Через поток - к путешествиям

(Отрывок  из повести)



— А давайте станем великими путешественниками! — заявила Эльза однажды утром, размахивая воображаемым флагом так, будто за плечами у неё уже были три покоренных континента, не меньше.

В голове у неё теперь кружился совсем другой вихрь: до обеда нужно успеть нарвать укропа для тётушки, тайком пробраться в сарай, где, по слухам, поселился ёжик, и обязательно проверить, не проклюнулась ли та самая семечка подсолнуха, которую она воткнула в землю «на удачу». Руслан остался где-то там, за поворотом прошлой недели — как утренний туман, который тает под первыми лучами солнца. А если его имя и всплывало в памяти, Эльза тут же прятала этот миг за новой затеей, словно захлопывала дверцу в тёмную комнатку и бежала дальше, навстречу делам, которые не терпят отлагательств.

Ляля взвизгнула от восторга и подпрыгнула так высоко, что её шлёпки едва не улетели  и не отправились в самостоятельное путешествие.
— Давайте! А что нужно  делать-то?

— Как что? — Эльза посмотрела на нас как на безнадёжных недотёп. — Вокруг света пойдем!

— Ура! Скорее, идем открывать новые земли! — глаза Ляли засияли так ярко, что ими можно было бы освещать полярную ночь.

Я не удержалась и вставила свои пять копеек:
— И куда же мы навострим лыжи? В края, где людоеды завтракают туристами, а попугаи знают все неприличные слова на свете?

— Почти, — хитро улыбнулась Эльза. — Мы станем настоящими исследователями. Отправимся далеко-далеко и вскарабкаемся вон на ту вершину — туда, где ещё не ступала нога человека. Ну, по крайней мере, нога без галош точно не ступала!

Мы с Лялей уже готовы были сорваться с места — оставалось только затянуть шнурки и перевести дух.

— Подождите! Не торопитесь! — благоразумно остановила нас Эльза. — Путь предстоит неблизкий, а в дороге всякое бывает. Голодный путешественник — это уже не путешественник, а просто…

— Кто?! — выпалила Ляля, перебив её так стремительно, что даже муха замерла от неожиданности.

— …уставший путник, — пожала плечами Эльза. — А если он ещё и ворчит, то годится только ворон на огороде пугать. Сначала нужно запастись провизией.

— Какой ещё такой провизией? — Ляля уставилась на неё так, будто Эльза только что прочла заклинание на древнешумерском, призывающее как минимум джинна, а как максимум — нашествие саранчи.

— Терпение, девочки, только терпение, — улыбнулась Эльза. — Сейчас всё узнаете. Гуля, сходи в сарай за яйцами. Ляля, ты у нас самая проворная — принеси с огорода зелёный лук и огурцы. А я пока сделаю бутерброды с маслом. Это будет наш секретный арсенал против голода — такой мощный, что даже мамонт бы одобрил!

В полумраке курятника я пробиралась между гнёздами, словно следопыт в джунглях. Только вместо снаряжения на мне был тётушкин цветастый фартук, а в руках — помятая миска. Несушки дремали на насестах, делая вид, что им нет никакого дела до моих амбиций.

Одна из них, вообразив себя грозным стражем сокровищ больно клюнула меня в руку, когда я, не заметив её, потянулась к гнезду. Собрав с десяток яиц, я поспешила на кухню, пока остальные куры не устроили коллективный бунт.

На летней кухне  вовсю кипела подготовка — будто штаб перед большой экспедицией. Эльза деловито заваривала травяной чай, разливала его по широким эмалированным мискам, бросала туда сахар и бормотала себе под нос:

— Остынет — перелью в банку. Гуля, неси яйца, сварю их. Хлеб я уже нарезала… Что ещё?

Эльза огляделась, словно в поисках невидимого помощника — может, надеялась, что самовар вдруг сам предложит пару идей. Мы с Лялей замерли, готовые выполнить любое её поручение: хоть луну с неба достать, хоть курицу научить танцевать вальс.

— Так вот, пока я помою зелень, принесите воды, — поручила нам Эльза.

Вместе с Лялей мы направились к колонке. Старая, покрытая пятнами ржавчины, она стояла уже много лет, как верный страж двора — только, кажется, слегка заржавела от всех этих лет бдительности. Поршень двигался вверх и вниз, а мы поочерёдно, пыхтя и кряхтя, качали рычаг. Я даже тихонько забухтела:
— Ну сколько можно качать?

Наконец из крана потекла чистая, прохладная вода. Наполнив полное ведро, мы, гордые собой, вернулись на кухню.

Уложив все наши «снасти» — яйца, зелень, огурцы — в чистые платки, Эльза туго завязала каждый за четыре конца, получив небольшие котомки.

— Прямо как у настоящего Расмуса-бродяги, — сказала я, привязывая узелок с едой к длинной палке, которая казалась мне теперь настоящим посохом путешественника.

— А я как будто Оскар — Перекати-поле! — обрадовалась Ляля, примеривая свою котомку на плечо и делая вид, что вот-вот покатится по двору, сметая всё на своём пути.

Я нахлобучила потрёпанную панамку. Ляля гордо выпрямилась, натянув кепку с оторванным козырьком. Эльза довольно улыбнулась. Её взгляд скользнул по нашим самодельным рюкзакам, а в глазах мелькнуло что-то вроде: «Ну, команда ещё та, но зато своя».

— Отлично! Теперь мы готовы к любым испытаниям. А теперь давайте проверим, всё ли мы взяли. Чай в банке? Есть! Бутерброды? Есть! Яйца? Есть! Огурцы и лук? Есть! А ещё… — она заглянула в свою котомку, — у меня есть кое-что для нашего обеда на природе!

Мы с Лялей, заинтригованные до мурашек, переглянулись. Эльза умела удивлять — то ли волшебную палочку достанет, то ли банку с золотыми монетами.

— Это… Фокус-покус! — Эльза вытащила из сумки небольшую баночку.

— Что же это? — спросила я, предвкушая что-то необыкновенное.

— Малиновое варенье! — пропела она так торжественно, будто это был не джем, а легендарный артефакт.

— Ура! — закричали мы хором, чуть не подпрыгнув до потолка. — Мы идём в поход с вареньем!

— Ну что, исследователи, готовы к покорению вершины? — спросила Эльза, и её голос зазвучал как призыв к настоящему подвигу — будто мы собирались не путешествовать, а на штурм неприступной горы.

— Готовы! — хором ответили мы, чувствуя, как в груди разрастается предвкушение приключений — такое сильное, что, казалось, даже курица, которая меня клюнула, сейчас бы присоединилась к походу, если бы ей пообещали ложечку варенья.

А в голове уже крутились планы: найти тайную поляну, придумать собственный язык разведчиков и, конечно, съесть варенье так, чтобы оно запомнилось на всю жизнь.

Мы вышли за калитку, и мир распахнулся навстречу, — будто кто-то сорвал занавес и крикнул: «А вот и приключение!» Впереди петляли тропинки, манили тайны, шептались загадки. Мне-то казалось, что всё вокруг — сплошное волшебство, и даже самый завалящий одуванчик у дороги — не цветок вовсе, а крошечный флажок, который горные духи ставят, чтобы отмечать тропы для настоящих путешественников.

Но тут путь преградила река — строгая, как тётушка, заставшая тебя за кражей варенья. С виду — пустяк, воробью по колено, плещется себе, лениво перебирает камешки. Но степные реки — они такие, с характером. С виду тихони, а под водой — ямы да коряги, только и ждут, чтобы ухватить за пятку. В деревне до сих пор судачат про бедолагу Идриса, который в прошлом году решил так путь срезать. Срезал. Больше его никто и не видел.
 
Мы стояли на берегу, смотрели на эту обманчивую воду и гадали: стоит ли испытывать её терпение, или лучше вернуться домой, пока не поздно?

Для кого-то другого эта река стала бы концом приключений, но только не для нашей Эльзы. Она окинула мутный поток долгим, придирчивым взглядом и отрезала:

— Идём вброд!

Сказано — сделано. Делать нечего, пришлось довериться судьбе и лезть в воду.

Эльза пошла первой, уверенно, как заправский ледокол. Ляля вцепилась в её палку мертвой хваткой — прилипла, как репей к собачьей шерсти, и только пыхтела, отдуваясь, чтобы не отстать. Я плелась следом, изо всех сил стараясь не думать об Идрисе.

Мы брели по воде, как настоящие бродяги: осторожно, с опаской, опираясь на палки, к которым были привязаны наши узелки с нехитрым скарбом. Шаг — прощупали дно, ещё шаг — снова прощупали. Вода холодила ноги, но отступать было некуда: впереди ждала дорога.

Вода сначала щекотала лодыжки, а потом — раз! — и уже по пояс. Речка оказалась злющей, как голодный медведь: так и норовила сбить с ног, утащить за собой, покрутить и выплюнуть где-нибудь у чёрта на куличках.

— Ляля, держись крепче, не вздумай разжимать пальцы! — кричала Эльза, перекрывая шум потока. — Гуля, не отставай, а то утонешь и глазом моргнуть не успеешь!

Я старалась изо всех сил удержать равновесие, но ноги-предательницы то и дело скользили по камням. Внутри разлился липкий, противный страх, от которого сердце, казалось, провалилось в мокрые сандалии. Ещё немного — и река подхватит меня, как пушинку и всё, пиши пропало: никто даже не узнает, где искать мою панамку.

— Гуля, жива? — крикнула Эльза, не оборачиваясь. Казалось, она чувствовала нас спиной.

— Жива, — пропищала я. Зубы выбивали чечётку, голос дрожал. — Просто… ноги не слушаются.

— Не раскисай, — отрезала Эльза. — Иди след в след, нечего по сторонам глазеть.

— Эльза, может, вернёмся? — взмолилась я.

— Ещё чего придумала! Идём вперед, до берега уже рукой подать.

— Ой, смотрите! — вдруг взвизгнула Ляля. — Там мельче!

— Туда! — Эльза указала палкой на островок.

И правда: впереди поток присмирел — словно река сжалилась над нами, такими нелепыми и беспомощными. Мы побрели к островку, цепляясь друг за друга, как слепые котята, которых бросили в воду. Наконец ноги нащупали твердое дно.

— Ух, наконец-то, — выдохнула я, чувствуя, как бешено колотившееся сердце понемногу унимается.

— Рано радуешься, — осадила меня Эльза, не сбавляя шага. — Не расслабляйся, пока не выберемся на берег.

Мы поплелись следом. Вскоре течение совсем стихло, стало покладистым, как вода в тазу, где мама по субботам замачивает белье. Эльза с облегчением смахнула со лба капли — то ли речные брызги, то ли холодный пот.

— Слава богу, — прошептала она, покачнувшись от усталости. — Надо срочно выбираться, а то я уже сама не пойму, кто я — русалка или утопленница.

Мы двинулись вдоль кромки, то и дело спотыкаясь о скользкие камни и проваливаясь в ямы. Каждый шаг давался с трудом: мокрый подол тянул вниз, будто река пыталась удержать нас силой. Мы шли, вглядываясь в берег так напряженно, словно он вот-вот должен был сам подставить нам ступеньку.

И наконец — о чудо! — впереди показался пологий спуск. Не обрыв, не вязкая глина, а настоящая тропинка, убегающая вверх.

— Вот он! — прошептала Эльза. В ее голосе, несмотря на дрожь, прорвалась радость.

Мы кинулись туда, хватаясь за пучки травы и корявые корни. Выбирались тяжело, по сантиметру, цепляясь за землю, будто она могла нас вытянуть. Платье липло к ногам, мешало шагать, но мы уже не замечали ни холода, ни тяжести.

Ступенька, ещё одна… и вот мы на берегу. Стоим, мокрые, дрожащие, перепачканные глиной, и не верим, что получилось.

— Мы перешли… — прошептала я, оглядываясь на темную воду. Теперь она казалась злой и чужой.

— Мы правда перешли, — повторила я, словно пытаясь убедить саму себя.

Внутри всё ещё трепетал страх, но поверх него разливалось теплое чувство: мы живы. В ту минуту это было самым большим счастьем на свете.

— Эльза, как мы теперь вернёмся? — спросила я, едва шевеля посиневшими губами.

Мысль об обратном пути сковала грудь. Снова лезть в эту воду, снова бороться с каждым шагом… Эльза посмотрела на меня, потом перевела взгляд на реку, будто надеялась разглядеть среди течения какой-нибудь лёгкий путь и в её глазах мелькнуло что-то подозрительно бодрое. Вдруг, улыбнувшись сквозь усталость, она кивнула куда-то вдаль:
— Через мост. Он конечно не за углом, так что придётся прилично потопать.

Я была готова отмахать хоть десять километров, лишь бы больше не чувствовать, как река тянет меня на дно. Да я бы даже сандалии сняла и пошла босиком по колючкам — только бы не в воду.

— Только через мост! — отрезала Ляля, выжимая подол. — В воду я больше ни ногой. Ни за какие коврижки! Даже если там на дне лежит сундук с золотом. Или с конфетами!

Её слова прозвучали как клятва, и я с облегчением кивнула. Теперь наш путь лежал прочь от реки, вверх по склону холма. Узелок на конце палки подпрыгивал в такт моим шагам — тук-тук, шлёп-шлёп, — будто отсчитывал каждый шаг подальше от недавней беды. Тропинка, ленивая и извилистая, ползла вверх, а вокруг нас вовсю бесчинствовало разнотравье. Птицы в листве разорялись так, будто сдавали экзамен по оперному пению, — заливисто, на все лады, до самого неба, — и их звонкие трели словно смывали остатки тревоги, напоминая, что впереди ждёт что-то хорошее.

Пока платья сохли на солнце, мы то и дело замирали у обочины. Нас привлекли крошечные жучки в нарядных «горошковых» панцирях. Они суетились, сцеплялись и кувыркались, устроив целое представление, скрытое от посторонних глаз. Мы стояли тихо, боясь спугнуть этот крохотный, кипящий жизнью мир.

А потом мы наткнулись на муравейник. О, это был не просто холмик, а целый город — шумный, суетливый, с собственными законами и бесконечными делами. Казалось, даже воздух над ним дрожал от этого невидимого, но неустанного гула. Муравьи носились туда-сюда, тащили в свои недра какую-то добычу, что-то латали, перестраивали — настоящие фанатики своего дела. Мы застыли и смотрели на это столпотворение, напрочь забыв, что на свете существуют обед, тётушкин огород и прочие скучные вещи.

Ляля, недолго думая, выудила из травы длинную палку, деловито облизала её кончик и, с сосредоточенностью заправского хирурга, погрузила в самую гущу муравьиного царства. Вытащила, ловко стряхнула прилипших трудяг и с блаженным видом слизнула кислющую, обжигающую муравьиную кислоту.

— Будете? — небрежно предложила она, протягивая нам свою «палочку-выручалочку».

— Да ты с ума сошла? — фыркнула я, отступая. — Я лучше посмотрю. Вдруг после этого ты начнёшь петь оперу или танцевать лезгинку — вот это будет зрелище!

Эльза тоже лизнула палку, причмокнула, пожала плечами и швырнула её в кусты.
— Фигня какая-то, — резюмировала она. — Кислятина одна.

Не впечатлило, значит. Ну и прекрасно.

— Ладно, идём дальше. Гора сама себя не покорит! Ну, за дело! — дала команду Эльза.

Оставалось только одно — во что бы то ни стало доштурмовать вершину.