Жизнь которую стоит прожить

Building a Life Worth Living
Марша Линехан
(Marsha M. Linehan)
Если я могу это сделать, то и ты сможешь.
Марша Лайнехан лично лечила сотни самых сложных пациентов, но именно первая ее пациентка оказалась самой тяжелой. Это была трудная девушка-подросток, проведшая в стационаре более двух лет — причем значительную часть этого времени в изоляции. Ее жизнь превратилась в замкнутый круг самоповреждений: она обжигала и резала себя, с силой билась головой о предметы и пыталась покончить с собой. Ни высокие дозы всевозможных препаратов (как по отдельности, так и в комбинациях), ни многочисленные сеансы электросудорожной терапии не давали результата. Психотерапия казалась невозможной из-за того, что девушка была полна ожесточения и недоверия. Медицинская карта свидетельствовала о том, какое сильное чувство беспомощности, отчаяния, бессилия и гнева она вызывала у персонала. Ее называли самой безнадежной пациенткой, какую им когда-либо приходилось видеть, и в итоге бесцеремонно выписали, так и не вылечив.
Однако всё сложилось совсем не так, как можно было ожидать. Неуправляемая девушка превратилась в невероятно успешную женщину, стала психотерапевтом и исследователем в области психотерапии, а также разработала уникальный метод поведенческой терапии, помогший сотням тысяч людей по всему миру. Этой женщиной была, конечно же, Марша Лайнехан. Марша нашла выход из собственного личного ада — путь, который позволил ей помочь и другим выбраться из их тяжелых состояний. Она разработала практические способы обуздания склонности к саморазрушению и провокационному поведению — методы, которые легко освоить и которым можно успешно обучать других.
Лишь немногие из нас знали о прошлом Марши до того, как она рассказала о нем в своем выступлении, широко освещавшемся в газете *The New York Times* несколько лет назад. Требовалось огромное мужество, чтобы открыто заявить об этом — поделиться самыми болезненными и сокровенными моментами, которые любой человек, вполне естественно, предпочел бы забыть и скрыть от посторонних глаз. Мое и без того глубокое уважение к Марше стало еще сильнее. Марша никогда не робела ни в каких своих начинаниях, и этот смелый поступок не только принес ей личное освобождение, но — что еще важнее — стал освобождением для всех, кто страдает от подобных проблем: в прошлом, настоящем и будущем. Надежда есть всегда: даже те, чье состояние кажется безнадежным, нередко излечиваются. Марша не просто говорила — она прошла этот путь на собственном опыте. Ее пример вдохновляет пациентов и терапевтов никогда не сдаваться, даже когда будущее кажется беспросветным, а отказ от борьбы — единственным выходом.
Метод терапии, разработанный Маршей, называется диалектико-поведенческой терапией (DBT). Это наиболее эффективный способ лечения людей с высоким риском суицида и склонностью к саморазрушительному поведению — зачастую тех, кому поставлен диагноз «пограничное расстройство личности» (ужасный термин, но, похоже, нам придется с ним жить). Эти люди сильно страдают сами и причиняют глубокие страдания окружающим: родным, друзьям и самим терапевтам. Среди них фиксируется самый высокий уровень завершенных самоубийств и попыток суицида. Кроме того, они нередко ставят терапевтов в тупик своим сложным, непредсказуемым, а порой и агрессивным — как в эмоциональном, так и в физическом плане — поведением.
До того как Марша разработала метод диалектической поведенческой терапии (DBT), терапевты нередко отказывались от лечения, которое казалось бесперспективным и безрезультатным, а пациенты зачастую попадали в больницу или погибали. Было трудно разглядеть «деву в беде», скрывающуюся за грозным драконом. Теперь ситуация изменилась. За последние два десятилетия обучение методу DBT прошли 10 000 специалистов по всему миру, что принесло эмоциональное облегчение сотням тысяч пациентов с тяжелыми психическими расстройствами. А в 2011 году редакция журнала Time включила DBT в список 100 важнейших научных идей современности.
За последние полвека в сфере охраны психического здоровья появилось лишь два по-настоящему влиятельных новатора-клинициста. Один из них — Аарон «Тим» Бек, разработавший когнитивную терапию в 1960-х годах. Другая — Марша. Тот факт, что она внесла столь значительный вклад в психологию — область, где ранее доминировали преимущественно мужчины, — свидетельствует не только о ее интеллектуальной креативности, но и о решимости преодолевать любые препятствия.
И таких случаев было немало. Впервые я встретился с Маршей в начале восьмидесятых, когда входил в состав комитета Национального института психического здоровья, решавшего, какие исследования в области психотерапии следует финансировать. Получить средства на исследования пограничного расстройства личности (ПРЛ) — задача непростая. У таких проектов часто обнаруживаются серьезные изъяны, дающие критикам повод их отвергнуть. Марша тоже столкнулась с таким отказом. Однако она не отступила и продолжала подавать всё более качественные заявки на гранты, пока наконец не убедила даже самых ярых скептиков.
Многим приходят в голову отличные идеи, но им не хватает того, что нужно для их воплощения в жизнь. У Марши есть харизма, энергия, целеустремленность и организаторские способности, чтобы превратить мечту в реальность.
В мифах разных народов мира героям прежде всего предстоит спуститься в подземный мир и преодолеть череду грандиозных испытаний, чтобы одержать победу на своем героическом жизненном пути. Успешно справившись с этим, они возвращаются на родину, неся с собой особую, сокровенную тайну жизни. Марше пришлось пройти через невероятно трудный путь самопознания вдали от поддержки семьи, но она вернулась, обретя бесценное понимание того, как превратить глубочайшее страдание в жизнь, наполненную истинным смыслом.
Спасибо тебе, Марша, за то, что ты такая, какая есть; за то, что ты смело поделилась своей историей и передала мудрость, обретенную благодаря жизни, полной страданий, открытий и любви.

ДОКТОР АЛЛЕН ФРЭНСИС
Почетный профессор психиатрии и поведенческих наук
Университет Дьюка

Был прекрасный летний день — конец июня 2011 года. Я стоял перед аудиторией численностью около двухсот человек в большом зале «Института жизни» (Institute of Living) — известного психиатрического учреждения в Хартфорде, штат Коннектикут.
Нехарактерно для себя, я волновалась перед выступлением. Я приехала, чтобы рассказать историю о том, как более двух десятилетий назад разработала метод поведенческой терапии для людей с высоким риском суицида — так называемую диалектическую поведенческую терапию (или, сокращенно, DBT). Это был первый успешный метод лечения для тех, чья жизнь превратилась в настоящий ад — настолько невыносимый, что смерть казалась им вполне разумной альтернативой.
В тот июньский день в институте собралось множество людей, чтобы послушать мое выступление. Там были специалисты со всего мира, прошедшие подготовку по этому методу терапии; люди, лично знакомые со мной или знающие о моих исследованиях; бывшие студенты и коллеги; моя семья. До этого я уже много раз выступала с докладами о ДПТ (диалектико-поведенческой терапии). Обычно я называла свои выступления так: «ДПТ: пройденный путь, текущее состояние и перспективы». Я рассказывала о том, как разрабатывала этот метод в ходе многолетних поисковых исследований, зачастую методом проб и ошибок; описывала, как терапия помогает людям с суицидальным поведением, при каких еще расстройствах она оказывается эффективной, и так далее.
Но мое выступление в тот июньский день должно было стать особенным. Я собиралась впервые рассказать людям о том, как на самом деле пришла к созданию ДПТ (диалектической поведенческой терапии). Речь шла не только о годах исследований и клинических испытаний, но и о моем личном пути. «Подготовка этого выступления стала для меня одним из самых сложных испытаний в жизни», — начала я.

Я не хотела умирать трусихой
============================
Мне довелось пережить немало тяжелых испытаний, но самым серьезным из них стало полное и сокрушительное крушение моей личности — того, кем я была в этом мире; о том, что именно произошло, вы вскоре узнаете. В результате мне пришлось буквально восстанавливать свое среднее образование: я училась в вечерней школе, одновременно работая днем, чтобы обеспечивать себя. Позже, стремясь поступить в университет, я снова оказалась в ситуации, когда приходилось совмещать учебу с работой. К тому времени я уже успела пожить во множестве крошечных комнат в общежитиях YWCA в разных городах. Большую часть этого времени я была совершенно одинока. На каждом шагу я сталкивалась с отказами, которые вполне могли бы сбить меня с намеченного пути. В дальнейшем, уже в профессиональной деятельности, мне пришлось бороться за признание моих нестандартных идей и методов терапии коллегами и психиатрическим сообществом в целом, а также отстаивать свои позиции как женщины в академической среде, где традиционно доминировали мужчины.
Я готовила это выступление три месяца. Не раз я жалела о том, что сама загнала себя в такую ;;ситуацию. Мне предстояло уложить всю свою жизнь в девяносто минут. Еще одной проблемой была почти полная амнезия: я не помнила событий своей жизни до двадцати лет (а точнее, до двадцати пяти) — причины этого я еще объясню. Вместо целостных воспоминаний у меня остались лишь «вспышки памяти» — яркие моменты, разбросанные по темному полотну забвения. Это напоминает вид ночного неба над городом: кое-где мерцают планеты и звезды, но по большей части вокруг — сплошная чернота. Поэтому мне пришлось обратиться к родным, друзьям и коллегам, чтобы восстановить историю своей жизни, опираясь на их гораздо более надежную память о моем прошлом. Это был непростой процесс; к тому же мне предстояло впервые публично раскрыть глубоко личные подробности своей жизни — то, что я десятилетиями тщательно скрывала от всех, кроме самых близких друзей и семьи. Так почему же я решила это сделать?
Потому что я не хотела умереть трусихой. Продолжать молчать о своей жизни казалось мне проявлением трусости.

(*-13 стр.->309 стр.-*)