Нельзя

   - Нельзя! - услышал Петров сквозь сон дребезжащее, как стекло в старой деревянной раме, слово.
   - Не очень то и хотелось - привычно пробурчал он, не открывая глаз и перевернулся на другой бок.
   Но сон прошел, а вместе с ним пропало и какое-то навязчивое чувство, сулившее там во сне, заслуженную награду и неземное блаженство.
Он сел на кровати и почувствовал, как потянулись вниз мешки под глазами.
   - Стоять! - скомандовал им Петров и встал сам, почувствовав ненадолго прилив сил от своего командного голоса и едва доносившихся с улицы звуков угасавшего гимна, который солдаты включали по утрам.
   "А что, собственно, нельзя?" - спросил он сам себя, проходя на кухню - "Хочу чай пью, хочу ем бутерброды из ста пяти видов колбасы и других мясных изделий союзного государства".
   Взгляд скользнул по типовой кухонной обстановке и выпал в окно на мокрый осенний асфальт, машины и прохожих. Прохожие уверенно двигались вперед, редко кто шел назад или вбок, и Петров одобрительно кивнул, решив, что, в основном, все выглядят дельными и довольными.
   "Захочу движения - машину куплю, мотоцикл, электросамокат, захочу поеду к морю" - подумал Петров и тут же додумал - "А хоть бы и в кредит, если не хватит".
   Получалось, что все чего бы ни захотел Петров было легко осуществимо. Наверное, это и было счастье. Наверное, наступило то самое светлое будущее, о котором так много и загадочно говорили старики.
   Петров мысленно поблагодарил то звенящее утреннее "нельзя", которое отсекло с утра все лишнее и, чтобы еще раз его услышать, тихонько чокнулся кружкой со своим счастливым отражением в оконном стекле.