Этюд Аэлита. Голосовой помощник

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита вошла в кабинет профессора с маленькой чёрной колонкой в руках, держа её на вытянутых руках, будто та могла укусить. За ней вошла Лесли с видом человека, переговоры которого только что окончательно провалились.
— Он меня не слушает, — объявила Аэлита, ставя колонку на стол. Прямо рядом с карандашом. Тот отодвинулся сам, на всякий случай.
Профессор посмотрел на устройство.
— Кто не слушает?
— Он. — Аэлита кивнула на колонку. — Голосовой помощник. Я купила его, чтобы он помогал мне. Составлял списки. Напоминал о встречах. Включал музыку для вдохновения. А он делает что хочет.
— Он делает ровно то, что она говорит, — уточнила Лесли, падая в кресло. — Проблема в том, что говорит она.
— Я говорю чётко!
— Ты говоришь метафорами. Ему нужны команды.
Профессор наклонился к колонке.
— Приведите пример.
— Я сказала: «Включи что-нибудь, что отражает моё внутреннее состояние», — начала Аэлита. — Он ответил: «Не могу найти трек с таким названием».
— У него нет доступа к твоей душе, Аэлита. Только к музыкальным сервисам.
— Тогда я сказала проще: «Включи грусть». Он включил детскую колыбельную. Я спросила: «Почему?» Он сказал: «Найдено по запросу "грусть" — плейлист "Спокойной ночи, малыш"».
Лесли рассмеялась, вспоминая.
— Она обиделась на колонку. По-настоящему. Три дня с ней не разговаривала.
— Я не обиделась. Я взяла паузу в отношениях.
— С прибором.
— С системой, которая меня не понимает.
Профессор сложил руки на столе.
— А напоминания? Списки?
— Это отдельная история, — вздохнула Аэлита. — Я попросила напомнить купить хлеб. Он напомнил в три часа ночи. Голосом. Громко. На весь дом. Я подумала, что начался пожар.
— Она разбудила соседей, — добавила Лесли. — Соседка снизу постучала утром и спросила, всё ли в порядке с её психикой.
— Я объяснила, что это был хлеб.
— Это не помогло.
Профессор коснулся колонки, будто проверяя пульс пациента.
— А сегодня что случилось?
Аэлита выпрямилась, готовясь к главному.
— Сегодня я попросила его включить что-то для настроения перед важным звонком. Он спросил: «Какое у вас настроение?» Я сказала: «Сложное». Он ответил: «Не нашёл исполнителя "Сложное"». Я разозлилась и сказала: «Ты бесполезен!» Он ответил спокойно: «Извините, я не понял запрос».
— И тогда она попыталась его отключить, — сказала Лесли. — Молотком.
— Не молотком. Книгой. Тяжёлой.
— Ты замахнулась молотком, Аэлита. Я видела.
— Это было превентивное действие.
Профессор сложил пальцы домиком. Карандаш, будто почуяв, что диагноз близко, замер окончательно.
— Аэлита, вы хотите, чтобы техника читала ваши эмоции лучше, чем вы сами их формулируете. Это невозможно. Пока вы говорите намёками — вселенной, музыке, приборам — вас будут понимать неточно. Хотите точности — говорите прямо.
— Прямо — это скучно.
— Прямо — это работает. Метафоры — для дневника. Команды — для колонки.
Лесли фыркнула.
— Скажи ему то же самое, что профессору. Прямо.
Аэлита посмотрела на устройство, наклонилась к нему.
— Включи что-нибудь спокойное. Инструментальное. Без слов.
Колонка отозвалась мягким голосом: «Включаю плейлист "Инструментальная классика"».
Заиграла музыка. Тихая, ровная.
Аэлита замерла, потом медленно улыбнулась.
— Он меня услышал.
— Потому что ты наконец сказала по-человечески, — заметила Лесли.
— Или потому что я его напугала молотком.
— Книгой, — поправила Лесли.
Они поднялись, забирая колонку. У двери Аэлита обернулась:
— Профессор, а если я скажу ему: «Веди себя как профессор»?
— Он ответит: «Не нашёл функцию "профессор"», — сказал профессор. — Эта роль пока без замены.
Из коридора донеслось: «А если попросить его быть Лесли? Он справится лучше оригинала?» — «Даже не пробуй».
Профессор посмотрел на карандаш, вернувшийся на своё место, и записал в блокноте: «убрать молоток из её поля зрения. Купить книгу полегче — на всякий случай».

Конец эпизода.