что это? — спросил Костя, отставляя бокал.
— Одна из пациенток, — равнодушно пожал плечами Владимир.
— Она того? — Костя покрутил пальцем у виска.
— Да вроде нет, — Владимир сделал глоток, закусил стейком. Прожевал, чувствуя, как мясо застревает в горле. — У неё сотрясение. ДТП.
— А-а, — протянул Костя, теряя интерес. — Понятно.
— Это ещё не всё, слушай…
Владимир снова нажал на воспроизведение, и из динамика раздался голос Нади, чёткий, как в бункере:
— Я гвардии красноармеец Савицкая Надежда Борисовна. Родилась 1925 года в Саратове. Больше вам я ничего не скажу.
Владимир выключил запись и поднял глаза на Костю.
— Как тебе?
Костя ухмыльнулся, но в его ухмылке не было веселья.
— Прикольно, — сказал он и откинулся на спинку дивана. — Только, Вова, ты это... не заигрывайся. Баба с больной головой — это не наш профиль. Наш профиль — тётки с деньгами. Понял?
Владимир кивнул. Но внутри него уже что-то шевельнулось. Что-то, что не имело отношения к деньгам.
________________________________________
Ночь. Сон.
Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота, вязкая, как патока. А потом — взрыв.
Земля содрогнулась, и Владимир почувствовал, как его тело пронзает острая боль. Он открыл глаза и увидел небо. Оно было серым, затянутым дымом, и по нему, как молнии, били огненные всполохи. Вокруг — развороченная земля, воронки, обгоревшая трава. Запах гари и металла ударил в ноздри. Он лежал на спине, и одежда на животе была липкой и мокрой. Пальцы коснулись гимнастёрки — она была красной. Кровь.
— Потерпи, миленький, сейчас, — услышал он голос.
Владимир повернул голову. Рядом, на локтях, к нему подползала девушка. Молодое лицо было испачкано грязью, волосы выбились из-под пилотки, глаза лихорадочно блестели. Надя. Она была в военной форме, гимнастёрка туго перепоясана ремнём, на вороте — две звёздочки. Гвардии красноармеец.
— Руку на меня положить можешь? — спросила она, хватая его за плечи.
Он попытался шевельнуть рукой, но мышцы не слушались. Только покачал головой.
— Ладно, я сама, — сказала Надя, и голос её был полон отчаяния и силы одновременно. — Ты только потерпи.
Она подхватила его под мышки и потянула. Земля поползла под ним, впиваясь в спину камнями и колючками. Владимир застонал — каждый сантиметр пути отдавался в животе новой вспышкой боли.
— Тебя как зовут? — спросила она, не переставая тащить.
— Володя, — прошептал он.
— Ничего, Володя, — сказала она, и голос её дрогнул. — Сейчас, ты только потерпи.
Рядом ухнул новый взрыв, и земля вздрогнула. Где-то рядом свистели осколки. Надя пригнулась, но не остановилась. Она тащила его, вцепившись мёртвой хваткой, и по её лицу текли слёзы, оставляя в грязи светлые дорожки.
— Ну помоги же мне, — сквозь рыдания выкрикнула она. — Хоть чуть-чуть!
Владимир почувствовал, как силы покидают его. Сознание уплывало, растворялось в сером небе.
— Брось меня, — прошептал он.
Она резко остановилась. Подняла голову, и на её лице вдруг вспыхнула не отчаяние, а злость. Настоящая, дикая ярость.
— Что? — переспросила она, и голос её стал твёрже.
Она ещё крепче вцепилась в его китель.
— Я тебе брошу! — закричала она, и в крике этом было столько силы, что Владимир невольно вздрогнул. — Я сейчас тебе так брошу! Ты у меня жить будешь, понял?!
Она снова рванула его вперёд, и он почувствовал, как ноги волочатся по земле, натыкаясь на кочки и камни.
— Ты женатый? — неожиданно спросила она. Вопрос прозвучал так буднично, словно они сидели в сельском клубе за чаем.
— Нет, — прошептал он.
— Я ещё на твоей свадьбе станцую, — сказала она, и в голосе её снова послышались слёзы. — Знаешь, как я танцую?
Он не ответил. Он закрыл глаза, чувствуя, как сознание тает, и видит только красные круги перед глазами.
— Ничего, — услышал он её голос, — узнаешь. Доползем только…
Она подтащила его к окопу. Оставался всего метр. Но тут что-то зацепилось за ногу — колючая проволока впилась в штанину, намертво притянув его к земле.
— Сейчас, — услышал он её голос. Она отползла к его ногам, начала распутывать проволоку.
Владимир попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые. Он видел только смутные очертания: Надя склонилась над его ногами, её пальцы лихорадочно рвали колючку, и на руках выступала кровь.
А потом раздался взрыв.
Он был оглушительным. Владимир увидел, как Надя подняла голову, и в её глазах мелькнул ужас.
Она смотрела на него. И он смотрел на неё.
________________________________________
Пробуждение.
— А-а-а! — Владимир вскочил на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, лоб был мокрым, простыни сбились в комок.
Рядом, ворочаясь под одеялом, зашевелилась Варя. Она приоткрыла один глаз, сонно моргая.
— Ты что? — спросила она, не понимая, что произошло.
Владимир не ответил. Он сполз с кровати и, шатаясь, пошёл к креслу, где лежала одежда. Бросил Варе её платье.
— Одевайся, — сказал он глухо.
— Ещё рано, — зевнула Варя, потягиваясь. — Я спать хочу.
— Дома поспишь, — отрезал Владимир, натягивая джинсы. — Мне на работу пора.
— Довезёшь, — капризно протянула она.
— Я такси вызову, — сказал он, даже не обернувшись.
Варя обиженно надула губы и шлёпнула его по плечу кулаком.
— У-у, — протянула она.
Но Владимир уже не слушал. Он смотрел в зеркало на своё отражение — осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами. Сон всё ещё стоял перед глазами. Слишком реальный. Слишком больной.
________________________________________
В прихожей, когда Варя уже натянула сапоги, она бросила на него короткий взгляд.
— В клубе встретимся? — спросила она, уже понимая, что сегодня они не увидятся.
— Несомненно, — ответил Владимир, открывая дверь.
Она вышла, и он закрыл замок. Тишина в студии стала оглушительной. Владимир подошёл к столу, взял телефон и, не раздумывая, включил запись.
Голос Нади зазвучал из динамика:
— Я гвардии красноармеец Савицкая Надежда Борисовна. Родилась 1925 года в Саратове...
Он остановил запись. Сел за компьютер. Пальцы сами забегали по клавиатуре: «Савицкая Надежда Борисовна».
— Так… — пробормотал он, набирая запрос. — Ну да, конечно, это всё ерунда.
Он встал, налил себе кофе. Руки дрожали, и чашка едва не выскользнула из пальцев. Он отпил — обжигающе горячий, горький. Поставил чашку на стол, и та неуклюже опрокинулась. Кофе разлился по столешнице, побежал к клавиатуре.
— Чёрт! — выругался Владимир, хватая салфетку.
Но в ту же секунду он замер. Промокнул разлитое и снова сел за компьютер. Набрал имя полностью: «Савицкая Надежда Борисовна- Гвардии красноармеец». Нажал «Энтер».
Экран загрузился. Страница одного из архивов Министерства обороны. И там, на мониторе, высветились строки:
Савицкая Надежда Борисовна, гвардии красноармеец, 92 гвардейская стрелковая дивизия. Пропала без вести в 1943 году.
И ниже — чёрно-белое фото. Девушка с пилоткой набекрень, с лёгкой улыбкой и глазами, в которых ещё не было войны. Та самая. Точь-в-точь.
Владимир смотрел на экран, не дыша. Ворона за окном противно каркнула, и он вздрогнул, как от выстрела.
Завибрировал телефон. Он схватил его, не глядя.
— Алло? — голос сорвался на хрип.
— Владимир Васнецов? — голос Марии. Спокойный, но с металлическими нотками.
— Да, — ответил он, всё ещё не отрывая взгляда от экрана.
— Это Мария, директор медцентра. — Она выдержала паузу. — Не могли бы вы сейчас подъехать? Я приняла решение.
Владимир перевел дыхание.
— Хорошо, — сказал он. — Через полчаса буду.
Он сбросил вызов и снова посмотрел на фотографию Нади. Теперь он знал точно: это не совпадение.
________________________________________
Кабинет директора. Торг.
Кабинет Марии встретил его тем же запахом остывшего чая и старой бумаги. Она сидела за столом, и её лицо было непроницаемым, как у сфинкса.
— Доброе утро, — сказал Владимир, садясь.
— Доброе, — ответила Мария, складывая руки перед собой. — Я принимаю ваше предложение при одном условии.
Владимир насторожился.
— Каком?
— Мы продолжаем нашу игру, — сказала она.
Он нахмурился.
— Какую игру?
— Мне нужно как можно больше узнать об этой девушке, о Наде.
Владимир выдохнул. Потёр лоб, чувствуя, как пульсирует голова. Он смотрел на Марию.
— Иду ва-банк, — сказал он наконец. — Всё оборудование, которое я вам приобрету, будет слегка бывшим в употреблении. Но это не рухлядь. Оно в хорошем состоянии. И да, я играю в вашу игру. Узнаю у этой девушки всё, что захотите.
Мария широко улыбнулась. Но улыбка её была хищной, волчьей.
— Вот где он был, — сказала она, не сводя с него глаз.
— Кто?
— Звериный оскал.
Владимир усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Я не плохой и не хороший, — сказал он, глядя на неё в упор. — Ничего личного, это всего лишь бизнес. Вы же умная женщина и должны понимать, что так сейчас это работает везде. Конечно, вы можете пойти на принцип и послать меня. И ваши мальчишки останутся без нужного оборудования. Кому вы сделаете хуже? А я найду другую организацию, и там будут счастливы принять моё предложение.
Мария смотрела на него в упор, и в её взгляде горел холодный огонь. Владимир отвёл глаза.
— И да, — добавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у вашей Нади будет новая ортопедическая кровать. С противопролежневой системой. Новая. Обещаю.
Мария прищурилась.
— Да вы сама щедрость, — сказала она с такой интонацией, что комплимент звучал как плевок.
— Ваш ответ? — спросил Владимир.
Мария выдержала долгую паузу. А потом сказала:
— Пошёл вон.
Владимир поднялся со стула. Он уже взялся за ручку двери, когда остановился и обернулся.
— Заодно обещаю, — сказал он, глядя на неё в упор, — что никто не узнает, что у вас в отделении лежит девушка, пропавшая без вести в 1943 году.
Мария встала. Её лицо побледнело.
— Вы безумец, — сказала она.
Владимир подошёл к столу, вытащил из портфеля распечатку, которую сделал дома, и положил перед ней. На листе — всё та же фотография, всё то же имя, всё та же сухая архивная строка: «Пропала без вести».
Мария мимолётно глянула на лист, и Владимир увидел, как дрогнули её пальцы. Она быстро спрятала бумагу в стол.
— Вы же понимаете, что это невозможно? — сказала она, пытаясь взять себя в руки. — Она просто очень похожа.
— Вы же понимаете, — парировал Владимир, — что что-то тут не так. Это было не ДТП. Правда?
Мария смотрела на него несколько секунд. Потом медленно встала, подошла к кулеру, налила стакан воды. Выпила залпом. Поставила стакан.
— Хорошо, — сказала она. — Ваши условия приняты. В обмен на ваше молчание и... — она запнулась, — и игру. Но играть теперь будете по моим правилам.
— То есть? — спросил Владимир.
Мария повернулась к нему.
— Перед Надей должен предстать не… — она искала слово.
— Лживый бизнесмен, — подсказал Владимир.
— Можно и так, — кивнула Мария. — А настоящий Советский человек.
Владимир фыркнул.
— Да бросьте, откройте глаза! — сказал он. — Сколько можно рассказывать сказки про счастливое время?
— Вы прекращайте слушать бредни, придуманные продажными сволочами, — отрезала Мария. — Я объездила полстраны и видела, как эта страна жила.
— Всё это чушь, — сказал Владимир, но голос его дрогнул.
— Чушь — это ваша благотворительность, — парировала Мария.
— А нельзя просто рассказать ей правду? — взорвался Владимир. — Накормить её чёрной икрой с ананасами? Зачем этот цирк?
Мария встала в полный рост. Её глаза сверкнули, и Владимир на секунду испугался — не за себя, а за неё. В ней было столько ярости, что она могла бы идти в атаку без оружия.
— Всё правильно, Володя, — сказала она, чеканя слова. — Давай, расскажем ей честно о том, что всё, за что она сражалась, за что умирали её друзья, — мы промахали. Давай расскажем ей о том, что по нашим улицам ходят неонацисты, памятники героям сносят, мавзолей Ленина на девятое мая позорно драпируют. Что у нас снова капитализм. Что маленькие дети умирают от недостатка средств на лекарства, в то время как новые буржуи покупают яхты и самолёты. И чёрную икру с ананасами. Давай, иди, расскажи. Она это поймёт.
Мария перевела дыхание. Грудь её тяжело вздымалась.
— Играем по моим правилам, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ясно? А я, так и быть, пойду на сделку со своей совестью. Подпишу ваши бумажки. Только с вас — ещё безвозмездно десять инвалидных кресел. Нормальных, новых. Я не плохая и не хорошая, ничего личного. Это всего лишь бизнес. Устраивает?
Владимир молчал. Он смотрел на эту женщину, которая только что разнесла в пух и прах его цинизм, и внутри него что-то переворачивалось. Непривычное, почти забытое чувство.
— Да, — сказал он наконец. — Конечно.
Мария подошла к нему ближе. Голос её стал мягче.
— Володенька, — сказала она, и в этом «Володенька» послышалась почти материнская просьба, — сделайте правильно. Обманите её так, чтобы она поняла: не зря эти осколки превратили её в калеку. Что она сражалась за правое дело и победила.
Она помолчала.
— Только не сейчас, — добавила она. — Подготовься хорошенько. Чтобы даже я твоей сказке поверила. Посиди в интернете, почитай матчасть. Это единственная моя просьба. Обещаю, больше я вас ни о чём не попрошу. Хорошо?
Владимир кивнул.
— И кстати, — вдруг сказала Мария, — я только сейчас поняла. Вы знаете, почему Надя ни с кем не разговаривала?
Он покачал головой.
— Когда она пришла в сознание, один из сотрудников представился ей как капитан полиции.
— И что? — не понял Владимир.
— Да то, — усмехнулась Мария, — что иной полиции, как немецкой, она не знала. Поэтому и поняла, что вокруг враги.
Владимир присвистнул.
— Вы действительно думаете, что она — та самая без вести пропавшая девушка из сорок третьего?
— Да, — сказала Мария без колебаний. — Осколочные ранения в мирной жизни не случаются часто. И...
Она запнулась.
— Я слушаю, — сказал Владимир. — Не бойтесь, я не трепло.
Мария смотрела на него долго. Потом, видимо, решилась.
— Не то чтобы я вам сильно доверяла, — сказала она. — Но так уж получилось, что вы — мой единственный шанс разобраться в этой истории и узнать истину. Пойдёмте со мной.
________________________________________
Кладовая. Вещественное доказательство.
Они вышли в коридор и прошли к двери в самом конце. Мария отперла замок, включила свет. Кладовая была тесной, заставленной коробками, старыми каталожными шкафами. Она подошла к шкафу, достала из кармана ключ, отперла его.
Внутри — на плечиках — висел китель. Старый, выцветший, с пятнами, которые были темнее самой ткани. Мария аккуратно сняла его и положила на кушетку.
Владимир подошёл ближе. Китель был мужским, но ему показалось, что он слишком мал для мужчины. Рядом — потёртая медаль «За отвагу» и Орден Красной Звезды. И вся ткань была залита тёмными, почти чёрными пятнами. Кровь.
— В этом, — тихо сказала Мария, — Надю на обочине ночью нашёл дальнобойщик. Он и позвонил в скорую. Я была на дежурстве, так что об этом знают только свои. Если ты думаешь, что это не пропавшая девушка из сорок третьего, можешь высказать свои предположения.
Владимир смотрел на китель, чувствуя, как холодеют пальцы. Он взял край рукава, поднёс к лицу. От ткани пахло не просто старой кровью — он чувствовал запах пороха, сырой земли и ещё чего-то, чему не было названия, а потом он понял, это был запах из сна.
— Да, — выдохнул он. — Дела. А что сказали полицейские?
— Я им сказала, что она, вероятно, попала в ДТП, — ответила Мария. — Водитель не разглядел её, испугался подходить. Полицейские увидели Надю уже в больничном халате. — Она замолчала, потом добавила тихо: — Я им отдала другую одежду, испачкав её кровью Нади.
Владимир поднял на неё глаза.
— Зачем вы так сделали?
Мария тяжело вздохнула и села на край кушетки.
— Не знаю, — призналась она. — Так я поступила в первый раз. И считаю, что сделала правильно.
Она подняла на него глаза, и в них была не просто усталость — в них была надежда.
— И вот ещё что, Володя, — сказала она. — Я очень не люблю тех, кто украл нашу радугу. Так что не разочаруй меня. Ладно?
Владимир посмотрел на неё. Вспомнил свой сон — Надю, тащившую его по грязи под взрывами. И вдруг понял, что не хочет быть тем, кто крадёт радугу.
— Договорились, Мария Александровна, — сказал он. — Я не тот, кто украл радугу.
________________________________________
Ночь. Компьютер. Подготовка.
Вернувшись в студию, Владимир не пошёл в клуб. Он сел за компьютер. Набрал в поисковике: «Советский Союз, 1943 год, быт». Потом: «Первый полёт в космос, хроника». Потом: «Довоенная песня».
Завибрировал телефон. Костя.
— Да, — бросил Владимир.
— В клубе? — спросил Костя.
— Сегодня не могу, — ответил он. — Нет, у меня важные дела.
— Дела важнее меня? — съязвил Костя.
— Пока, — сказал Владимир и сбросил вызов.
Он включил видеоролик. На экране — чёрно-белая хроника. Люди на улицах, подняв головы к небу. Кто-то плачет, кто-то смеётся. Диктор торжественным голосом объявляет: «Первый полёт человека в космос!»
Владимир смотрел на экран, и в груди у него что-то дрогнуло. Неужели они и правда так верили в своё будущее?
Он закрыл глаза. И снова увидел её. Надю на поле боя. Она тащила его, по щекам текли слёзы, но руки были сильными, и голос был твёрдым:
«Я ещё на твоей свадьбе станцую...»
Владимир открыл глаза и выключил монитор. Завтра он вернётся в больницу. Завтра он начнёт игру.
Играть по правилам Марии. И, возможно, по правилам своей собственной совести, маленькой, пока еще очень слабой и неокрепшей.
Часть третья. Игра по правилам
Утро в больничном коридоре пахло хлоркой и надеждой. Мария и Владимир стояли перед дверью палаты Нади, и Владимир чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. За этой дверью лежала девушка, которая звала его Володей. Которая видела в нём того самого солдата.
Мария заглянула ему в глаза. В её взгляде была тревога.
— Мне не о чем волноваться? — спросила она шёпотом.
Владимир покачал головой, хотя внутри у него всё дрожало.
— Всё будет нормально, — сказал он. И сам в это не поверил.
Они вошли в палату.
________________________________________
Надя лежала на кровати, такая же бледная, как в день их первой встречи. Но в глазах её уже не было того ледяного ужаса. Там был интерес. И надежда. Когда Владимир сел рядом, она перевела взгляд на Марию, стоящую у двери. В этом взгляде мелькнула тень подозрения — старая привычка, которую не вытравить за один день.
— Здравствуй, Надя, — сказал Владимир, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
Надя кивнула.
— Я обещал доказать, что бояться тебе нечего и некого, — продолжил он. — Вокруг тебя друзья. Можешь задавать любые вопросы — я отвечу.
Надя снова посмотрела на Марию.
— А можно без неё? — спросила она.
Мария молча вышла за дверь. В палате стало тихо — так тихо, что было слышно, как капает физраствор в системе.
— Идёт война? — спросила Надя.
— Да нет никакой войны, — ответил Владимир.
— Война закончилась?
— Конечно закончилась, — он улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой. — Семьдесят с лишним лет назад.
— Мы победили?
— Да, конечно.
Надя замолчала. Её пальцы, тонкие и бледные, слегка дрожали на одеяле.
— Тогда почему меня допрашивали полицаи? — спросила она.
Владимир выдохнул. Этот вопрос был самым опасным. Мария предупреждала — Надя не знает другой полиции, кроме немецкой.
— Не полицаи, а полицейские, — поправил он. — Просто милицию переименовали в полицию.
— Зачем?
— Вопрос сложный, — признался Владимир. — Но я отвечу. Полиция была учреждена ещё при Петре I в 1715 году в Санкт-Петербурге, нынешнем Ленинграде. В дань уважения к трёхсотлетию Петра I милицию переименовали в полицию. Не совсем понятный шаг, но вот так получилось.
Надя переварила эту информацию. Её глаза, казалось, видели что-то за пределами палаты.
— А когда война закончилась? — спросила она.
— Мы празднуем День Победы девятого мая, — сказал Владимир. — Закончилась война в 1945 году.
— Девятого мая, — прошептала Надя. — Девятого мая...
Владимир почувствовал, как у него защипало глаза. Её голос был таким же, как во сне, когда она тащила его по земле под взрывами. В нём была та же смесь боли и надежды.
— А потом, — продолжил он, — мы начали отстраивать разрушенную страну. Полетели в космос.
Надя подняла голову. В её взгляде мелькнуло недоверие.
— В космос?
Владимир достал телефон. Нашёл фотографию Гагарина — ту самую, улыбающуюся, с открытым шлемом. Протянул Наде.
— Вот он, — сказал он. — Первый космонавт на Земле. Юрий Алексеевич Гагарин.
Надя взяла телефон в руки с такой осторожностью, будто он был сделан из хрусталя. Её пальцы пробежали по экрану, касаясь лица человека, который улыбался с чёрно-белой фотографии.
— Мы же и на Луну полетели, — продолжал Владимир, входя в роль. — Сейчас там уже люди живут. А теперь Марс осваиваем.
— А как там, на Луне? — спросила Надя, не отрывая взгляда от экрана.
— Да нормально, — ответил Владимир. — Но на Луне я не был, а вот на Марс скоро полечу. Я же космонавт.
Владимир понял, что сморозил невообразимую фигню, но отступать было уже поздно.
Надя подняла на него глаза. В них была такая вера, что Владимиру стало страшно. Он врал ей. Врал красиво, как учила Мария. Но в этот момент он сам почти поверил в свою ложь.
— А мы коммунизм построили? — спросила Надя. И в голосе её была не детская наивность, а жгучая, почти болезненная потребность знать.
— Ну конечно, — ответил Владимир и улыбнулся. — И кстати, зря ты так с Марией. Я думаю, она обиделась.
Надя отвела взгляд.
— А ты можешь её позвать?
Владимир поднялся. Подошёл к двери, открыл её.
— Мария Александровна! — позвал он.
Мария вошла, и Владимир вернулся на своё место. Надя смотрела на директора медицинского центра. Впервые без страха.
— Вы уж простите меня, пожалуйста, — сказала Надя. — Я просто всё не так поняла. Володя мне всё объяснил.
Мария присела на стул, который стоял рядом. Её лицо было спокойным, но Владимир заметил, как чуть заметно дрогнули её пальцы.
— Я очень рада, что всё прояснилось, — сказала Мария.
— А как я сюда попала? — спросила Надя.
Мария и Владимир переглянулись.
— Мы не знаем, — честно ответила Мария.
Надя кивнула, принимая этот ответ.
— Расскажите мне ещё что-нибудь про вашу... — она запнулась, — про нашу страну.
Владимир снова взял телефон. Нашёл фотографию современной Москвы. Панорама города, уходящая вдаль. Небоскрёбы, стекло, бетон, вечерние огни. Протянул Наде.
— Это современная Москва, — сказал он.
Надя смотрела на экран, и на её лице отражалось изумление.
— А это что? — спросила она, показывая на комплекс Москва-Сити.
Владимир на секунду замялся. Но голос его прозвучал ровно:
— Это комплекс «Страна Советов».
— Красиво, — выдохнула Надя. — А в этих домах кто живёт?
Мария бросила на Владимира опасливый взгляд. Но он не сбился.
— Простые люди, — сказал он. — Учителя, рабочие, врачи.
Надя покачала головой. Улыбнулась.
— Я не знаю, как спросить, — начала она осторожно.
— О чём? — мягко переспросила Мария.
— А товарищ Сталин... — голос Нади дрогнул.
Владимир почувствовал, как внутри всё сжалось. Но он знал, что скажет дальше.
— Товарищ Сталин давно умер, — сказал он. — Но на его место пришли другие. Например, товарищ Горбачёв. Он вообще для народа много чего сделал. В 1998 году деньги почти что отменил.
Надя прищурилась.
— Горбачёв, — повторила она, пробуя имя на вкус.
— Или товарищ Ельцин, — продолжал Владимир, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. — Великий человек был, ума редкого. Это он полный коммунизм в стране сделал. Все природные богатства и предприятия раздарил всем государствам. Сделал американцев нашими лучшими друзьями. Так что теперь у нас с американцами одинаковый коммунизм.
Он говорил, и каждое слово отдавалось в нём болью. Он врал. Но врал так, чтобы Надя поверила. Чтобы она не узнала правду о мире, который предал её подвиг.
Надя снова уставилась на телефон.
— А это что такое? — спросила она, показывая на смартфон.
— Это телефон такой, — ответил Владимир. — В нём всё вместе: и телефон, и фотоаппарат, и патефон, и кинотеатр. «Электроника-8» называется. Делает его Московский телефонный завод имени Станислава Джобова.
— Странная фамилия, — заметила Надя.
— Учёный такой был, — ответил Владимир и почувствовал, как у Марии дрогнули губы. Она сдерживала усмешку.
— Надя, — вмешалась Мария, — как ты себя чувствуешь?
— Голова очень кружится, — призналась Надя.
— На сегодня, наверное, хватит, — сказала Мария. — А завтра ещё поговорим.
Владимир кивнул и встал.
— Да, верно.
Но когда он направился к двери, голос Нади остановил его:
— А ты завтра придёшь?
Мария обернулась первой:
— Обязательно придёт. А теперь отдыхай.
Надя улыбнулась. Едва заметно, краешком губ. И в этой улыбке Владимир увидел то, что не заметил раньше — надежду. Чистую, как утренний снег.
Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась.
________________________________________
Мария догнала его уже у выхода.
— Спасибо, Володя, — сказала она. — Красиво у тебя получилось. Рассказать всю правду наоборот.
Владимир шёл с серьёзным лицом. Он не улыбался.
— Пожалуйста, — ответил он сухо.
— И если можно, Наде кровать побыстрее, — попросила Мария. — Она ей жизненно необходима.
— Вы знаете, где эту кровать можно прямо сейчас купить? — спросил Владимир.
— Могу узнать.
— Узнавайте, — сказал он. — Поедем брать.
Мария остановилась. В её взгляде мелькнула тревога.
— Что не так? — спросила она.
— Всё так, — ответил Владимир. — А что?
— Я же вижу?
Владимир на секунду задержал взгляд на её глазах.
— Тошно мне, Мария Александровна, — признался он.
— Чего это?
— Не знаю.
Мария протянула руку, коснулась его плеча.
— Таблетку Церукальчика — и пройдёт.
Но Владимир смотрел в пустоту. Он чувствовал, как внутри закипает странное чувство — смесь стыда, тоски и чего-то, чему он не мог дать имени.
________________________________________
Ночь. Студия Владимира. Снова шум, снова девушки, снова алкоголь.
Костя сидел на диване, развалившись, с бокалом в руке. Напротив — две девушки. Девушка1, рыжеволосая, и Девушка2, брюнетка. Они улыбались, смеялись, пили. По телевизору шёл старый фильм — «Подвиг разведчика». С экрана доносилось:
— За победу! За нашу победу!
Девушка1 подняла стакан, глядя на Владимира.
— За победу, за нашу победу! — провозгласила она и выпила.
Владимир сидел молча. Он смотрел на девушку, на её пустой, поверхностный взгляд, на её улыбку, которая ничего не значила. И вдруг внутри него что-то щёлкнуло.
Он встал. Медленно. Шаги его были тяжёлыми.
— Пошли нахер отсюда! — сказал он. Голос прозвучал глухо, но твёрдо.
Девушки переглянулись. В их глазах — удивление.
— Я сказал, — повторил Владимир, — встали и пошли нахер отсюда!
Девушка1 и Девушка2 поспешно вскочили, схватили сумочки и выбежали в прихожую. Стукнула дверь. И уже из-за двери донеслось:
— Придурок!
Костя громко расхохотался.
— За что ты их? — спросил он, отсмеявшись.
Владимир сел напротив. Вид у него был не пьяный — он был трезв как стёклышко.
— А ты не понял? — спросил он.
— Нет.
Владимир наклонился вперёд.
— Тебе не кажется, что мы куда-то не туда приехали?
Костя нахмурился.
— Не понимаю, о чём ты.
— Ты ягоды собирать любишь? — спросил Владимир. — Грибочки?
— Времени у меня на грибочки да ягодки нет, — отмахнулся Костя.
— Это не важно, — сказал Владимир. — Вот представь. Утро. Суббота. Ты поднимаешься, пьёшь кофе. Кидаешь термос с бутербродами в рюкзак — и идёшь на вокзал. Садишься в поезд. Напротив тебя — девушка. Ты завязываешь с ней разговор.
Костя ухмыльнулся.
— Красивая?
— Что? А-а... — Владимир махнул рукой. — Очень красивая. Очень умная. С прекрасной фигурой.
— Ты же знаешь, что из этих трёх могут быть только два условия, — заметил Костя.
— Не сбивай меня, — отрезал Владимир. — Тут все три условия. И когда ты уже начинаешь сомневаться, нужны ли тебе эти грибы... поезд останавливается. Ты смотришь в окно и видишь красивый вокзал. На скамейках сидят красивые девушки с идеальными фигурами. Ты выходишь из вагона, а поезд пошёл.
Владимир взял пустой стакан и постучал им по столу — тук-тук-тук, как колёса.
— Ты подходишь к зданию вокзала, — продолжал он, глядя в одну точку, — и понимаешь, что всё это просто нарисовано на фанере. Здание, красивые девушки — всё нарисовано. А поезд уже ушёл.
Он снова постучал стаканом. Тук-тук-тук. И резко остановил.
— И ты понимаешь, что что-то не так. Ты заходишь за эту декорацию, а там — вонючее грязное болото. А в этой грязи валяются толстые свиньи и пёстрые тупые куры. А людей настоящих нет. И тебе бы опять сесть на поезд и найти ту девушку, но поезд уже не придёт. Потому что рельсы и шпалы разобрали и сдали в металлолом шустрые ребята в костюмах. Такие, как мы с тобой.
Костя покачал головой.
— К чему это всё? Не понравились тебе телки — не надо было трагедию строить.
— То есть ты меня не понял? — спросил Владимир.
— Нет.
— Костя, — сказал Владимир, глядя ему в глаза. — Мы промахали свой поезд. И другой уже не приедет.
Костя поджал губы.
— Ты много пьёшь.
Владимир встал. Налил себе полстакана водки, выпил залпом, не закусывая.
________________________________________
Утро. Снова больница.
Мария встретила его на балконе медицинского центра. Утро было серым, ветер трепал её седые волосы. Она выглядела усталой.
— Володя, — сказала она, глядя вдаль. — Вам надо валить на ваш Марс.
Владимир замер.
— Не понял, — сказал он. — Какой Марс?
— Я думаю, эта игра затянулась.
Он нахмурился.
— Что не так? Оборудование придёт со дня на день.
— Оно уже пришло, — сказала Мария. — И оно не похоже на старое.
— Оно новое, — сказал Владимир.
— Я знаю. Я была очень удивлена. Я сама его распаковывала.
— Ну и что не так?
Мария повернулась к нему. В её глазах была печаль.
— Всё так, Володя. Дело не в оборудовании. Дело в том, что пора заканчивать. Я скажу Наде, что ты улетел на Марс.
— Почему? — вырвалось у Владимира. — Я не собираюсь делать ей ничего плохого!
— Я знаю, — сказала Мария. — Она влюбилась в тебя.
Владимир растерянно моргнул.
— Вы откуда знаете?
— А ты не видишь, как она смотрит на тебя? — спросила Мария.
— Нормально смотрит, — возразил Владимир. — Вам показалось.
— Не показалось, — отрезала Мария. — Так уж получилось, что я — единственный человек, с которым она может этим поделиться. Она влюбилась в тебя. Вчера вечером она мне в этом призналась.
Владимир почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Допустим, — сказал он. — И что здесь плохого?
— Володя, — голос Марии дрогнул. — У тебя вся жизнь впереди. А её здоровью это может навредить.
Владимир смотрел на неё долгую секунду. Потом кивнул.
— Если так... Если вы так считаете... — Он запнулся. — Хорошо. Только давайте я ей это скажу.
— Хорошо, — согласилась Мария. — Приходите сегодня вечером.
— Во сколько?
— В шесть.
Владимир развернулся и ушёл. Мария осталась на балконе, глядя ему вслед. Ветер трепал её волосы.
________________________________________
В кабинете Владимира пахло кожей и дорогим кофе. Он сидел в кресле и смотрел на селектор. Голова шла кругом. Он нажал кнопку.
— Саша, зайди, пожалуйста.
Вошла секретарша.
— Да, Владимир Дмитриевич?
— Саш, — сказал он, — кто у нас в фотошопе шарит хорошо?
— Алексей Топичев.
— Как его по отчеству?
— Михайлович.
— Давай его сюда.
Саша вышла. Через минуту вошёл молодой парень, Алексей. Ему было лет двадцать, в руках он держал блокнот и ручку.
— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич, — поздоровался он.
— Здравствуйте, Алексей Михайлович, — ответил Владимир. — Я слышал, вы хорошо работаете в фотошопе.
— Есть такое, — улыбнулся Алексей.
— Алексей Михайлович, — сказал Владимир, — надо сделать один шарж. Мою фотографию — лицо — поместить в космический скафандр. Только советский. С гербом и надписью на шлеме «СССР». Можно такое сделать?
— Конечно, — уверенно ответил Алексей.
— Мне нужна эта фотография сегодня, — добавил Владимир. — И в цвете распечатать.
— Через два часа будет готова, — сказал Алексей и написал на листке адрес электронной почты. — Скиньте мне ваше фото.
— Спасибо, Лёша, — сказал Владимир, принимая бумажку. — Сейчас скину.
________________________________________
Вечер. Палата Нади.
Мария и Владимир вошли вместе. Надя лежала на кровати, и когда она увидела Владимира, её лицо осветилось улыбкой.
— Добрый вечер, — сказала Мария.
— Здравствуйте, — ответила Надя. Но глаза её были прикованы к Владимиру.
Возникла неловкая пауза.
— Что-то случилось? — спросила Надя, почувствовав напряжение.
Владимир переглянулся с Марией.
— Я даже не знаю, как это сказать, — начал он. — Завтра я улетаю на Марс.
Лицо Нади стало серьёзным. Улыбка погасла, словно кто-то задул свечу.
— Это опасно? — спросила она.
— Нет, — ответил Владимир, чувствуя, как ком встаёт в горле. — Такие полёты хорошо отработаны. Внештатных ситуаций практически не бывает.
Надя смотрела на него с грустью. С такой глубокой, взрослой грустью, которая не вязалась с её восемнадцатью годами.
— А когда ты вернёшься? — спросила она.
— Программа рассчитана на три года, — сказал Владимир. — Семь месяцев туда, семь обратно. И на планете почти два года.
Надя опустила глаза. Когда она подняла их снова, в них блестели слёзы.
— Конечно, — сказала она. — Тебе надо лететь.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей.
— Мне что-то в глаз попало, — сказала она, вытирая щёку.
Владимир подошёл к ней. Достал из портфеля фотографию, которую ему сделали сегодня. На ней он был в советском скафандре. С открытым шлемом. С надписью «СССР» на шлеме. С улыбкой, которая была фальшивой, но для Нади — реальной.
— Это ребята для тебя сфотографировали, — сказал он, протягивая фото.
Надя взяла его. Смотрела долго. Слёзы уже текли по её щекам, но она не вытирала их.
Владимир достал из кармана коробочку. Открыл. Достал золотую цепочку с кулоном.
— Это тебе, — сказал он. — На память.
Надя покачала головой. Закрыла лицо рукой. Её тело вздрагивало от плача.
Владимир посмотрел на Марию.
— Я вернусь, — сказал он, обращаясь к Наде. — Слышишь? Ты только жди меня.
Надя убрала ладонь с лица. Слёзы всё ещё текли, но в глазах уже не было отчаяния. Была надежда.
— Я дождусь, — сказала она твёрдо. — Обязательно дождусь.
Владимир наклонился и поцеловал её. Лёгкий, едва заметный поцелуй в щёку. Потом развернулся и выбежал из палаты.
________________________________________
В коридоре он шёл быстро, почти бежал. Мария догнала его уже у выхода.
— Володя, постой! — крикнула она.
— Что же ты за человек такой? — выкрикнул Владимир, не останавливаясь. — Зачем я тебя послушал? Зачем ты пытаешься оградить её от меня? Зачем?
— Стоять я сказала! — приказала Мария.
И Владимир остановился. Он повернулся к ней, и в глазах его была боль.
— Я не её пытаюсь спасти, — сказала Мария. — А тебя.
— Я вас не понимаю, — выдохнул Владимир.
— Скоро конец моей смены, — сказала Мария. — Если хочешь всё понять, жди меня в кафе «Надежда» на Павлова. Знаешь, где это?
— Найду, — ответил Владимир.
— В семь пятнадцать я буду там.
________________________________________
Кафе «Надежда».
Запах кофе и выпечки смешивался с тихой музыкой. Владимир сидел у окна, глядя на прохожих. Когда Мария вошла и села напротив, он вздрогнул.
— Сходи капучино возьми, — сказала она. — И кекс какой-нибудь. Даже пообедать сегодня не смогла.
Владимир пристально посмотрел на неё, но встал. Вернулся с двумя чашками, кексом и большой пиццей. Поставил всё на стол.
Мария вздохнула.
— Я не плохая и не хорошая, — сказала она. — Я врач. Мне иногда приходится отрезать конечность, чтобы спасти весь организм.
— Вот только не надо этих прелюдий... — перебил Владимир.
— Что же, — кивнула Мария, — давай без прелюдий. Ты влюбился в Надю. А жить ей осталось около недели. Она умирает. Я пыталась спасти тебя от страданий, но у меня не получилось.
Владимир замер. Чашка застыла у его губ.
— Как умирает? — переспросил он. — Это чушь, ты мне врешь, не знаю зачем но….
— У неё опухоль позвоночника, — сказала Мария. — Уже есть необратимые изменения. И ещё странные симптомы, природы которых я объяснить не могу.
— Вы можете ошибаться, — выдавил Владимир.
— Могу, — признала Мария. — А Амина Халид и ещё шесть профессоров с мировыми именами — вряд ли.
— Я могу оплатить любое лечение за границей, — сказал Владимир, и голос его дрогнул.
— Я не против, — ответила Мария. — И понимаю, что отговаривать тебя бесполезно. Только это вряд ли поможет. Копии результатов исследований я тебе перешлю.
— Вы уверены, что ей... — начал Владимир, но голос его прервался.
По его лицу катились слёзы. Они текли по щекам, падали на стол, и он не вытирал их.
— Я могу ошибаться, — тихо сказала Мария. — Но не в этот раз.
— Мне даже некому рассказать, — выдохнул Владимир. — Я никогда в жизни никого не любил. Считал, что это чувство для восторженных дебилов.
Он замолчал, сглотнул.
— Она мне часто снится, — продолжил он. — Я как наркоман. Каждую секунду жду встречи с ней. Мне кажется, что, если я хоть один день не увижу её — я умру. Такое бывает?
— Бывает, — ответила Мария. — Это любовь называется.
Владимир поднял на неё глаза. В них была мольба.
— У меня к вам просьба, — сказал он. — Узнайте у Нади, может она чего-то хочет. Может, у неё есть какое-нибудь желание? Что я могу для неё сделать?
— Хорошо, — пообещала Мария. — Я вам позвоню. А теперь я пойду домой. Я очень устала.
— Да, конечно, — кивнул Владимир.
Мария положила деньги на стол, поднялась и ушла.
Владимир остался один. Он смотрел на пустую чашку, на остывшую пиццу. Потом достал телефон и набрал номер.
— Алло, Костя, — сказал он. — Мне надо достать костюм. Какой? Не простой. Завтра утром я у тебя.
________________________________________
Утро. Торговый центр.
Владимир и Костя шли по залу электроники. Владимир остановился у огромного телевизора. Его лицо было сосредоточенным.
— Вот такой хочу, — сказал он, глядя на чёрное зеркало экрана.
________________________________________
Вечер. Палата Нади.
Надя лежала на кровати. Всё та же бледная кожа, всё те же датчики на теле. Мария сидела рядом, держала в руках фотографию Владимира в скафандре.
— Это мой космонавт, — сказала Надя, глядя на фото. — Он сегодня улетает на Марс. Но он обязательно вернётся. Я знаю.
Мария улыбнулась, погладила Надю по голове.
— Конечно, вернётся, — ответила она.
В коридоре послышался шум. Голос медсестры:
— Куда вы? Вам сюда нельзя!
Дверь распахнулась.
В палату, в настоящем скафандре, зашёл Владимир. Тяжёлый, серебристый, с гербом СССР на груди. Шлем был открыт, и лицо его было бледным, но счастливым.
— Я прямо с космодрома, — сказал он. — Сегодня не полечу.
Надя просияла. Свет, исходящий от её лица, казалось, мог осветить всю палату.
— Почему? — спросила она. — Это из-за меня?
— Не, — улыбнулся Владимир. — Старт отложили на полгода. Решили произвести глубокую модификацию звездолёта для увеличения полезной нагрузки.
Он открыл толстый серебристый кейс. Достал несколько пачек пломбира.
— Вот, космическое питание осталось, — сказал он. — Не выбрасывать же.
Он посмотрел на Марию.
— Так, Мария Александровна, сейчас на стене закрепим телевизор. На сегодня — просмотр фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Вы не против?
Мария покачала головой.
— Не против, — сказала она. — Только не шуметь. А я пойду. У меня ещё много дел.
Она вышла из палаты. Закрыла дверь.
Надя и Владимир смотрели друг на друга. И улыбались.
________________________________________
Кладбище. Утро.
Владимир стоял у свежей могилы. Вокруг — тишина, нарушаемая только пением птиц. Могила была усыпана красными гвоздиками и розами. На надгробной плите выбита красная звезда и надпись:
«Савицкая Надежда Борисовна. 1925 — «Она погибла, чтобы жили вы»
Мария стояла рядом. Владимир молчал. В глазах его — воспалённая краснота и пустота.
— Володя... — позвала Мария.
Он не отреагировал.
— Володя...
Он перевёл на неё взгляд. Тяжёлый, пустой взгляд человека, потерявшего всё.
Мария взяла его руку. Подняла ладонь.
— Её родственников так и не нашлось, — сказала она. — Единственный близкий ей человек — это ты.
Она положила ему на ладонь медаль «За отвагу» и Орден Красной Звезды.
Владимир сжал награды в кулаке. Поднёс к губам и заплакал. Тихо, беззвучно, но сильно, всем телом.
Мария хлопнула его по плечу.
— Надя прожила почти полгода, — сказала она. — Я думаю, любовь сохраняла в ней эту жизнь. Ты хороший парень, Володя. Если что — мой телефон у тебя есть.
Она развернулась и ушла.
Владимир остался один. Он стоял у могилы, сжимая в руке награды, и молчал.
________________________________________
Шесть лет спустя. Ночной клуб.
Всё тот же шум, тот же полумрак, те же лица. Костя и Варя сидели за столиком. К ним подошёл Владимир. Он выглядел иначе — старше, спокойнее, собраннее.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответил Костя. — Куда ты пропал?
— Дел было много.
— Давай, присаживайся.
Владимир взял со стола бутылку водки, открутил пробку.
— Некогда мне, — сказал он. — Очень много работы.
Он налил почти полный стакан.
Костя усмехнулся.
— Да хорош тебе.
— Ты знаешь, — сказал Владимир, глядя на него, — чем советский социализм отличается от капитализма?
— Чем? — спросил Костя.
Владимир поднял стакан. Голос его стал торжественным.
— Капитализм, — сказал он, — это безупречно окрашенный, лакированный, с кожаными креслами, с обивкой из дорогого материала, с хромированными зеркалами лимузин. — Он сделал паузу. — А социализм — это ржавый, с обгоревшими помятыми крыльями, с облупленной выцветшей краской и потрескавшимся стеклом...
Он замолчал, глядя на стакан.
— ...звездолёт.
Костя фыркнул.
— Сам придумал?
— Подсмотрел, — ответил Владимир.
Варя улыбнулась, кокетливо поправив волосы.
— Я знаю, — сказала она. — Лимузин круче.
Владимир посмотрел на неё. Долго. Словно видел впервые.
— Твой лимузин, Варвара, — сказал он, — никогда не полетит к звёздам.
Он залпом выпил водку. Поставил стакан на стол. Достал из кармана пачку сигарет, положил её сверху на пустой стакан.
— Я больше не пью, — сказал он. — И курить тоже бросил. Прощай, Костя.
Он развернулся и ушёл в темноту клуба.
________________________________________
Прошло шесть лет.
Костя сидел в кресле. Перед ним — пустая бутылка водки. Он пьян. Он один.
— Этот сволочь, — сказал он в пустоту, — был прав. Мой поезд больше не приедет. И я, сука, навсегда останусь в этом болоте.
Он отпил из горла и закашлялся.
________________________________________
Ночь. Улица.
Около кованой решётки забора стоял Александр. Ему было лет сорок. Он ждал.
По улице шёл Владимир. Когда он поравнялся с Александром, тот окликнул его:
— Вы не подскажете, который час?
Владимир улыбнулся. Остановился. Повернулся.
— Я думаю, — сказал он, — время действовать.
Александр улыбнулся в ответ. Подошёл к Владимиру, протянул руку.
— Здравствуйте, Владимир, — сказал он.
Владимир пожал её.
— Здравствуйте. — Он помедлил. — Я так полагаю, вы знаете, где купить новые рельсы?
Александр усмехнулся.
— Кое-какие мысли по этому поводу есть, — ответил он.
— Ну, — сказал Владимир, и в глазах его мелькнул тот самый огонь, который Костя видел в нём много лет назад, — тогда я с вами в одном тепловозе.
Они пошли по улице. Двое мужчин в ночном городе. И в их шагах была уверенность людей, которые уверенно смотрят в будущее.
________________________________________
КОНЕЦ.
________________________________________