Доля женская 3 Любовь и карты

Доля женская 3 Любовь и карты

– Твой муж снова играл в карты? –  сообщили мне люди.
– Да.  Что мне делать? - Я была разочарована. – Не смогла остановить. Как рот открою, начинает меня бить до крови…
А иногда мои упреки надоели ему, и он пробурчал:
– Заткнись, а то возьму вторую жену…
Я быстро согласилась. Просто чтобы она делила избиения с другой женщиной, и я получала меньше тумаков. Сказала:
– Бери. Ты сделал меня старой и несчастной, с меня хватит.
Потом поняла, что он ходит к какой-то женщине давно. Теперь, когда у него было мое согласие, он без угрызения совести ходил к ней на ночь глядя. Но отдавал свою одежду, а я стирала и гладила. Мне было интересно, как он с ней обращается. Я стала ревновать, подумала, что она молодая и красивая, поэтому она и не стирает его одежду. Но главное, он избивает и её? Несколько раз объяснил, что бьёт жену для того, что бы снимать огонь с моих глаз. Какой огонь, там даже тёплый пепел не осталось. 
И вот, однажды на – рынке, на узком проходе увидела старушку, едва передвигающуюся, с костылем в руке.
- Боже, не дай бог мне такую судьбу даже в старости лет, просила я в мыслях, и давала ей ходу. Но она посмотрела на меня, помахала тростью и подошла ко мне.
– Ваше лицо мне знакомо, сестра… О, вы жена Отабека?
– Да, – ответила я с удивлением.
Женщина удивленно посмотрела на меня и сказала:
– Молодец!
– За что?
– За терпение и стойкость.
Я не удивилась. Я стоила того. Ведь я тоже узнала её. Ура-тюбе (ныне Истаравшан) небольшой город… И раньше увидела ей на рынке, только ходила без костылей. А рядом всегда появились женщины, которые злословили и кайфовали от своих сведений, что она
- Богатенькая за счёт бывшего третьего мужа. Никого не признает. Ему нравится, чтобы мужики служили ей как служебным псом. А от её слов, узнал, что она добралась дом моего муженька, или наоборот. Теперь просто хотела узнать, каково это – жить ему с этой женщиной? Сначала обиделась, что она заменила меня этой инвалидкой. она сказала другое.
Простодушно спросила:
- Вы, сестра, всегда ходили с костылем?
Женщина горько усмехнулась:
– Дд-да я никогда не знала, что такое трость. Твой муж довела меня до этой инвалидной жизни.
– О, почему? Он вас ударил?
– О, он даже не смеет голос поднимать. Ведь меня зовут Ката-зан, значит, ударом тяжелая, и женщина богатая.
– Тогда, от избытка нежности? Надо же, до такой степени довести бедную, богатую женщину «Ката-зан».
Она была в плохом самочувствии и не поняла моё издевательство.
– К черту его нежности. Он как зверь! Он просто меня нервировал, обманывал и грабил. Мог как чудное мгновение даст один сомонов, хотя мне не было надобности, но взамен забирал десять сомонов, и душу мою вдобавок. Оказался, что он картёжник. Сам бес меня путал, что я познакомилась на старости лет с таким недоумком. - Она указала на свою ногу. – вконец парализовала ногу.
– Боже упаси, он вас ударил?..
Женщина высокомерно повторила:
– Он и не подумает об этом. Хоть поднимет руку, его посадят в тюрьму. Меня называют Катта-зан, - бьющая по-крупному. Но человека ломают не только кулаками, а тонко, лишь словами сломают невидимые нитки нервов. Вот и вам результат. Хотя за это суд заявление не примет.
– Боже упаси.
– Вдруг он стал хозяином в моём собственном доме, стал требовать деньги, всякими немыслимыми поводами. Как будто я ещё оставалась в долгу. Вот, теперь моя жизнь каждое утро начинается с обхода поликлиники, процедуры. Не помогает. Приходится еще месяц ходить на костылях.
- И вы так долго терпите все это…
– О, не такой степени я дура, как считает он. Я поняла, что он пришел ко мне за моими деньгами… И сказала – пошёл ты на три буквы…
Женщина засмеялась. Я тоже. Это был смех двух страдающих женщин; ее смех больше походил на плач, потому что у нее боль была новая. Мой смех был более искренним, потому что теперь это был для меня пройденный этапом. Хотя болела моя душа, чуточку успокоилась, что не только я, бедная сирота попалась в его сети, но и женщина Катта-зан. И еще кто-то. Но они сразу освободились. Потому что были в своем доме и при деньгах. А куда могла пойти я, кому пожаловаться. Мой мир был опоясана стенами безразличия. Соседи казали, что эта привычка, народа. Никто не может вторгаться в личную жизнь уважаенмых мужчин. Если он ура-тюбинец.    
Затем женщина вздохнула:
– Еще говорят, он встретил другую дуру. Но она сразу его «опошлёла»… Не так как я…
– Правильно поступила.
– Почему?
– Она сразу узнала, что его страсть – карты. - А его жена и есть карта.
Женщина «катта-зан» удивленно смотрела на мои глаза. Она стала в моих глазах маленькой, уродливой, душевно опустошенной.
- Значит, и я, последняя дура, думала что это любовь.
– Может быть, как вас не любить, - съязвила я указывая рнне ей костылей. - Но  он любит карты и ваши деньги, чтобы ставит на кон без сожаления и без надежды выигрыша.
- Да. А что сделали вы?
- Я несколько раз сожгла его карты. Сказала: остановись. Это твой дом, жилище твоих детей, а не игорный дом. Но толку нет
– А его мать ничего не сделала? Община?
– Нет. Никто не нашел управы.
Женщина поставила костыли и печально сказала:
–Мы две жертвы одного и того же игрока.
- Да. Мужчина, который ставит карты превыше всего, выше  жены и детей, играет не деньгами, а ставит на кон жизни своих близких.
Гордая женщина, «Катта-зан» не поспрошавшаяся, уша, но уже не так прислонилась о палке.
А я теперь узнала, почему он приходит часто домой, когда боялись от милиции играть в карты. Чуть – чуть изменился. Но я постралась спрятать от его деньги.
Ситала, что настадо время, часто просила бросить ег эти нечистые игры. Он подумал и  обещал измениться.