Стефан Малларме

Стефан Малларме родился в Париже, в семье чиновника, и в этой сухой прозе быта уже таилась жажда абсолютного . Однако подлинное рождение поэта произошло позже, в тесных классных комнатах провинциальных лицеев, где он, преподаватель английского, готовил своих учеников к заурядной жизни, а сам втайне лелеял мечту о недостижимом. Тогда, в шестидесятые годы, он ещё искал себя в русле «Парнаса», и первые его стихотворения в «Современном Парнасе» дышали холодной красотой, отлитой в чеканные формы .

Но где-то на перепутье, как пишут, в мучительный год, мысль его «помыслила себя» и, пройдя сквозь отчаяние, пришла к осознанию того, что он назвал «Небытием». И в этом Небытии открылась Красота. «После того, как я нашел Небытие, я нашел Красоту», — писал он в одном из писем, словно обнажая душу перед будущим, перед нами . С этого мгновения мир для него перестал быть просто миром; он стал бесконечной иероглифической книгой, где каждая вещь — лишь символ, намек на нечто иное, сокрытое.

Он сторонился шумной славы, предпочитая ей сосредоточенное молчание. Его «литературные вторники» в скромной квартире на Римской улице стали легендой, духовной обителью для целого поколения . Сюда, в этот гостеприимный дом, стекались все, кто искал новое слово в искусстве: и живописцы, как Мане, что запечатлел его задумчивый лик, и музыканты, как Дебюсси, чья музыка нашла в его стихах невыразимую душу . Сам хозяин, погруженный в кресло, с неизменной трубкой, говорил мало и тихо, но каждое его слово, оброненное в полумраке гостиной, казалось присутствующим откровением. Один из самых проницательных его учеников, Поль Валери, вспоминал, что для него Малларме был воплощением «аскетизма», человека, поднявшегося до «понимания и созерцания основы всех мыслимых творений» . В этой суровой, почти монашеской преданности искусству было что-то от древних жрецов, охраняющих тайну.

Он считал, что стихи пишутся не идеями, но словами, и эта кажущаяся простотой аксиома таила в себе глубочайший смысл . Мысль, утверждал Малларме, рождается из слова, как искра из удара кремня. Поэтому каждое слово в его поэмах — это драгоценность, ограненная так, чтобы играть не светом, а полутонами и тенями. Он боялся назвать вещь прямо, ибо это значило бы отнять у нее чудо. «Назвать предмет, — внушал он, — значит уничтожить три четверти наслаждения стихотворением... внушать его — вот мечта» . Так поэзия его стала музыкой, а сама книга, как он мечтал, должна была превратиться в некое подобие партитуры, где белые поля говорят не меньше, чем черные строки, и где в самом расположении шрифта заключена тайна мироздания .

Итогом его пути, словно завещанием, стала поэма «Бросок костей никогда не упразднит случая» . В ней он отпустил свои стихи в свободное плавание по белому листу, дал им странную, неровную, прерывистую жизнь, как бы в последний раз попытавшись схватить ту самую неуловимую случайность, что правит миром. В нем жила невыразимая тоска по Абсолюту, по той «Лазури», которая манила его и мучила с первых дней творчества . Жизнь его — это трагедия человека, познавшего, что путь к идеалу лежит через осознание собственного ничтожества, но он принял эту трагедию и превратил ее в источник неземной красоты. Он покинул этот мир в 1898 году, оставив после себя не просто стихи, а новый способ видения, где обыденность таинственно переплетается с вечностью .

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал