Два прадеда

 Два прадеда

## Один ушёл в революцию. Другого революция расстреляла

**Александр Аит**
**9 сентября 2026 года**
**Цфат, Израиль**

В моей семье было два прадеда, судьбы которых словно соединили начало и трагический итог русской революции.

Один поднялся на борт броненосца «Потёмкин» и оказался среди матросов, восставших против старого порядка.
Шевченко Иван Макарович (1883 г., с. Петровское Новогригорь-
евского у. Ставр. губ.), ученик машиниста. Православный, женат, негра-
мотен, крестьянин, сапожник. Призван на флот, зачислен в 36 фл. эк. и на
Юрий Павлович Кардашев
ВОССТАНИЕ

броненосец «Потемкин» в 1904 г. Эмигрировал в Румынию.

Другой работал на железной дороге, жил обыкновенной человеческой жизнью — и был расстрелян властью, которая выросла из той самой революции.

Первого звали **Иван Макарович Шевченко**.

Второго — **Иван Иванович Соколов**.

Оба — Иваны.

Оба — мои прадеды.

Один поверил, что революция принесёт человеку справедливость.

Другого эта революция, ставшая государством, объявила врагом и уничтожила.

Между их судьбами — тридцать два года.

Но в этих тридцати двух годах уместилась целая эпоха.

;

## Иван Макарович Шевченко

История Ивана Макаровича Шевченко сохранилась в нашей семье.

По семейному преданию, он был матросом эскадренного броненосца **«Князь Потёмкин-Таврический»** и участвовал в знаменитом восстании 1905 года.

Я намеренно пишу: **по семейному преданию**.

Потому что семейная память — это ещё не архивный документ. Она может сохранять правду десятилетиями, но отдельные подробности со временем меняются, соединяются, передаются разными словами.

Однако сама историческая канва семейного рассказа совпадает с известными событиями.

В июне 1905 года на «Потёмкине» вспыхнуло восстание. Матросы отказались мириться с унижением, тяжёлыми условиями службы и произволом командования. После переходов по Чёрному морю броненосец пришёл в румынский порт Констанца. Большая часть команды сошла на берег, а Румыния предоставила матросам возможность остаться за пределами Российской империи. Эти обстоятельства подтверждаются материалами [Российского государственного архива Военно-морского флота](https://rgavmf.ru/) и [Одесского историко-краеведческого музея](https://history.odessa.ua/).

Среди тех, кто оказался в Румынии, по памяти нашей семьи, был и мой прадед Иван Макарович Шевченко.

Он не вернулся сразу.

Он остался в Румынии, вступил там в коммунистическую ячейку, познакомился с румынской девушкой по имени Уля и женился на ней.

У них родились сыновья — Иван и Тимоша.

Иван впоследствии стал моим дедом.

После революции Иван Макарович вернулся вместе с семьёй. Они приехали в Одессу, и жизнь рода продолжилась уже на другой земле и в другой стране.

Я пытаюсь представить себе этого человека.

Молодой матрос.

Море.

Железная палуба броненосца.

Офицерские приказы.

Гнев команды.

Страх перед неизвестностью.

А затем — чужой румынский берег.

Он не мог знать, чем закончится начавшееся восстание.

Не мог знать, какая власть придёт в Россию через двенадцать лет.

Не мог знать, что слово «революция», которое тогда звучало как надежда, позднее будет произноситься вместе со словами «тюрьма», «донос», «расстрел» и «без вести пропал».

Для него революция была, вероятно, попыткой вырваться из унижения.

Попыткой доказать, что матрос — не бессловесная часть корабля.

Что человек имеет достоинство.

Что над ним нельзя издеваться бесконечно.

Он выступил против власти.

Но через три десятилетия новая власть сама стала машиной, перемалывавшей людей.

;

## Иван Иванович Соколов

Мой второй прадед, **Иван Иванович Соколов**, родился в 1892 году.

Он жил в деревне Колтовской Касторенского района Курской области.

Работал осмотрщиком вагонов на станции Касторное.

Не министр.

Не генерал.

Не крупный помещик.

Не человек, управлявший государством.

Обыкновенный железнодорожник.

Человек труда.

Он проверял вагоны.

Следил за их исправностью.

Вероятно, каждый день проходил вдоль составов, слышал стук колёс, металлический звон сцепок, свист паровозов.

Работа осмотрщика вагонов требовала внимательности. От его глаз и рук зависела безопасность людей.

Но в 1937 году внимательность, честность и труд уже не могли защитить человека.

**6 августа 1937 года Ивана Ивановича Соколова арестовали.**

Между арестом и смертью прошло всего тридцать семь дней.

**12 сентября 1937 года его расстреляли.**

Что успел человек за эти тридцать семь дней?

Понять, что произошло?

Увидеть следователя?

Услышать обвинение?

Вспомнить жену, детей, дом, станцию, деревенскую дорогу?

Надеяться, что ошибка скоро выяснится?

Таких людей часто забирали ночью.

После этого семья ещё долго могла не знать, где находится арестованный, жив ли он, вынесен ли приговор.

Человека уже не было.

А родные продолжали ждать.

Это было одной из самых страшных сторон репрессий.

Государство не только убивало.

Оно оставляло семью между надеждой и отчаянием.

Оно заставляло детей жить с клеймом.

Заставляло жену молчать.

Заставляло родных бояться даже произносить имя погибшего.

Только **22 июля 1960 года** Иван Иванович Соколов был реабилитирован.

Прошло почти двадцать три года после расстрела.

Государство признало, что человек был осуждён несправедливо.

Но что означает реабилитация для расстрелянного?

Ему уже нельзя вернуть жизнь.

Нельзя вернуть последние минуты.

Нельзя вернуть детям отца.

Жене — мужа.

Семье — годы страха и молчания.

Можно исправить запись в деле.

Но невозможно исправить пулю.

;

## Две судьбы одной эпохи

Я думаю о двух своих прадедах.

Иван Макарович Шевченко восстал против старой власти.

Иван Иванович Соколов был уничтожен новой.

Один оказался участником события, которое потом назовут предвестием революции.

Другой стал жертвой государства, объявившего себя наследником революции.

В этом есть страшная историческая закономерность.

Революции начинаются с разговора о человеческом достоинстве.

С требования справедливости.

С нежелания жить на коленях.

Но затем к власти приходят люди, которые начинают решать, кому позволено жить, а кому нет.

Освобождение превращается в контроль.

Равенство — в подозрение.

Братство — в донос.

А человек снова становится винтиком.

Только машина уже называется иначе.

Я не хочу судить Ивана Макаровича Шевченко из сегодняшнего дня.

Он жил в своём времени.

Он видел то, чего не видел я.

Стоял на той палубе.

Слышал те приказы.

Принимал решения, не зная будущего.

Возможно, он верил, что участвует в рождении более справедливого мира.

Но история распорядилась жестоко.

Мир, который обещал освободить простого человека, через несколько десятилетий пришёл за другим моим прадедом — таким же простым рабочим.

;

## Память сильнее приговора

Долгое время я почти ничего не знал об этих людях.

Они существовали где-то в глубине семейной памяти.

В обрывках разговоров.

В именах.

В нескольких сохранившихся фактах.

Но человек исчезает окончательно не тогда, когда останавливается его сердце.

Он исчезает, когда никто больше не произносит его имени.

Сегодня я произношу их имена:

**Иван Макарович Шевченко.**

**Иван Иванович Соколов.**

Один матрос.

Другой железнодорожник.

Один пересёк Чёрное море на восставшем броненосце.

Другой каждый день встречал и провожал поезда на станции Касторное.

Их жизни были разными.

Но их кровь соединилась во мне.

Наверное, поэтому меня так притягивает история.

Я ищу в ней не только государства, войны и революции.

Я ищу людей.

Потому что за каждой большой исторической датой стоит чей-то прадед.

Чей-то отец.

Чей-то муж.

Человек, который утром выходил из дома и не знал, что однажды его имя станет частью семейной летописи.

Я не могу изменить судьбы своих прадедов.

Не могу остановить восстание на броненосце.

Не могу открыть дверь камеры в 1937 году.

Не могу вывести Ивана Ивановича Соколова из-под расстрела.

Но я могу сделать то, чего особенно боялась любая власть, построенная на страхе.

Я могу помнить.

И могу писать.

Пока имя человека произносится его потомками, он не превращается в безымянную пыль истории.

Его жизнь продолжается в нашей памяти.

А память иногда оказывается сильнее революций, государств и приговоров.

Два моих прадеда прошли через одну эпоху с разных сторон.

Один увидел начало великой надежды.

Другой стал жертвой её страшного перерождения.

А между ними стояла Россия.

Огромная.

Мятущаяся.

Ищущая справедливость.

И снова расплачивающаяся за этот поиск человеческими жизнями.

Я — их правнук.

И сегодня возвращаю им самое главное.

Имена.