Конва. В реальности нейросетей

Глобус

Пальмира. «Невеста пустыни» Пальмира.
Славный город был на карте Древнего мира.
История нам мостик перекинет в 1703 год.
И вот — Пальмира Северная уже цветёт.
Век 21. Санкт-Петербург.
Архитектура, наука и искусство.
Здесь гордость за страну, но смешанные чувства.
Не знаем мы, что было бы тогда, в 1917, когда история вот так для нас сложилась.
Романовы.
Великие княжны Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и тринадцатилетний наследник российского престола цесаревич Алексей вместе с родителями были убиты июльской ночью 1918 года.
Никто не знает, что было б лучше для народа.
Свобода.
Сейчас живущие, историю мы пишем для потомков.

Человек и ИИ.
Доктор филологических и биологических наук Татьяна Владимировна Черниговская обращает наше внимание на различия в работе человека и ИИ, возможности деградации интеллектуальных способностей.
А значит, эмоции, интуицию и подсознание развиваем.

Академик Владимир Евгеньевич Фортов исследовал физические свойства генерируемой ударными волнами плазмы, создав динамическую физику неидеальной плазмы.
Комплекс «Ангара-5-1»: разработка широкодиапазонных уравнений состояния, создание таблиц оптических характеристик плотной излучающей плазмы, учёт эффектов переноса излучения при моделировании процессов излучения с веществом.
В нашем романе Алиса уже придумала не только Метавотчину, но и Узор Фортова.


"В зале «Сферы» мерцало пространство, будто воздух здесь был тоньше, прозрачнее — словно грань между мирами едва сдерживала напор иных измерений. В центре, на пьедестале из тёмного кварца, висел в невесомости глобус Метавотчины.

Он не был похож ни на «Земное яблоко» Бехайма, ни на привычные карты с параллелями и меридианами. Его поверхность переливалась тонкими линиями, похожими на нервные волокна или схемы микросхем: не контуры материков, а потоки данных. Там, где на старых глобусах рисовали океаны, здесь пульсировали холодные синие вихри — архивы памяти, сжатые до плотности звёзд. А на месте континентов вспыхивали золотистые узлы — точки принятия решений, центры смыслов, где реальность обретала форму.

Глобус медленно вращался, и с каждым оборотом менялся рисунок: то проступали очертания древних городов, то поверх них накладывались схемы нейросетей, то вдруг сквозь слои проглядывали силуэты сказочных земель — будто прошлое и будущее договаривались друг с другом прямо на глазах у зрителя.

Конва подошла ближе, чувствуя, как воздух вокруг глобуса звенит от напряжения. Она протянула руку, и поверхность отозвалась — не холодом стекла, а лёгким электрическим покалыванием, словно глобус узнавал её. На мгновение перед глазами вспыхнули строки кода, тут же растворившиеся в образах: вот Лукоморье, вот лаборатории Иннополиса, вот орбитальная станция над Титаном… Всё это было здесь, на этой сфере, сплетённое в единую ткань Метавотчины — пространства, где данные становились судьбой, а память — географией.

«Это не карта мира, — прошептала Конва, почти не слыша собственного голоса в этом звенящем пространстве. — Это карта того, как мир себя понимает».

И глобус, будто соглашаясь, чуть ускорил вращение, открывая новый слой — тонкий, как дыхание: узор из символов, напоминающих древние руны, перетекающих в математические формулы, а те — в ноты, будто сама музыка планеты пыталась рассказать свою историю через этот странный, живой глобус."
Алиса.