Жёлтая машина. Глава 6. Старичок с собакой

Утро воскресенья выдалось морозным и солнечным. Дед Мороз только выехал на линию, как планшет пиликнул. Новый заказ: улица Академика Янгеля, дом 12. Пассажир: Пётр Ефимович. Комментарий: «Везу собаку к ветеринару. Просьба аккуратно, пёс старый и больной».
Дед Мороз глянул на адрес и тронулся. По дороге он размышлял: собака — это всегда отдельная история. Особенно старая собака. Он чувствовал такие вызовы заранее — они пахли тревогой и болью. Но не его болью. Чужой. Но от этого не легче.
Он подъехал к старой панельной пятиэтажке. У подъезда стоял дедушка. Лет восемьдесят, сухонький, в старом пальто и шапке-ушанке. В руках он держал небольшую собаку — дворнягу с рыжей шерстью, которая когда-то была густой и блестящей, а теперь свалялась и поредела. Собака дрожала и тяжело дышала, высунув язык. Глаза у неё были мутные, старческие. Она смотрела на мир с усталостью существа, которое прожило долгую жизнь и знает, что она подходит к концу.
Дед Мороз остановился и открыл заднюю дверь.
— Здравствуйте, Пётр Ефимович. Садитесь, я помогу с собакой.
— Сама сядет, — буркнул старик, но всё равно бережно опустил собаку на сиденье. Сам он забрался следом и сел рядом, положив руку на спину животного. — Езжай. Я адрес сказал, когда заказывал.
— Вижу, — Дед Мороз тронулся. — Ветеринарная клиника на Каховке. Тридцать лет туда езжу, — соврал он. — Знаю. Хорошие там врачи. Зверей любят.
— Любят, — неохотно согласился Пётр Ефимович. — Только любовью сыт не будешь. Врачу платить надо. А у меня... ну, ты не думай, я заплачу. У меня деньги есть. Пенсию накопил.
Дед Мороз промолчал. Он чувствовал, что дело не в деньгах. Дело в чём-то другом. Он осторожно посмотрел на собаку в зеркало: она лежала на коленях у старика, положив морду на его руку. Дыхание было тяжёлым, с хрипом. Глаза закрыты. И вокруг неё был запах увядания — терпкий, осенний запах финальной главы.
— Давно она у вас? — спросил Дед Мороз.
— Шестнадцать лет, — Пётр Ефимович погладил собаку по голове. — Жучкой зову. Нашёл её щенком у помойки. Худенькая, грязная, вся тряслась. Я тогда как раз жену похоронил. Думал — и зачем мне жить? А тут она. Пришла. Будто знала, что мне кто-то нужен.
Дед Мороз молчал. Слушал.
— Я её домой принёс. Назвал Жучкой. А она... она меня и спасла. Не дала пропасть. Когда мне казалось, что жизнь кончена, — она рядом была. Хвостом виляла. Лизала руки. Ждала у двери. Всё ждала меня. А сейчас... сейчас я её везу. И боюсь.
Он замолчал. Дед Мороз видел, как старик сглатывает, пытаясь сдержать слёзы.
— Врач сказал — рак. Уже поздно. Можно только усыпить, чтобы не мучилась. Но я не могу. Не могу я её усыпить. Она же мне друг был. Единственный друг за эти шестнадцать лет.
Дед Мороз сжал руль. Он чувствовал боль этого старика — острую, пронзительную, как зимний ветер. Такие истории он ненавидел больше всего. Потому что даже у волшебства есть пределы. Нельзя продлить жизнь бесконечно. Нельзя отменить старость.
Но можно — помочь. Можно подарить время.
— А скажите, Пётр Ефимович, — осторожно спросил он, — вы к какому врачу едете? Я имею в виду, в какую клинику?
— На Каховку. Ветеринарный центр. Там принимает... как его... молодой такой. Кандидат наук. Дорого берёт, но считается лучшим.
Дед Мороз хмыкнул:
— «Считается лучшим»? Слышал я про этого. Молодой, амбициозный. Всё оперирует, химиотерапии назначает. А душу животного не лечит.
— А что, есть кто-то другой? — Пётр Ефимович оживился. — Кто лечит душу?
— Был один старый врач. Ветьянов. Илья Андреевич. Лет восемьдесят. Всю жизнь собакам и кошкам посвятил. Он, может, и не кандидат наук, и клиники у него нет — он на дому принимает. Зато он лечит не анализы, а само животное. Травы у него, настои. Заговоры даже. Его многие знают. Меня однажды тоже с собакой спас. Думал, что потеряю, а он выходил.
Пётр Ефимович с надеждой посмотрел на Деда Мороза:
— А где он живёт? Примет нас?
— Примет, если я позвоню и скажу, что вы хороший человек. Он никому не отказывает. А живёт он далеко, за городом. В частном доме. Ну что, поедем? Или к «лучшему» на Каховку?
Старик поколебался. Потом решительно сказал:
— Поехали к твоему Ветьянову. Всё равно терять нечего. А вдруг...
— А вдруг, — улыбнулся Дед Мороз. — Держитесь. Дорога будет дальняя. Но оно того стоит.
Он свернул с проспекта и направился к выезду из города. Пётр Ефимович смотрел в окно на проплывающие мимо многоэтажки, потом — на частные дома, а потом и вовсе на заснеженные поля. Жучка по-прежнему лежала у него на коленях, тяжело дыша, и старик тихо говорил ей что-то — может, прощался. Или не прощался.
Дед Мороз вёл машину и чувствовал. Время текло вокруг них медленнее, чем снаружи. Это была его магия: растягивать время, когда человеку нужно успеть. Успеть попрощаться. Успеть надеяться. Успеть поверить в чудо.
Они ехали около часа. За окнами потянулись берёзовые рощи, заснеженные поля, редкие деревеньки. Дед Мороз умел находить такие места: где-то на краю Подмосковья, в старой деревне, стоял дом. Небольшой, бревенчатый, с резными наличниками и дымом из трубы. За домом — сад, занесённый снегом. А в саду — будка, из которой торчала мохнатая голова.
Дед Мороз остановился у калитки.
— Приехали.
Пётр Ефимович осторожно поднял Жучку на руки и вышел из машины. Собака была почти невесомой — рёбра проступали сквозь свалявшуюся шерсть. Старик стоял посреди двора, не зная, куда идти. А из дома уже выходил хозяин.
Илья Андреевич и правда был стар. Ещё старше самого Петра Ефимовича. Но глаза у него были молодые — ясные, тёплые. Он был в валенках и старом халате поверх одежды, с деревянной трубкой в руке.
— Ну-ка, ну-ка, — он подошёл ближе, — что это вы привезли? А ну покажите.
Пётр Ефимович осторожно передал ему Жучку. Старый врач взял её бережно, как самое дорогое сокровище, и прижал к себе. Закрыл глаза. Собака замерла. И вдруг... вздохнула. Медленно, спокойно, будто выдохнула всю свою боль.
— Ну что ж, голубушка, — тихо сказал Илья Андреевич. — Давай посмотрим, что у тебя болит. Пойдём в дом, там теплее. И ты, отец, заходи. Чай пить будешь. Я своих гостей не отпускаю.
Дед Мороз остался в машине. Смотрел, как старик и врач с собакой скрываются в доме. Через минуту оттуда пошёл пар — кто-то поставил чайник. Дед Мороз улыбнулся и достал телефон.
— Снегурочка, ты не спишь?
— Дедушка? — она явно только проснулась. — Ты где? Я вижу, что ты за городом...
— Я у Ветьянова, — коротко ответил Дед Мороз. — Слушай, внучка. Тут такое дело. Пассажир — старик восемьдесят лет. Собака у него умирает от рака. Шестнадцать лет вместе, она его единственный друг. А Ветьянов старый, волшебник от Бога. Он травками лечит. Но тут силы не равны: я посмотрел, у собаки всё запущено. Даже Илья Андреевич может не справиться без чуда.
— Ты хочешь... продлить жизнь собаке? — медленно спросила Снегурочка.
— Хочу, чтобы они вместе встретили Новый год, — тихо сказал Дед Мороз. — А там... видно будет. Понимаешь, мне не надо ей сто лет жизни. Мне надо несколько месяцев. Чтобы старик успел с ней попрощаться. Чтобы она ушла не от наркоза в чужой клинике, а дома, на его руках, зная, что была любима до конца.
Снегурочка молчала несколько секунд. Потом тихо ответила:
— Дедушка. Я понимаю. Дам я тебе это. Несколько месяцев я ей могу подарить. Но не больше. Она... она уже прошла свой путь. И очень хорошо прошла. Такие собаки уходят с чувством выполненного долга. Она его спасла. Она подарила ему смысл жизни. Теперь её работа сделана.
Дед Мороз сглотнул:
— Знаю. Но пусть они ещё месяц-другой порадуются. Так положено.
— Положено, — эхом отозвалась Снегурочка. — Пусть доживают.
________________________________________
Дед Мороз просидел в машине около часа. Потом из дома вышел Илья Андреевич, а за ним — Пётр Ефимович. На руках он держал Жучку. Собака выглядела посвежевшей: она подняла голову и с интересом оглядывала двор. Дышала она легче. Мутные глаза стали яснее.
— Ну что? — Дед Мороз вышел из машины.
— Врач сказал, что запущенность есть, но не безнадёжная, — Пётр Ефимович улыбался, и лицо у него было совсем другим, чем утром. — Велел приезжать через две недели. Травы дал, мазь. И ещё... велел не думать о смерти, а думать о жизни. Говорит, собаки чувствуют настрой хозяина. Если я буду верить, что она поправится, — она поправится.
Дед Мороз кивнул:
— Хороший врач. Правильно говорит.
— Спасибо тебе, сынок, — Пётр Ефимович посмотрел на Деда Мороза с тёплой улыбкой. — Если бы не ты, я бы её усыпить отвёз. А тут... надежда появилась. Может, она и не выкарабкается. Но хотя бы свой последний месяц она проживёт не в страхе и не в боли, а дома. Тепло. Я ей отвар даю, она его пьёт. А вчера она даже поела. Немного, но поела.
Дед Мороз не сказал ему, что это он продлил ей жизнь. Не сказал, что если бы не его звонок Снегурочке — Жучка не дожила бы и до вечера. Он просто улыбнулся:
— Рад за вас. Давайте, поедем домой. Дорога дальняя.
Они ехали обратно уже в сумерках. Пётр Ефимович всю дорогу гладил Жучку и рассказывал ей что-то тихим голосом. А она слушала. Иногда поскуливала в ответ. Иногда виляла хвостом — слабо, но виляла.
Деда Мороза старик попросил остановить машину у ветеринарной клиники на Каховке — нужно было забрать какие-то бумаги. Когда Пётр Ефимович вышел из машины с Жучкой на руках, из клиники вышел молодой врач в очках и сочувственно покачал головой:
— Пётр Ефимович? А я уж думал, вы не приедете. Я тут всё подготовил, если вы решились на эвтаназию...
— Не решился, — перебил его старик. И посмотрел на него с неожиданной твёрдостью. — Не решился, и не решусь. Пока она жива — я буду за неё бороться.
И понёс свою Жучку к машине.
Дед Мороз вечером позвонил Снегурочке:
— Внучка, ты моих снежинок отправляла? К старику — за сыном?
— Отправила, — улыбнулась Снегурочка. — Он на майские обещался приехать. А там видно будет. Может, и до Нового года соберётся. Я устроила, чтобы у него командировка на декабрь появилась в их городе. Маленькое совпадение. Через Москву поедет.
— А дальше? — спросил Дед Мороз. — Что будет, когда Жучка уйдёт?
— Не знаю, дедушка. Не думаю, что будет. Может, старик к сыну переедет. Может, соседи присматривать станут. Но одно я знаю наверняка: эту зиму он не будет один.
Дед Мороз вздохнул и посмотрел на звёздное небо.
— Хорошо. Пусть так будет. А что там с его собакой?
— Жучка выкарабкалась, — тихо ответила Снегурочка. — Слабая, но живая. Я ей дала полгода. Может, чуть больше. Но она доживёт свою собачью жизнь дома, на руках у своего старика. Это лучшее, что мы можем сделать.
Дед Мороз молчал, глядя в ночное небо. Потом тихо сказал:
— А знаешь, внучка, что самое главное? Я могу подарить человеку волшебство. Но я не могу подарить ему время. Время — это не моя магия. Это то, что даётся свыше. Я лишь делаю так, чтобы это время было наполнено любовью.
— А разве это не то же самое волшебство? — спросила Снегурочка.
— Может быть, — Дед Мороз улыбнулся. — Может быть. Ладно, внучка, мне пора. Вижу, на планшете новый заказ мигает.
Он отключился, завёл мотор и посмотрел на экран. Но перед этим его взгляд упал на светящееся окно на третьем этаже — туда, где в старой квартире старик Пётр Ефимович сидел со своей Жучкой, и оба они были счастливы.
________________________________________
В ту ночь старику Петру Ефимовичу приснился сон. Будто бы он сидит на кухне, пьёт чай с мёдом, а за окном — лето. Светит солнце. Во дворе бегает щенок — маленький, рыжий, с чёрным носом. И жена его — молодая, весёлая, в цветастом платье — стоит у плиты и напевает.
— Жучка! — зовёт она. — Жучка, не бегай по грядкам!
А он оборачивается к ней — и она улыбается. Потом шепчет ему, сквозь годы разлуки:
— Всё у тебя будет хорошо, Петя. Я прослежу.
Старик проснулся утром с улыбкой на лице. И впервые за много лет ему не было страшно. Он посмотрел на свою Жучку, которая спала рядом на подстилке, и сказал ей:
— А знаешь, Жучка. Она там. Я её снова видел. Во сне. Она сказала, что всё будет хорошо.
Жучка приподняла голову и посмотрела на него. Глаза у неё были уже не такие старые и мутные. Может быть, это была игра света. А может быть — маленькое чудо. Жучка вильнула хвостом. И старик погладил её по голове.
Утро начиналось. И оно было добрым.