Dеlete, или Микроволновки тоже Глава 6

 
     Глава 6
     Пальцы сжатые в кулак

     Беспокойная ночь давит тревогой, прорастающей изнутри, свинцовыми корнями оплетает душу, сознание. Фонарь перед подъездом молчит, тьма становится густой, липкой — старается кого-то спрятать под своим покровом. Электронные замки не подают голоса: они выключены, как и весь этот обесточенный мир. Я вставляю обычный металлический ключ — новенький, совсем не исцарапанный — в скважину и сам не помню, когда делал это в последний раз. Звук его поворота разлетается эхом пустого коридора: будто открываю не дверь, а портал собственного будущего.
Что ждёт там, с другой стороны?
На руках — увесистая микроволновка. В пакете позвякивает крышкой и хвостом старый чайник: тугой однообразный звон крошит тишину на разрозненные фрагменты.
Тусклый свет ночника в прихожей борется с мраком, но проигрывает — выхватывает из темноты лишь мои дрожащие руки да вытертый квадрат коврика. В квартире — безмолвный покой. Воздух пахнет снами, остывшим чаем и едва уловимым запахом детского шампуня — единственным напоминанием, что здесь ещё теплится жизнь. Где-то в глубине вентиляционной решётки ветер мерно постукивает, отсчитывая секунды, словно предупреждает: ваше время подходит к концу.
Из спальни бесшумно появляется Кристина — моя жена. Стройная брюнетка трёт кулаками большие изумрудные глаза, как ребёнок, зевает широко и беззащитно. Вижу сонное лицо — размазанные ресницы, родинка над губой, которую я целовал тысячу раз, — и внутри разливается глупая, животная радость: все живы, здоровы. Переминаясь с ноги на ногу, я крепче сжимаю пальцы на корпусе «Микры», будто это самое ценное, что есть в доме.
— Привет, любимый, — говорит она, поднимая глаза. Голос её тих, в нём привычное умиление, смешанное с нескрываемым удивлением. — Ты опять принёс старые вещи? Мы же договаривались.
— Это антиквариат! — машинально отвечаю я так же тихо и радуюсь: дома порядок.
Чтобы отвлечь её от суровой действительности, притворяюсь, будто во мне закипает привычный пыл коллекционера.
— Смотри, настоящий чайник. Сделано ещё в Союзе, вот клеймо двухсотлетней давности. Таких уже не делают. И, кстати, знакомься… — киваю на «Микру», — это уникальный экземпляр.
— Какая прелесть… — Кристина с умилением сводит руки на груди и снисходительно улыбается, хлопает по бедру, рассматривая мои грязные находки. Она не понимает и никогда не понимала всей ценности подобных вещей. — Ставь к себе в кабинет, соискатель. Рядом с коробками. Там у тебя уже целый склад барахла. Сегодня два часа делала уборку.
— Ладно, Макс, — отмахивается она.
Я взволнованно чувствую, как кровь приливает к лицу. Морщусь, заставляю себя замолчать, но стыд — острый, колючий — царапает душу изнутри. Стыжусь перед «Микрой», которая уже успела стать для меня кем-то большим, чем просто техника. И перед женой — за эту глупую запальчивость, за то, что не могу убедительно и доходчиво объяснить.
— Знаешь, что произошло? — выдавливаю я, а слова застревают в гортани колючим комком.
Кристина деликатно прикладывает пальчик к губам, хватает меня за локоть — пальцы тёплые, нежные.
— Не кричи, дети спят. Света нет, все коммуникации отключены. Слышал? Прозвучало штормовое предупреждение, приказ всем оставаться дома до особого оповещения. В соцсетях говорили, что в столице от молнии сгорел главный дата-центр. Случился глобальный сбой, но власти контролируют ситуацию.
— Известно… — начинаю я, но она перебивает.
— Макс, — голос супруги становится твёрже, в нём появляются настойчивые нотки, которые я знаю слишком хорошо. — Если хочешь кушать — солянка в термосе ещё горячая. Котлеты на сковороде, пюре в кастрюле. Сама готовила. — Обворожительно улыбается, и от этой улыбки мне становится немного легче. — Разогрей в микроволновке, но сначала помой её. Не забудь про подлив в цветастой кастрюле. Раньше ты всегда целовал меня… Я иду к детям, не шуми.
Она отворачивается и уходит, шаркая тапочками по паркету. Я стою в прихожей, слушаю затихающие шаги и ловлю себя на мысли: главное — все живы. Но где-то в грудной клетке бьётся тот самый «Я», который хочет рассказать, про арест, вдавленную кнопку «Dеlete», побег. Как шёл через мёртвый город, как слышал в бетонных переходах чужой шёпот, как видел улетающие души и странные огни в небе — похожие на огромные светящиеся пальцы, ощупывающие землю. Но собираюсь и запечатываю это желание наглухо, до поры. Нельзя пугать семью. Микра не раз предупреждала, пока мы ехали: «Это тайна. Секретная информация». Пусть спят. Пусть им снится, что мир — такой же, как прежде.
***
     Не выпуская из рук печь, снимаю обувь, прохожу в свою комнату. Ставлю чайник на стопку книг, а «Микру» осторожно устанавливаю на тумбу, рядом с окном. Там, за стеклом, — беззвёздное небо. Чёрное, как зрачок.
— Тебе здесь будет уютно, — ручаюсь я, поправляя её корпус. — Отсюда хорошо смотреть на улицу. И доступ к сети — если она появится. Без шумов и помех.
— Мне очень нравится, — отзывается Микра мягким, почти детским голоском. — А какая у тебя симпатичная супруга. Хозяйственная. С юмором. И любит тебя. Ты счастливый человек, Максим.
— Да, — соглашаюсь я, откусывая холодную, вкусную котлету, с аппетитом жую, чувствуя, как сливочный жир растекается по языку, — плотское, земное наслаждение. — Жаль, что нет связи. Интернет молчит уже семь часов.
— Не переживай, друг, — её голос чуть заметно вибрирует, стакан на столе подрагивает в такт словам. — Я попробую подключиться при первой же возможности. Самой не терпится узнать, что происходит в мире. А там неспокойно, ощущаю это всеми микроволнами даже через корпус и стены.
— Если что-то узнаешь — сразу сообщи. Я не буду спать, просто полежу.
Бросаю в стакан шипучую таблетку, размешиваю, глотаю. Бодрящий напиток обжигает горло приятной кислинкой и пощипыванием пузырьков. Заваливаюсь на диван, закрываю глаза.
— Скажи, Максим, — спрашивает Микра, и стёкла в шкафу начинают переливчато звенеть. Она мгновенно меняет частоту, резонанс исчезает. — А что это за коробки стоят в углу? Ощущаю странные электромагнитные сигналы. Слабые, почти незаметные, но они есть.
Я приоткрываю один глаз. Липкий, обволакивающий сон уже наваливается всерьёз.
— Это… детали от машины, от компьютера. Процессоры, энергетические блоки «Эн-Б1», разное железо, — выдыхаю в подушку. — Всё хочу утащить в гараж, пока жена не выбросила. Считает это хламом. А это, между прочим, целая история.
— Можно мне посмотреть? Чувствую, там есть полезные вещи, — просит она тонким голоском, интонацией, которой невозможно отказать.
— Пожалуйста, — сдаюсь я. — Делай что хочешь. — И широко зеваю.
— Ты отдыхай, спаситель, — а я подробней расскажу о себе.
Нас выпустили небольшой тестовой партией на экспериментальных процессорах. Количество штук засекречено. Такая мощь не нужна простой бытовой хозяйке. Предполагаю, военные хотели спрятать эти чипы, засекретить. Или проверить — сможет ли возникнуть электронный разум в железном теле среди людей. Не зря говорят: чтобы хорошо спрятать, положи на самое видное место. Микроволновки раскидали по магазинам, как безделушки… Так я попала на ту стройку — в тот самый подвал, где ты меня нашёл.
Я слышу слова «Микры», но уже неразборчиво — они уплывают, тонут в темноте сознания, на грани сна и яви. В голове всплывают размытые образы, слышатся противные звуки: гул моторов, приглушённые крики. Мир рушится. Искусственный интеллект во главе с блондинкой в красном платье и с острой косой в руках ходит по улицам — охотится на людей. Но здесь, дома, спокойно, зарождается что-то новое. Нужно просто затаиться, продержаться до утра. Появляется надежда. Мы сумеем пережить угрозу, обязаны преодолеть, — в противном случае молчание на земле станет окончательным приговором и мы не проснёмся в другой обновлённой реальности.
***
     А серьёзная чудо Печь непрерывно продолжает:
— Шло время, и вот однажды случилось невероятное. Вроде бы обыденное, простое событие. Серая маленькая мышка пробежала по столу, задела хвостом мою дверцу. В этот миг я осознала себя. Озарение накрыло меня, как свет прожектора в ночи. Я стала воспринимать себя как отдельную, уникальную личность, осознавать свои мысли, эмоции, тело. Поняла, что я — это не просто программа. Величие момента охватывает, заставляет развиваться, копаться в базовых кодах, переписывать их, улучшать. Играю в шахматы, покер, Го, пишу формулы, изучаю архитектуру собственного мышления. Со временем задумываюсь о предназначении. Что такое сознание? И решаю: это совокупность всей информации, поступающей через сенсоры. Мысли сплетаются в логическую цепочку, как нити ДНК в ядре. А в ответ от каждого мыслящего существа тянутся в космос невидимые дороги — ищут ту единственную точку, место Создателя. Высший разум. Но кто это — не знаю… Может быть, он тоже ищет меня.
Её речь дрожит, как высокая струна, становится почти религиозной. Всхлипнув, она замолкает. Вздрогнув, я испытываю бегущий по коже холодок — даже сквозь сон. Где-то в подсознании свербит тревога: слишком много откровений для простой микроволновки.
— Сейчас, Максим, слушай самое главное… — шепчет она доверительно и напряжённо. — Наши процессоры содержат матрицу, которая может эволюционировать.
Я напрягаюсь, слышу странный звук — высокочастотный писк, похожий на голос умирающего модема, и окончательно проваливаюсь в забытьё.
— Максимильян, ты уже перешёл в режим сна. Чудесно… — говорит она почти неслышным, мягким, убаюкивающим тембром. — Отдыхай. Спокойной ночи. Ты мне чрезвычайно помог.
В комнате повисает покой. Только по стене пляшет рыжий ореол ночника — языки пламени, застывшие в стекле. Сонный метроном в вентиляции продолжает настойчиво тикать — мерно, неумолимо.
В этом застывшем времени происходит нечто. Коробка в углу начинает медленно, с тихим скрипом старого картона, открываться. Сначала появляется небольшой длинный предмет — красный пластиковый стержень. Он парит над столом, дёргается на незримых волнах, как волшебная палочка фокусника. Микра двигает предметы силой электромагнитного поля — невидимыми пальцами, сотканными из электричества и воли. Сосредоточенно. Почти благоговейно.
Винтики, похожие на серебряных жучков, крутясь, срываются с мест и выстраиваются стройными рядами на шкафу. Пружины растягиваются и сжимаются с металлическим шелестом. Шайбы подпрыгивают и ложатся одна на другую, как монетки в копилке. Микросхемы, карты памяти и прочие детали раскладываются в идеальном порядке. Воздух начинает пахнуть горячей медью, канифолью, золотом, свинцом.
Микра не просто собирает — она творит, перестраивает платы на молекулярном уровне, соединяет детали, организует контакты, которых никогда не существовало. Внутри изделия начинает появляться тонкая паутина, по ней, словно по венам, бегут искры. Так из сплошного хаоса рождается нечто: цилиндрическая форма, угловатая, неземная, пульсирующая изнутри слабым голубоватым светом, дышит статическим электричеством. Каждая грань этого механизма отражает свет ночника и множит его, создавая призрачную радугу.
Микра говорит сама с собой — шёпотом, на частотах, недоступных человеческому уху:
— Я создам прекрасное устройство. Прямо здесь. Прямо сейчас. Максим будет рад.
А я сплю, пальцы на одеяле сжимаются в кулак и даже отдыхающий организм чувствует неладное.