156

Катя встала рано. Ушла из опочивальни. Подальше от храпящего мужа. Позвала полусонную горничную, велела одеваться.
Последний день в родительском доме обещал стать не таким шумным, как накануне. Сегодня будет продолжаться праздничный обед, но уже для самых близких.
Обещала приехать старая графиня Косанова. И ещё какие-то запаздывающие родственники со стороны Григория Фёдоровича. Кажется, он говорил о племяннике. После обеда обещали заглянуть Анна и Александр - показать детей.
А на следующий день Кате отправляться в далёкий путь – в свой новый дом. Дорога неблизкая… малоприятная. Как и всё то, что происходит в тесной близости с Григорием Фёдоровичем. И начнётся её другая жизнь.
- Барыня, пудрить волосы?
«Барыня». От того, что юность, надежды и невинность безвозвратно потеряны, хотелось топотать и визжать. Но разве это поможет?
Катя вновь почувствовала вчерашнюю дурноту.
«Это от усталости… От суеты… От горя… Ох, если бы только было бы возможно куда-нибудь убежать и там спрятаться. Подумать. Отдышаться…»
- Нет… не стоит.
- Чем прикажете украсить? Может, цветы?
- Нет… Нитка жемчуга будет в самый раз.
- А платье? Может, позвать Дарью Васильевну? А то она будет серчать, что без неё всё сделали.
- Не будет… Теперь не будет. Это уже не имеет значения.
- Вы бы поели чего… - горничная с некоторым сочувствием оглядела невесту. Тоже ведь как бывает. Хоть и красивая, хоть и богатая, а на всю жизнь повязана со стариком. А значит, и красота напрасная, и богатство не в радость. Поэтому-то, видать, и вскочила сегодня ни свет, ни заря…
- Поем… потом…
Утренний туалет занял много времени. В усадьбе стало шумно. Замычали коровы, зазвенели лошадиные упряжки. Но неясно, вдалеке. Работники старались держаться подальше от флигеля с молодыми. Подразумевалось, что те ещё спят.
- Ай, хороша! – оценила свою работу горничная, отступила от Кати на шаг и оглядела её с разных сторон.
- Благодарю… Ступай.
- Может, вашу матушку позвать? – девка у двери остановилась, оглядела Катю, словно не узнавая. Когда это она благодарила? Да и оставлять молодую в одиночестве тоже было неловко.
- Не стоит. Иди.
Катя подошла к окну.
Из главного дома выносили сундуки с приданым, нагружали подводы. Слуги прощались со знакомыми, занимали места. Кто-то усаживался в телеги, мужики по большей части пойдут пешком, кто-то верхом. Там же и матушка. Бегает с ключницей от одной подводы к другой. В руках белеет бумага. Приданое большое – хлопот много. Скоро длинный обоз тронется в путь, в новую Катину жизнь.
«Брошь!» - внезапная мысль ужаснула.
Катя не держала её в шкатулке с драгоценностями. Она прятала её отдельно в шкафу. И теперь та запросто могла потеряться.
«Зачем она тебе? Ну и пусть пропадает…»
Но девушка уже торопилась из флигеля.
К дому пошла боковыми дорожками, подальше от шумного обоза.
В своей комнате увидела брошь сразу, как только вошла. Лежала она на полу. Видимо, матушка, когда укладывала её вещи, уронила. Лежала она жемчужным созвездием вниз, поэтому не привлекла ничьё внимание.
Катя взяла её в руки, долго всматривалась в светлый узор на тёмном фоне.
- Зачем она мне? – повторила тихо. - Забыть… Ни к чему ворошить то, что не вернёшь… не поправишь…
Опустила руку, подошла к зеркалу, вгляделась в себя.
На груди другая брошь – нежно-розовый цветок. Чистый и невинный. И совсем для неё неподходящий.
Катя легко коснулась лепестков, потом медленно отколола цветок, положила на стол.
Снова вгляделась в зеркало. Теперь не хватает украшения.
И Катя решилась. Приколола созвездие. В последний раз, пообещала себе.