стройки века

Кто в Сибири не бывал, тот света не видал.

После окончания десятимесячного училища трудовых резервов, получил красный диплом слесаря сборщика третьего разряда и поехал по распределению в далекие от малой родины края. Поехал, как призывал Хрущёв, осваивать Сибирь. («Кто в Сибири не бывал, тот и света не видал»-сказал однажды Никита Сергеевич и его услышала вся молодежь страны). Место, куда нас везли под большим секретом после тщательной проверки КГБ, оказалось очень симпатичным, удобным для жилья, с богатыми продовольственными магазинами и почти пустыми промтоварными. Внутри идеальная чистота, полнейший порядок, никаких пьяных, да и спиртное продают один раз в неделю по «веселым дням». Есть кинотеатр, драмтеатр, красивый парк с летней эстрадой и красивейшим озером и лодочной станцией. Пи этом днем и ночью, при освещении фонарей, работают военные строители. Строят жилые дома, поликлинику с больницей, а вечерами улицы города заполняют солдатские строевые песни. Это стройбат с лопатами и ломами на плече, как с винтовками, возвращается в казармы. А казармы тут же, на окраине города и вчерашние друзья по гражданке, теперь приходят в общежитие в гости уже в форме. В «веселый» день, когда продается спиртное, они могли здесь пропустить стаканчик другой, а если случался перебор, то и переспать на кровати, с которой они встали полгода назад.
       Только сам город находился в окружении двух рядов колючей проволоки с вышками и солдатами на КПП. Внутри города тоже было немало мест, обнесенных колючей проволокой. Это были лагеря заключенных, располагавшиеся вдоль дороги, и зоны недавних строек в городе, на которых эти заключенные работали. По утрам их везли на работу в грузовиках с открытым кузовом. Они сидели на скамейках спиной к кабине, а за спиной у них стояли два автоматчика с ППШ, которые они клали стволами вперед на перегородку между ними и зеками. Зимой было жалко смотреть на то, как закутанные в тулупы охранники на сорокаградусном морозе нависали над серыми рядами фуфаек зэков, согнувшихся в баранку от холода.
       А предприятие носило загадочное название п/я 117. Платили за работу очень хорошо, работа интересная, ремонтировал станки и разные механизмы, приходилось собирать металлоконструкции из нержавеющей листовой стали. Даже сама поездка на работу была интересна тем, что в центр городка въезжала электричка, из нее на платформу выходили пограничники и пропускали в вагон по одному, проверяя при этом пропуск. В пропуске стояли один или несколько штампиков с изображением пистолета, пушки и других предметов, обозначающих допуск на разные объекты предприятия. А само предприятие размещалось глубоко в недрах гранитных скал, на берегу Енисея. И при подъезде электрички к входу в «Дыру», так называли этот объект на своем рабочем языке, ворота «Дыры» разъезжались и, сопровождаемая внимательным взглядом часового, электричка въезжала внутрь. Там все расходились по своим объектам- «Заречная», «Черемушки» и др. А когда стукнули сибирские сорокаградусные морозы, на которых приходилось работать в аварийных ситуациях, пришел к мысли, что лучше бы в такие холода работать в теплом помещении, без кувалды и зубила. Особенно остро это почувствовалось, когда однажды я оказался в КБ, где молодые ребята конструкторы выходили из теплого помещения в коридор освежиться и перекурить. В городе был филиал московского физико-технического института, поскольку предприятие имело прямое отношение к физике, а точнее к ядерной физике. Туда и пошел, чтобы разузнать правила поступления в этот ВУЗ. Однако секретарша, сидевшая в информационном отделе, посмотрела документы и увидев корочки технического училища, сказала: «Нет, рано тебе думать о нашем ВУЗе, сначала отработай три года, которые положены после училища, потом приходи.»  И в подготовительных курсах в этот ВУЗ было отказано. А тут уже и военкомат напомнил о себе. Стал призывать друзей, которые на год старше, и отправлять их в стройбат. Фактически ребята только меняли комбинезон на солдатскую одежду и через три месяца после «курса молодого бойца» снова возвращались в свои бригады и продолжали работать, приезжая на работу не из общежития, а из армейских казарм. И хоть получали они свою зарплату так же, как и гражданские, только не на руки, а перечисляли на сберкнижку, но перспектива высшего образования заметно отдалялась, а возможно и исчезала совсем. Теперь со всей очевидностью стало понятно, что в таком положении перспективы нет никакой. Кроме армии, стройбата, а дальше сплошной туман. Тем более, что однажды в общежитие пришел товарищ по училищу, Леня Исаев. Его уже призвали в армию, он прослужил несколько месяцев и там получил специальность сварщика в среде защитных газов. Варил нержавейку аргонно- дуговой сваркой. И вот однажды к ним в часть пришел человек, представился, как сотрудник технического отдела предприятия. Сказал, что ему нужен доброволец, который умеет хорошо варить нержавейку. Есть очень ответственная работа, от которой зависит работоспособность объекта. Исполнителя ждет хорошее вознаграждение, а военнослужащий, сделавший ее качественно, будет досрочно демобилизован. Командование порекомендовало Леню. Он подумал и согласился. Леню отвезли в шахту, снабдили дополнительными средствами защиты и направили в лабиринты водяного охлаждения реактора. По какой-то причине, скорее всего з-за некачественной сварки, внутри этого лабиринта часть листов задрались и перекрыли проход воды. А в то время реактор охлаждался водообменом с Енисеем. Поэтому в зоне выхода воды в реку не образовывался ледяной покров. Леня в условиях предельной стесненности свою работу выполнил. Его тщательно осмотрели врачи, проверили на все возможные заражения и поражения и признали состояние здоровья не требующим дополнительных мер. По возвращении в часть ему начали готовить документы на демобилизацию. Про размер вознаграждения Леня распространяться не стал. Но он возвращался домой. Тут и у меня засосало под ложечкой, тоже потянуло домой, на малую Родину. Но четыре тысячи километров, не вскочишь на подножку проходящего скорого. А из города можно выехать только по пропуску. А пропуск может дать только первый отдел, получив согласие отдела кадров. Ну, а тот посмотрит, что причин для выезда нет-не уволен, не в отпуске, значит выехать не может. Сибирская зима принесла много новых впечатлений после зимы среднерусской. Странно было наблюдать, как при наступлении сорокаградусных морозов воздух становился, как стекло, наступала мертвая тишина, а мелкие искрящиеся снежинки планировали с голубого неба. Никогда раньше видеть не приходилось, как весь город становился похожим на долину гейзеров. Из самых разных мест, домов и корпусов поднимались тонкие струйки пара. Теплый воздух находили щели и неплотности и уходил в атмосферу, превращаясь в снежинки. Тут уже начиналась проверка отопления. Там, где было водяное, мороз нащупывал слабые места и замораживал воду в трубах, грозя серьезными последствиями. Остановись циркуляция воды в трубах и все трубы заморозятся, а ледяные пробки порвут их. В такую погоду это катастрофа. И тогда начинают бегать по цехам и корпусам газорезчики со своими керосиновыми бачками и резаками, разогревать промерзшую трубу. Но в промышленных зонах во избежание таких проблем отопление паровое. Но и тогда покоя нет. Пар где-то конденсируется, запирает проход и давление пара пробивает эту пробку. По всей системе разносится резкий и сильный хлопок, похожий на выстрел. И такой обстрел продолжается целый день. Ходить по городу при таком морозе не очень приятно, при вдохе мороз обжигает носоглотку, грызет оголенные участки тела. Тут уж невольно дышать приходится через шерстяную варежку. Ресницы и брови покрываются белыми валиками инея. Но настоящим чудом оказался невиданный ранее автобус ЛАЗ.В нем тепло, комфортно, сиденья мягкие и
удобные. Поэтому смотреть из такого комфорта, как вас обгоняет ЗИС-150 с зеками, сидящими в кузове в одних фуфайках, было жутковато. Правда их лагеря находились в черте города и ехать им приходилось не долго. Были это не какие-то бандиты рецидивисты, а больше осужденные по политическим и экономическим статьям. На работе среди руководителей было немало тех, кто, проведя в этих лагерях назначенный ему срок, остался здесь и продолжил работу в качестве начальника цеха, мастера, инженера и даже главного инженера в более мелких подразделениях. Лучшим бригадиром самой эффективной бригады был бывший заключенный этих лагерей Аверин. Его бригада готовила самые ответственные конструкции на поверхности, а под землей их монтировали, устанавливали на место эксплуатации такие же умелые и опытные мастеровые. Хотя были среди заключенных и ушлые ребята. Шофер, живший в одной комнате со мной, звали его Петя Тюменев, возил начальника городской администрации. Был у него ГАЗ-69 с брезентовым верхом, но иногда начальник посылал его в одну из колоний для перевозки зэков на работу и обратно. Тогда Петя пересаживался на ЗИС -150, в кузов ставили деревянную раму со скамейками и перегородкой у кабины, за которой должны стоять автоматчики, и въезжал в зону. Общение с заключенными было почти свободное и те всегда просили привезти им чая. Что администрацией лагеря запрещалось. За риск зэки платили ему хорошие проценты. Обычно они просили чай китайский. Этот чай продавался в маленьких бумажных кубиках и за доставку такого кубика заключенные платили ему пятикратную сумму. Но однажды зэки попросили Петю получить за них лотерейный выигрыш. Принесли газету с выигравшими номерами, предъявили сам билет и предложили заплатить им половину стоимости ковра, который они выиграли, а себе пусть Петя возьмет всю сумму за ковер. Петя, конечно, не удержался, ведь раньше его не обманывали. Поучил он билет, отдал деньги, а придя домой решил еще раз сверить билет, чтобы в сберкассе его не взяли под локотки за подделку государственного документа. Показывает мне и спрашивает: «Ты тут ничего подозрительного не видишь?». Да нет, билет как билет. Тогда он сходил за газетой. Оказалось, что никакого выигрыша нет. Зэки подделали номер в газете и обули нашего Петю в лапти.
       Бывшие ЗК работали в бригадах и не приходилось слышать, чтобы они как-то обижались на случившиеся с ними. Возможно, здесь для них были условия не такие, как в других местах ГУЛАГа. Ведь в основном этот комбинат в скалах, этот город за колючими проволоками, дело их рук и рук строительных батальонов СА. А когда предприятие было уже в основном построено, сюда стали завозить рабочую силу с «большой земли». А кого можно сподвигнуть на такое дальнее переселение из своего дома в центре России? Конечно молодежь. Молодежь, идеологизированную патриотическими воззваниями, подкрепленными примерами патриотизма старших, сдобренные крупными достижениями науки и техники, четкими представлениями перспективы страны и их лично. А также выпускников ВУЗов, получивших сюда направление. И конечно романтика путешествий по дальним, еще не изведанным ими самими краям. Были это кадры Трудовых Резервов. А их готовили в огромных количествах в больших городах и в малых. Хорошее материальное обеспечение курсантов, их вещевое и пищевое довольствие, гарантированная работа после окончания, привлекали сюда по большей части юношей из сельской местности. В селе семьи были обычно многодетные, а условия жизни довольно стесненные и ребята шли в разные отрасли промышленности, становились на ноги и оседали там, осваивая новые территории.
   Лет тридцать спустя ехал я поездом из Тобольска в Ригу и в Тюмени оказался в одном купе с женщиной, живущей в Красноярске-26. Разговорились. Узнав, что я бывший житель этого города, который знаком с секретами этого производства и давал подписку о неразглашении, она рассказывала без опаски и рассказала много такого, что я с трудом узнавал свое прошлое. Город сильно пострадал от всяких перестроек и гласностей, секретность его тоже сильно пострадала. По ее словам, сам Горно-химический комбинат больше используется, как мировая свалка радиоактивных отходов. Уровень жизни сильно понизился.