Жёлтая машина. Глава 8. Подросток-неформал

Было около семи вечера пятницы. Дед Мороз только что высадил пассажира у Курского вокзала и собирался заехать на заправку, когда планшет пиликнул. Новый заказ: торговый центр «Город», главный вход. Пассажир: Артём, 16 лет. Комментарий: «Заберите меня от ТЦ, а то я тут с друзьями завис, а мама уже звонит десятый раз».
Дед Мороз хмыкнул. Подростки — это отдельная категория пассажиров. Они обычно садятся на заднее сиденье, надевают наушники и молчат всю дорогу. Но иногда — иногда — они говорят такое, что Дед Мороз потом думает об этом несколько дней.
Он подъехал к ТЦ «Город». У главного входа, на скамейке, сидел парень. Лет шестнадцать, худой, длинноволосый. Волосы выкрашены в чёрный, чёлка закрывает половину лица. Одежда — вся чёрная: чёрная футболка с какой-то группой, чёрные джинсы с цепями, чёрные кеды. На руках — браслеты с шипами. В ушах — тоннели. Взгляд исподлобья — волчонок, который ждёт, что его сейчас начнут учить жизни.
Дед Мороз остановился и опустил стекло:
— Артём?
— Ага, — парень поднялся и лениво поплёлся к машине. Открыл заднюю дверь, плюхнулся на сиденье и надел капюшон. — На Ленинский проспект, дом 45.
Дед Мороз кивнул и тронулся. В салоне запахло подростковой безысходностью и сигаретами. Артём сидел, уткнувшись в телефон, делая вид, что он один в машине. Дед Мороз молча вёл. Он не из тех, кто пристаёт с разговорами. Но иногда можно просто спросить.
— Тяжёлый день? — спокойно спросил он, не оборачиваясь.
Артём поднял голову. Ожидал, видимо, чего-то другого. Но ответил:
— Ага. Нормальный.
— А что так? Друзья достали или уроки?
Парень хмыкнул и покачал головой:
— Да мать бесит.
— Мать? — Дед Мороз спокойно перестроился в другой ряд. — А что мать?
— Бесит, и всё. — Артём отвернулся к окну. — Я ей ничего не должен объяснять. Она не понимает.
Дед Мороз не стал давить. Он просто ехал и молчал. А через минуту Артём сам продолжил:
— Она меня всю жизнь пилит. То одно ей не так, то другое. Волосы у меня не такие. Музыка не такая. Друзья не такие. Одежда не такая. Ты, говорит, позоришь меня перед людьми. Как будто я — её проект. Как будто я обязан быть таким, как она хочет.
Дед Мороз кивнул:
— А чем ты занимаешься? Ну, кроме музыки и волос?
Артём насторожился:
— А вам зачем?
— Так просто. Интересно же. Я вот в твоём возрасте металл слушал. Правда, тогда это было не модно. Но мне нравилось.
Парень удивлённо посмотрел на него:
— Вы? Металл?
— Ну да. Правда, тогда это был больше рок. «Deep Purple», «Black Sabbath». А потом уже всё пошло тяжелее. А ты что слушаешь?
Артём оживился. Чуть сдвинул капюшон:
— Ну, я больше по металкору. И по пост-хардкору. Вы такие группы знаете?
— Ну, что-то слышал, — соврал Дед Мороз. Ему было вообще всё равно, какую музыку слушает этот парень. Но ему было важно, что этому парню есть что сказать.
— А я, вообще-то, гитару осваиваю, — вдруг сказал Артём. — Электруху. Купил на подработке. Я летом в доставке работал. Полгода копил. А мать говорит — выбрось эту дрянь. Лучше бы на учёбу время потратил. А я и так учусь. Тройки только по алгебре. Остальное — норм.
— А что с алгеброй?
— Не понимаю я её. А учительница — зверь. Однажды у доски меня так унизила, что я теперь вообще молчу на её уроках. Хоть что-то знаю — молчу. Потому что она найдёт, к чему придраться.
Дед Мороз смотрел на него в зеркало. За этим напускным «меня всё бесит» он видел парня, которому просто не хватает понимания. Дома — не понимают. В школе — тем более. Друзья — такие же неформалы, с которыми можно поговорить о музыке, но не о душе.
— Слушай, а ты мать когда последний раз обнимал? — вдруг спросил Дед Мороз.
Артём опешил:
— Чё?..
— Ну, когда последний раз ты её обнимал? По-настоящему. Как в детстве.
Парень растерялся. Он явно не ожидал такого вопроса:
— Ну... не помню. Давно. Наверное, когда маленький был. А что?
— Да так. — Дед Мороз пожал плечами. — Я старый. Мне можно. Я вот что скажу: мать у тебя не потому бесится, что ты плохой. А потому что боится за тебя. Ты ей кажешься чужим. Она не понимает твоей музыки, твоих друзей, твоей одежды. И ей страшно. А когда человеку страшно — он злится.
Артём нахмурился:
— А чего ей бояться? Я же не наркоман. Не пью. Не ворую. Просто музыку слушаю.
— А она этого не знает. Она видит: сын приходит поздно. Слушает какую-то кричалку. Друзья все в чёрном. И ей кажется, что ты куда-то катишься. Понимаешь? Она не видит, что ты стабильный. Она видит то, что ей кажется.
Артём задумался. Он смотрел в окно, и его лицо — под чёлкой и капюшоном — чуть смягчилось:
— А вы... вы типа психолог?
— Не, — Дед Мороз усмехнулся. — Я таксист. Но я за свою жизнь столько людей перевёз, что насмотрелся на всякое. И матерей. И сыновей. И таких, как ты — сотни. Знаешь, что общего у всех историй, где мать и сын не понимают друг друга?
— Что?
— То, что все они любят друг друга. Просто разучились говорить на одном языке.
Артём замолчал. Он выглядел растерянным — как будто ему только что открыли дверь, о существовании которой он не подозревал.
Они подъехали к дому 45 на Ленинском проспекте. Артём не спешил выходить. Он сидел, глядя на светящиеся окна своего дома на пятом этаже.
— Она опять будет орать, — тихо сказал он. — Что я опять в этом чёрном. Что я поздно пришёл. Что я не ценю её заботу.
— А ты попробуй по-другому, — Дед Мороз повернулся к нему. — Зайди и скажи: «Мам, я тебя люблю». Просто так. Скажи — и обними её.
— Она решит, что я что-то натворил.
— Ну и пусть. Зато ты попробуешь. Ну, или не попробуешь, — Дед Мороз пожал плечами. — Тебе решать. Я просто таксист. Что я понимаю.
Парень усмехнулся. Потом открыл дверь и вышел. Уже у подъезда обернулся и посмотрел на машину — как будто хотел что-то сказать. Но не сказал. И скрылся за дверью.
Дед Мороз не уехал. Он постоял ещё минут пять, глядя на окна. На пятом этаже — в одном из окон — зажёгся свет. И вдруг... И вдруг Дед Мороз увидел, как в окне мелькнули два силуэта — высокий парень в чёрном и женщина. Они обнялись. Женщина прижалась к плечу сына. Они стояли так несколько секунд — мать и её «чужой» ребёнок.
Дед Мороз улыбнулся, завёл мотор и тронулся. Он знал: это не решит всех проблем. Завтра они снова будут спорить о музыке и одежде. Но сейчас — в эту минуту — они были вместе. И это было главное.
Он набрал Снегурочку:
— Внучка. Я только что пятнадцатилетнего пацана вёз. У него мать его не понимает. Он в чёрном ходит, металл слушает. Она орать на него привыкла. А он — на неё. Мы поговорили. Я ему сказал, чтобы он её обнял. И знаешь... Я только что видел — они обнялись. В окне. По-настоящему.
— Ну ты и старый волшебник, — Снегурочка улыбнулась в трубке. — Ладно. Пусть это будет маленький шаг. Но хоть что-то.
— Не хоть что-то, — сказал Дед Мороз. — Это самое главное. Они же любят друг друга. Просто забыли, как об этом говорить.
Он нажал на газ и поехал дальше. В его планшете уже мигал новый вызов. И он знал, что впереди — ещё много историй. Одни будут смешными, другие грустными. Но каждая — важной.
________________________________________
Так прошла неделя. Дед Мороз почти забыл о подростке Артёме, как вдруг его планшет пиликнул поздним вечером четверга. Новый заказ: Ленинский проспект, дом 45. Пассажир: Артём. Комментарий: «Тот самый неформал. Если вы меня помните — я вам спасибо хочу сказать. Если нет — просто довезите до Парка Горького».
Дед Мороз улыбнулся и поехал. Он помнил. Он всё помнил.
Когда он подъехал к дому 45, у подъезда стоял парень. Всё такой же: чёрные волосы, чёрная одежда, цепи. Но Дед Мороз сразу заметил разницу. Артём не прятался за капюшоном. Капюшон был опущен. Волосы — вымытые и расчёсанные. А на лице — не хмурое выражение, а лёгкая, почти застенчивая улыбка.
— Здравствуйте, — сказал Артём, садясь в машину. — Спасибо, что приехали.
— Здравствуй, Артём, — Дед Мороз посмотрел на него в зеркало. — Помню тебя. Ну что, как дела? Как мама?
Парень вздохнул и улыбнулся:
— Мама... мама вяжет мне шарф. Чёрный. Сказала, что такой и должен быть у настоящего металлиста.
Дед Мороз тихо рассмеялся:
— Вяжет? Это хорошо.
— Она вообще... — Артём помолчал, подбирая слова. — Она перестала орать. Пока. Я пришёл тогда — и сделал, как вы сказали. Обнял её. Сказал, что люблю. Она сначала опешила. Стояла и не знала, что делать. А потом... потом заплакала. И сказала, что тоже меня любит. И что боится, что я вырасту и уйду от неё в какую-нибудь другую жизнь. И что она меня не увидит.
Дед Мороз молчал и слушал.
— А я ведь не собираюсь никуда уходить, — тихо сказал Артём. — Я просто хочу быть собой. Я хочу слушать свою музыку. Хочу носить то, что мне нравится. Но это не значит, что я её брошу.
— А ты ей это сказал?
— Сказал. Мы... мы разговаривали. Всю ночь. Впервые так долго. Она рассказала мне про свою маму, про мою бабушку, с которой они тоже не понимали друг друга. Про то, как ей пришлось рано повзрослеть. Про то, что она пахала на двух работах, чтобы меня вырастить. А я... я как будто впервые её увидел. Не как «маму, которая бесит», а как человека. Понимаете?
— Понимаю, — кивнул Дед Мороз. — Это самое главное — увидеть в родителе человека. Они же не только «мама» и «папа». Они же люди. Со своей болью, со своими страхами. И с любовью к нам. Просто иногда они не знают, как её показать.
— А я не знал, как принять, — Артём качнул головой. — Я думал — если она орёт, значит, не любит. А она, оказывается, просто боялась за меня. Думала, что я качусь в пропасть из-за моих друзей, из-за моей музыки. А я не качусь. Просто... просто я так выражаю себя. И это не плохо.
Дед Мороз посмотрел на него в зеркало и увидел, что Артём непривычно задумчив. Словно хочет спросить о чём-то, но не решается. Дед Мороз не стал торопить. Таксист умеет ждать.
— Я вообще-то собираюсь в музыкальную школу записаться, — сказал наконец Артём и замялся. — Ну... если возьмут. Мне сказали, что есть курсы гитары для начинающих. Только я боюсь, что там на меня косо посмотрят из-за моего вида. А я — я же нормальный. Просто выгляжу не так, как все. Ну... не как они привыкли.
И тут Дед Мороз вдруг улыбнулся. По-настоящему. Во всю ширину. Он знал одну старую преподавательницу Гитарную, которая преподавала в музыкальной школе и учила ещё в девяностые играть панков и металлистов с Патриков и окраин. И она никогда не обращала внимания на внешность.
— Слышал я про одну школу, — медленно заговорил Дед Мороз. — Там учат игре на электрогитаре. Учительница старой закалки. Ей всё равно, как ты выглядишь. Ей важно, как ты играешь. Могу подсказать адрес.
Артём развернулся к нему с переднего сиденья — он сел спереди, чтобы было удобнее разговаривать:
— А вы... вы правда поможете?
— Дам телефон. А дальше уж ты сам. Идёт?
— Идёт, — радостно кивнул Артём. Потом вдруг сказал: — А я вот что придумал... Вы не думайте, что это из-за вас всё. Вы просто подсказали. А я решил.
— Это правильно, — кивнул Дед Мороз. — Важно, чтобы сам решил. А то девчонки любят таких, которые за ними хвостом бегают и ждут подсказки.
— Какие девчонки? — Артём засмущался.
— Обычные. Которые на таких парней, как ты, смотрят. Настоящих. Которые не боятся быть собой. Вот ты сейчас какой? Ты — настоящий. А когда мы первый раз ехали, ты был как будто в панцире. В чёрном таком панцире с шипами. И прятался за ним.
Артём смотрел на него внимательно. Потом кивнул:
— Да. Я прятался. А теперь понял, что не надо прятаться. Надо просто быть. И всё.
— Ну вот. Ты стал на один шаг ближе к себе.
Дед Мороз припарковался у входа в Парк Горького. Артём выбрался из машины, но не ушёл сразу. Он протянул Деду Морозу руку для рукопожатия:
— Спасибо вам. Честно. Я вашу тысячу заплачу, не вопрос. Но это не за поездку. Это за то, что вы сделали.
Дед Мороз посмотрел на него и вдруг сказал:
— Ты эту тысячу лучше потрать на что-нибудь нужное. Ну, там... на струны для гитары, что ли. Или на подарок маме. Она же шарф тебе вяжет. А ты ей — что? Ничего.
— А что ей подарить? — растерялся Артём.
— Ну, сходи с ней вместе в кино. Или в кафе. Пусть она выберет, куда хочет. Просто посидите вместе. Поговорите. Как тогда ночью.
Артём задумался. Потом улыбнулся — по-настоящему, впервые за весь вечер:
— А ведь она любит «Иронию судьбы». Каждый Новый год смотрит. Может, сходим вместе на какой-нибудь новогодний концерт? Она любит советские фильмы. Билеты я могу купить — на следующей неделе подработка будет.
— Сходите. Обязательно, — Дед Мороз кивнул. — А чтобы ты не тратил заработанное на такие важные вещи — я тебе скидку дам на обратную дорогу.
Артём рассмеялся и пошёл в сторону парка, а потом обернулся:
— Эй! А вы как насчёт того, чтобы поздравить мою маму с Новым годом? Она не поверит, что таксист Деда Мороза знает.
— Я подумаю, — усмехнулся Дед Мороз. — Ты сначала сам её поздравь. А я уже как-нибудь потом.
________________________________________
Поздно ночью Дед Мороз ехал по ночной Москве. За окном мерцали огни большого города. Он думал об Артёме. О его маме. О шарфе, который она вязала. О том, как иногда одно маленькое слово может изменить всё. Одно «я тебя люблю». Одно «обними её». Одна секунда смелости.
Иногда таксист — это не просто тот, кто везёт из точки А в точку Б. Иногда таксист — это тот, кто везёт из одной жизни в другую. Из непонимания — к диалогу. Из страха — к любви. Из одиночества — к близости.
Дед Мороз свернул на набережную и смотрел на Москву-реку. Она была спокойной и тёмной. Как и его мысли. Но в небе уже начала разгораться заря. И он понял, что даже зимой бывают рассветы, которые согревают изнутри.
— А всё-таки хорошо быть волшебником, — сказал он сам себе, и от его дыхания в воздухе на секунду замерцала маленькая звёздочка. — Хорошо быть тем, кто помогает людям находить друг друга. И себя.
Он улыбнулся и поехал домой — потому что утром его снова ждали.