Точка другой реальности. 33

33. Диверсия.
Сирена взвыла резко, будто перерезала воздух. Я первым сорвал гарнитуру: звук был не учебным. Такой вой включали только при реальном прорыве периметра.
«Это не имитация», - голос Волкова стал стальным. Он ткнул пальцем в планшет. На схеме академии красным пульсировала зона «Вход для кандидатов». Там, в просторном холле, где сейчас толпились около 120 новых кандидатов, всё дрожало от вибрации - будто стены глотали грохот.

- Прорыв с восточной стороны, - глухо бросил Семёнов, вглядываясь в экран. - Судя по плотности огня - не группа захвата. Это штурм. Цель - не задержать, а зачистить. И кандидаты там - не случайность. Это узел уязвимости: если их возьмут, у противника будет рычаг давления на весь магический корпус.
Мия резко подняла голову, лицо стало острым, собранным.
- Они бьют по ресурсу страны через кадры. Хотят не просто забрать наработки - хотят сломать систему подготовки. Если сейчас там начнётся паника, если кандидаты рванут в коридоры… это будет мясо.
Я сжал кулаки. В голове щёлкнуло: не «удержать любой ценой», а «держать ровно, чтобы другие могли работать».
- Нам туда, - коротко сказал Волков. - И быстро. Не на позиции, а на перехват. Если они прорвутся дальше, коридоры превратятся в ловушки.
Хромов, который стоял у мониторов, резко поднял взгляд и кивнул:
- Группа Волкова - на вход для кандидатов. Задача - не дать противнику закрепиться. Держите сектор, не давайте им продвинуться. Декан, выводите студентов из боковых крыльев. Пусть уходят через эвакуационные шахты.
Декан уже отдавал команды по внутренней связи, его голос звучал жёстко, без дрожи:
- Всем преподавателям: перевести группы в режим «тихая эвакуация». Никаких криков, никаких толп. Вести по два-три человека, держать дистанцию. Академия не должна стать братской могилой.
Группа рванула по коридору - быстро, без лишних слов. Костин на ходу проверил ленту пулемёта, Семёнов держал сектор впереди, Мия шла чуть сбоку, будто прислушиваясь к самому зданию, к его вибрациям.
Когда мы вылетели в холл для кандидатов, картина ударила в глаза: толпа новых кандидатов металась между колоннами, кто-то кричал, кто-то пытался найти дверь, которая уже не открывалась. А снаружи, сквозь разбитые витражи, в зал влетали очереди - жёсткие, плотные, рассчитанные на зачистку пространства.
Волков резко поднял руку: - Стоп. Не в толпу. Держим линию перед входом. Костин - перекрёстный огонь по проёму. Семёнов - контроль флангов. Мия - если видишь цель, бей точечно. Игорь… щит. Но не стену. Нам нужно не закрыть всё, а создать безопасный коридор, чтобы кандидаты могли уйти, и одновременно - зажать противника в секторе, откуда он не сможет вырваться.
Я кивнул. Я не стал тянуть контур плотнее. Я знал: если щит загудит от перегрузки, Костин не сможет прицелиться, а Мия потеряет ритм. Я просто встал, выдохнул, поймал тот самый ритм: поставил - пропустил - очертил - снял.
Щит лёг ровно, прозрачный, с чёткими границами - не закрывая весь зал, а отсекая сектор у боковой двери и одновременно перекрывая противнику выход вглубь здания. Образовался узкий «коридор смерти»: с одной стороны - стена академии, с другой - край моего щита, впереди - перекрёстный огонь Костина, сзади - контроль Семёнова.
«Главное сейчас - не дрогнуть, - подумал я. - Не пытаться сделать щит толще. Толще - не значит надёжнее. Надёжнее - это ровно. Чтобы Волков видел край. Чтобы Костин знал, где можно бить. Чтобы Мия не сбивалась с ритма».
- Туда! - крикнул Семёнов, перекрывая грохот. - По одному, бегом, не толпиться!
Кандидаты, увидев край щита, будто проснулись. Не как толпа, а как отдельные люди. Кто-то схватил соседа, кто-то подтолкнул вперёд. Они не бежали вслепую - они бежали к безопасной зоне, которую я просто держал ровно.
Костин дал длинную очередь, перекрывая проём. Пули ложились плотно, не давая противнику высунуться. Семёнов короткими очередями срезал тех, кто пытался обойти с фланга. Мия, не тратя время на размах, била импульсами - точно, расчётливо, не пытаясь накрыть весь зал, а выбивая конкретные точки: стрелка за колонной, фигуру в проёме, руку с гранатой.
А я стоял. Щит чуть потемнел, когда рядом рвануло, но не дрогнул. Я пропустил вибрацию, не гася её, а позволяя пройти сквозь контур. Очертил пространство так, что Семёнов спокойно занял позицию у колонны. Поставил - пропустил - очертил - снял.
«Пусть Волков видит край, - крутилось у меня в голове. - Пусть знает: если край не дрожит - можно идти. Если дрожит - стоп. Это и есть моя работа».
Волков, прикрывая отход, коротко глянул на край щита. Если край не дрожит - значит, можно идти. Он сделал рывок вперёд, занял укрытие, дал короткую очередь, чтобы прижать противника.
- Ещё немного, - бросил он, не глядя на меня. - Держи ровно. Мы почти вывели.
И мы вывели. Не всех сразу, не толпой, а по одному, по двое, короткими рывками. Те, кто был ближе к выходу, уходили первыми. Те, кто застрял в центре, шли следом, держась за край щита, как за невидимую верёвку.
Когда в холле осталось меньше двадцати человек, Волков резко поднял руку: - Отходим. Семёнов, прикрываешь тыл. Костин, не давай им высунуться. Мия, если видишь угрозу - бей. Игорь, щит не снимай, пока не будем в коридоре.
Мы отходили спиной вперёд, медленно, шаг за шагом. Мой щит тянулся за нами, как хвост, не давая противнику сделать ни одного точного выстрела.
В коридоре, когда дверь наконец закрылась, и гул боя стал глуше, Волков выдохнул:
- Хорошо. Очень хорошо. Ты держал ровно, когда всё летело в пропасть. Этого хватило, чтобы мы успели.
Я медленно опустил руки. Щит растаял, оставив после себя только тишину и запах озона.
- Главное, - тихо сказал я, - что они ушли.
Мия посмотрела на меня, в её взгляде было не восхищение, а уважение:
- Ты не пытался быть сильнее потока. Ты просто стоял ровно. И этого хватило, чтобы спасти всех.
Но Волков не расслабился. Он смотрел на схему на планшете, где красным пульсировал не только вход, но и смежный коридор - туда противник мог оттянуть силы, чтобы перегруппироваться и ударить снова.
- Мы не закончили, - коротко бросил он. - Они не собирались брать кандидатов живыми. Их задача - уничтожить ресурс. Значит, они будут пробиваться дальше, к архивам и лабораториям. Если мы дадим им уйти в смежные коридоры, они смогут закрепиться и ударить оттуда, когда эвакуация будет в самом разгаре. Нам нужно не просто сдержать, а уничтожить.
Он поднял взгляд на группу: - Меняем задачу. Теперь мы не прикрываем отход - мы перекрываем им путь к отступлению. Костин, меняем позицию: выходим на уровень выше, на галерею. Оттуда ты сможешь накрыть сектор сверху. Семёнов, ты идёшь со мной - берём нижний уровень. Мия, тебе нужно будет бить по точкам, где они попытаются прорваться. Игорь… ты остаёшься осью. Ты держишь щит так, чтобы они не могли ни отступить, ни обойти нас. Мы загоняем их в угол и добиваем.
Я снова кивнул. Я понял: теперь щит - не коридор для своих, а стена для чужих. Но принцип оставался тем же: не «держать крепче», а держать ровно, чтобы остальные могли бить точно.
Группа разделилась. Костин рванул вверх по лестнице, быстро, уверенно, таща тяжёлый пулемёт, как продолжение собственной руки. Семёнов и Волков скользнули в нижний коридор, прижимаясь к стенам, двигаясь короткими перебежками. Мия замерла на секунду, прислушиваясь к ритму здания, к вибрациям шагов, к звону металла - и вдруг резко махнула рукой, указывая точку: - Там. Они пытаются обойти через служебный коридор. Если не перекрыть сейчас, они выйдут к архивам.
Я не стал ждать. Я снова выставил щит - ровно, прозрачно, без ряби. Но теперь я очертил не коридор, а замкнутый сектор: перекрыл служебный проход, отрезал противнику путь к отступлению и одновременно создал для своих чёткие границы, внутри которых они могли свободно маневрировать.
«Держи ровно, - повторял я про себя. - Не тяни. Не уплотняй. Просто очерти границу. Пусть они упираются в неё. Пусть Костин сверху видит, куда можно бить. Пусть Мия знает, где безопасно работать».
Мия ударила первой - резким, точным импульсом, выбивая группу противника, которая пыталась прорваться через служебный коридор. Волков и Семёнов зашли с флангов, короткими очередями отсекая тех, кто пытался вырваться. Костин с галереи дал длинную очередь, накрывая сектор сверху, не давая никому поднять голову.
Противник метался, пытаясь найти выход, но каждый раз натыкался либо на пулю, либо на ровный, прозрачный край моего щита. Не было ни паники, ни хаоса - была чёткая работа группы, где каждый знал, где граница, где можно стрелять, а где нельзя.
Через несколько минут всё стихло. В секторе, который я держал ровно, не осталось ни одного живого противника.
Волков медленно опустил автомат, посмотрел на щит, который всё ещё стоял ровно, и коротко кивнул мне:
- Ты держал ровно, когда всё шло наперекосяк. И этого хватило, чтобы не просто спасти кандидатов, а полностью уничтожить угрозу.
Я медленно выдохнул и снял щит.
- Главное, что они не прошли дальше, - тихо произнёс я.
В наблюдательной комнате декан и Хромов стояли у мониторов. На экране застыл кадр: мой щит, ровный и прозрачный, а перед ним - сектор, где противник был полностью нейтрализован.
- Он не сломался, - тихо произнёс декан. - Даже когда всё пошло не по плану.
- Он и не должен был, - ответил Хромов. - Он был готов к тому, что план рухнет. И знал, что его задача - не геройствовать, а держать ровно, чтобы другие могли делать свою работу. И они сделали её до конца.
Декан медленно кивнул: - Значит, после операции он вернётся. Всё, игрушки кончились. Он останется тем же ориентиром. Потому что теперь это не теория. Это факт.