На крючке

Максим Королев возвращался из отпуска. Из Крыма. Загар, море, вино, пара удачных сделок по телефону — он чувствовал себя королём в этой жизни. Эконом-класс «Аэрофлота» был единственным напоминанием о том, что он не настолько богат, чтобы летать бизнесом, но он уже мысленно прикидывал, как в следующем году купит билеты в первый класс.
Он занял своё место и приготовился к двум часам полёта. Но когда он увидел, кто садится рядом, его лицо вытянулось.
Рядом с ним в кресло у прохода плюхнулась женщина неопределенно-среднего возраста, в ярко-розовых шортах, которые врезались в её толстые бедра, и в майке с блёстками, на которой было написано «Love». Макияж — стрелки до висков, ярко-красная помада, накладные ресницы. Волосы выжжены перекисью до соломенного цвета. Она тяжело дышала, таща за собой огромную сумку с логотипом какого-то курорта. Пластик кресла жалобно скрипнул.
Максим оказался прижат  горой плоти к стенке салона. От женщины пахнуло жарой, запахом пота и терпких духов.
— Ох, ну и жарища, — пропыхтела толстуха, обмахиваясь рекламным буклетом. Она развалилась на кресле, заняв полтора места. Её толстое плечо прижалось к плечу Максима.
Он мягко с усилием отжал её, освобождая себе пространство. Она вздохнула  и презрительно взглянула на Максима.
— Извините, — процедил он сквозь зубы. — Можно чуть аккуратнее?
— А чего ты какой нервный? — хмыкнула дама. — Отдыхать надо, а не нервничать. Отпуск ещё не кончился, мы ещё в Крыму.
Она засмеялась, показав ослепительный ряд искусственных зубы. Максим напрягся. Ему хотелось заорать, но он сдержался. Два часа. Всего два часа.
Через пять минут раздался голос командира судна: «Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, мы готовимся к взлёту».

Все начали пристёгиваться. Максим щёлкнул замком и откинулся на спинку кресла. Женщина слева, в розовых шортах, начала елозить, пытаясь найти замок для защёлкивания ремня.
— Блин, куда он подевался? — бормотала она, шарила рукой под своим бедром, но не доставала до замка.
Она повернулась к Максиму, уставилась на него накрашенными глазами.
 — Не могу. Слышь, парень, помоги!
— Чего? — переспросил он.
— Ремень, говорю, не могу найти. Застрял под... ну, сам видишь. Пошарь, а?
Максим посмотрел на её тушу, на то место, где замок был прижат её бедром. От одной мысли о том, чтобы сунуть туда руку, его затошнило.
— Я не полезу, — сказал он сухо. — Позовите стюардессу.
— Да чего ты? Ремень в замок всунь и все.
— Я сказал — нет, — отрезал Максим, отворачиваясь к иллюминатору.
Женщина обиженно фыркнула, заёрзала ещё сильнее, но замок так и не находился. Пришла стюардесса, худенькая девушка с уставшим лицом. Она профессионально улыбнулась, запустила руку под тушу розовой дамы и щёлкнула замком.
— Вот, пожалуйста, — сказала она и пошла дальше.
— А этот не захотел помочь, — обиженно сказала она вслед девушке, кивнув на Максима укоряющий взгляд. — Невоспитанный какой.
— Надо таких, как ты отдельно возить, — буркнул Максим, уже не сдерживаясь. — Занимаете по два места, жрёте как не в себя….
— Ты чего? — вскинулась дама. — Кого это «таких»?
— Толстых, — чётко произнёс Максим. — Коров, занимающих чужое пространство. Это моё место, между прочим, за которое я заплатил.
Розовая даже подпрыгнула.
— Да ты! Да я тебя! — заорала она. - Ты кого коровой назвал!
— А ты думала, кто? — усмехнулся Максим. — Королевами красоты?
 — Я сейчас на телефон сниму, какие тут хамы летают! – закричала она.
— Давай, снимай, — огрызнулся Максим. — Я тоже сниму.
Он достал телефон, навёл камеру на  женщину, которые орала на него, размахивая руками. Он снимал её крупным планом — лицо с ярким макияжем, эти шорты, впивающиеся в тела, колышущуюся грудь.
— Смотрите, народ, — начал он говорить в камеру, повышая голос, чтобы перекрыть её визги.
 — Возвращаюсь из Крыма. Отдыхал, расслаблялся. И вот — встречается мне  корова, которая заняла полсамолёта. Занимает чужое место, жрет, воняют, пыхтят. Ёй бы не в самолёт, а в коровник запустить.
В снятое видео, о том как он возвращается из отпуска и какие-то тупые и толстые бабы вокруг, он наложил на лицо соседки смайлики-свинки, добавил пару смешных надписей и выложил в закрытую соцсеть с подписью: «Крым наш, а эти коровы — нет. Эконом-класс, худший кошмар».
Его друг Игорь, работающий в том же агентстве, что и он, сидел в офисе и хохотал над полученным роликом. Через пятнадцать минут он пересылал его со своими комментариям  коллегам. Ролик ушёл в чат, а потом — в паблики, на первые страницы. За два дня  он набрал тысячи просмотров и комментариев: «Королевы жира», «Золотые слова», «Фэтшейминг в чистом виде».
Максим чувствовал себя героем. Пока не пришло письмо.
Через неделю, когда он сидел в офисе и обсуждал сделку с новым клиентом, секретарша робко зашла в кабинет.
— Максим Олегович, там... там вам повестка.
— Какая ещё повестка? — нахмурился он.
Секретарша протянула конверт. Максим вскрыл его и прочитал: официальный вызов во ФСИН, к майору Петрову, по делу об оскорблении должностного лица. Явка обязательна.
У него похолодело внутри. Какого должностного лица? Он сразу догадался. Ну, поругался с какой-то бабой в самолёте! При чем здесь ФСИН?
Он поехал. Здание ФСИН на окраине города внушало уважение — высокие заборы, КПП, вооружённая охрана, турникеты. Он прошёл по временному пропуску, долго ждал, пока проверят документы, потом его проводили по длинным коридорам с казёнными стенами.
В коридоре, свернув за угол, он столкнулся с женщиной в форме. Высокой. Полной. Она шла навстречу, гулко стуча каблуками по плитке. На ней был — темно-синий китель, который с трудом сходился на её огромной груди, пуговицы натянуты до предела. Форменная юбка обтягивала устрашающе толстый зад, так что ткань лоснилась и скрипела при каждом шаге. На груди — какой-то значок. Лицо её было по-деловому суровым, глаза скрыты за стёклами строгих очков. Соломенные волосы затянуты в тугой пучок под форменной пилоткой. На погонах три звёздочки в ряд — старший прапорщик.
Это была она. Та самая из самолёта. Розовые шорты, макияж, майка с блёстками. Теперь перед ним был прапорщик ФСИН.
Она посмотрела сквозь него, как будто он пустое место, и проплыла мимо, не обернувшись. Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног.. Он дошёл до кабинета, который ему указали.
Майор Петров оказался полноватым мужчиной лет пятидесяти, с уставшим лицом и железным голосом.
— Королев? — спросил он, даже не поднимая головы от бумаг. — Садись.
Максим сел на стул напротив.
— У нас тут заявление, — Петров положил перед ним пачку документов. — От прапорщика ФСИН Хохловой Маргариты Сергеевны. Узнаешь?
На столе лежал скриншот ролика.  Максим с телефоном. Надпись «Крымские коровы».
— Я... это... — начал Максим.
— Не надо, — перебил Петров. — Это оскорбление должностного лица. Ты оскорбил прапорщика Федеральной службы исполнения наказаний. При исполнении? Нет, в нерабочее время. Но это не важно. Статья 319 УК РФ — оскорбление представителя власти. Плюс статья 152 ГК РФ — защита чести, достоинства, деловой репутации и плюс унижение человеческого достоинства. Прапорщик Хохлова требует официального извинения, публичного — в интернете, и три миллиона рублей за понесённый моральные ущерб.
Максим побелел.
— Три миллиона? Это же...
— Это суд, — Решать будет суд. Но есть и внесудебный порядок. Досудебное примирение. Если вы договоритесь Хохловой, то она отзовёт заявление. Пока она готова обсуждать. Вот адрес и время, — он протянул Максиму бумажку, на которой было написано от руки: Фрунзенская наб., 12, кв. 45, 20:00, суббота.
— А она согласится? — выдавил Максим.
— Согласится? Ты завтра придёшь. С цветами. Живыми, не виртуальными. И будешь просить прощения. Как она скажет, так и будет. Это твой единственный шанс, — майор брезгливо посмотрел на него растерянного Максима – Свободен.
Максим взял бумажку дрожащей рукой. Кивнул. Вышел из кабинета.

Суббота. 20:00. Фрунзенская набережная.
Максим стоял перед дверью квартиры 45. В руках — букет. Девять красных роз. Почему девять? Он не знал. Просто купил, сколько хватило наличных денег. Сердце колотилось. Он переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, и наконец, позвонил.
Дверь открылась.
На пороге стояла Маргарита Сергеевна. Но не в форме, не в розовых шортах. На ней был дешёвый китайский халат — шелковистый, цвета фуксии, с золотыми драконами и иероглифами, по всему большущему телу. Халат был завязан пояском, но на груди расходился, оголяя глубокий вырез, откуда виднелись огромные, тяжёлые груди. Волосы распущены, лицо без косметики, глаза — злые, колючие.
Она угрюмо посмотрела на него.
— Проходи, Максим, — сказала она хрипловато. — Заждалась я тебя. Ты, видать, думал, шутки в интернете безнаказанными бывают?
Она посторонилась, пропуская его в тёмный узкий коридор ведущий в кухню. Он, проходя, вынужден был прижаться к её рыхлому большому животу и груди. Запах, жареной картошки и тех же терпких духов «Белая ночь» — все тот же запах из самолёта.
— Маргарита Сергеевна, я... — начал он, протягивая цветы. — Я пришёл извиниться. Я дурак, сам не знаю, что на меня нашло. Этот ролик... я удалил  его.
Она взяла букет, сунула нос в бутоны.
— Розы, значит. Красиво, — она усмехнулась. — Только цветами ты от меня не откупишься.
Она положила цветы на стол,
- Садись - указала ему на стул, сама плюхнулась напротив, запахнув халат на груди, которая упорно рвалась наружу.
— Ну, рассказывай,  что ты можешь мне предложить .
— Я не хотел... ну, то есть я хотел пошутить, но не думал, что...
— А ты думал, что я никто? — перебила она, и голос её стал жёстким, металлическим, как при допросе. — Ты думал, что баба в шортах — это просто баба? А я, я  — прапорщик ФСИН. Я в зоне работаю! Я там, где мужики сидят, и я их строю! А какой-то сопливый пацан с лощёным задом смеет меня коровой называть?
— Я... я не знал, — выдавил Максим. — Маргарита Сергеевна, я готов все исправить. Что хотите.
— Чего хочу? — она усмехнулась, — Хочу, чтобы ты понял, кто здесь главный. Заявление  я могу отозвать. Могу и не отозвать. У меня адвокат уже все бумаги подготовил. Три миллиона — это по-божески. Могут, и пять взыскать.
— Пожалуйста, не надо, — взмолился он. — У меня бизнес, клиенты, репутация...
— Репутация, — она хмыкнула. — У тебя репутация! А у меня? Я, значит, корова? А ты, значит, принц?
—Слушай. Есть у меня одно условие. Единственное. Выполнишь — я тебя прощаю. Заявление забираю. Но если нет...
Она сделала паузу, глядя на него в упор.
— Что? — спросил он, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Ты ляжешь со мной, — сказала она жёстко, требовательно. — Прямо сейчас. И покажешь, что я не корова, а женщина. Что ты можешь меня хотеть.
Максим не ожидал такого предложения.
— Маргарита Сергеевна, я... я не могу. Это же... это...
— Это что? — перебила она. — Это унизительно? А что, по-твоему, я чувствовала, когда миллионы людей смеялись надо мной? Когда мои сослуживцы этот ролик мне пересылали?
Она встала из-за стола, и халат распахнулся, приоткрывая её огромное тело, большой  живот, толстые ноги. Она подошла к нему вплотную, взяла его за подбородок своими мясистыми пальцами и заставила смотреть на себя.
— Выбор, Максимка. Либо ты сейчас, либо суд. Третьего не дано.
Он молчал. Слезы подступили к глазам.
— Я... я не могу, — прошептал он.
— Ну, значит, завтра в суд,  она отпустила его . — Вали отсюда, герой. У тебя сутки. Надумаешь — придёшь.
Она отвернулась и пошла в спальню, хлопнув дверью.

Максим вылетел из квартиры как пробка. Он бежал по лестнице, не дожидаясь лифта, выскочил на улицу, на набережную, и долго стоял, прижавшись спиной к холодной стене подъезда, пытаясь отдышаться.
Он думал, что сбежал. Думал, что сможет заплатить. Но на следующий день все рухнуло.
Утром в офисе его встретил Игорь.
— Макс, ты чего? — спросил он, глядя на бледное лицо партнёра. — Ты зелёный какой-то.
— Игорь, у меня проблемы, — выдавил Максим. — Та баба из самолёта — она прапорщик ФСИН. Она подала на меня в суд. Требует три миллиона.
Игорь присвистнул.
— Ну, бабок-то у тебя нет таких. Это же почти все наше агентство.
— Я знаю. Но она предлагала... — Максим запнулся.
— Что предлагала?
— Неважно.
Зазвонил телефон. Максим поднял трубку. Звонил его мама.
— Сынок, что за люди звонят? — голос её дрожал. — Какая-то женщина назвалась Маргаритой, сказала, что ты её оскорбил, что у неё видео, где ты оскорбляешь женщин, и что завтра это будет по всем новостям. Сынок, что случилось?
Максим сжал трубку так, что побелели костяшки.
— Мама, все нормально. Я разберусь.
Он положил трубку. Через минуту пришло сообщение с неизвестного номера:
«Твоя мама в Подольске? Милая женщина. Не хочу её расстраивать. У тебя ещё есть шанс. Сегодня. 20:00. Жду. Рита»
Максим сидел и смотрел на экран. Потом перевёл взгляд на витрину агентства. За стеклом шёл непрерывный поток пешеходов.  Он вспомнил видео в интернете. Тысячи просмотров. Комментарии. Имя его агентства уже мелькало в новостях. Выхода не было.
Он снова купил девять роз. Красных. И поехал на Фрунзенскую.
Она открыла дверь. В том же китайском халате, но теперь  под ним сверкнуло кружевное чёрное белье. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него как победительница.
— Вернулся,  — усмехнулась она. — Умный мальчик.
Максим вошёл. Протянул цветы.
— Я согласен, — сказал он тихо. — Я сделаю, что скажете.
— То-то же, — она взяла цветы, положила их на трюмо и твёрдо взяла  его за руку. — Пошли.
Она потащила оробевшего, испуганного Максима в спальню. Там горел розовый ночник, на кровать была покрыта ослепительно белым покрывалом.  Она скинула халат, оставшись в кружевном бюстгальтере и трусиках, которые терялись под нависшим животом.
— Раздевайся, — приказала она. — И не вздумай отворачиваться. Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза.
Он разделся. Лёг на спину, глядя в потолок. Она нависла над ним, огромная, тяжёлая, и начала командовать.
—Погладь меня, — сказала она, взяв его руку и приложив к своей груди. — И не бойся. Я не кусаюсь. Если будешь хорошо стараться, я может и прощу.
Он начал гладить. Трясущимися руками. Целовал. Лизал. Её шею, грудь, живот, бедра, куда она ему приказывала. Его тошнило. Хотелось бежать.
…..
Он лизал, целовал, покусывал все, куда она направляла. Пытался вызвать в себе хоть какое-то возбуждение, но тело отказывалось. Он был совершенно импотентен.
— Ну, давай, Максимка, — шептала она, тяжело дыша ему в ухо. — Подними его. Хоть как-то.
Он массировал себя, натирал, пытался представить кого угодно, но смотреть на неё — на эти складки, на эту плоть — ему было физически противно.
— Ничего не выходит, — прошептал он, почти плача. — Я не могу.
— Пыхти, — приказала она. — Давай, пыхти, как мой должник. Я тебе помогу.
…..
— Ну, ты и импотент, — сказала она жёстко. — Называешь себя мужчиной, а сам... — она провела рукой по его вялому члену и усмехнулась. — И что мне с тобой делать?
— Прости, — прошептал он. — Я не виноват. Я не хочу, но...
— Это ты не хочешь? А я тебя спрашиваю, хочешь ты или нет? — её голос стал ледяным. — Главное я хочу.
На тумбочке возле кровати стояла видеокамера.
— Я всё записала, — сказала она. — Как ты ласкаешь меня, как ты пытаешься, как у тебя ничего не выходит. Я выставлю это в интернет, пошлю твоей маме, девушке. - Ха ха - захихикала она по бабски.
— Зачем? — выдавил он.
— Затем, что ты теперь мой, — она улыбнулась, но улыбка была злой. — Теперь ты на крючке... У меня видео, заявление.  Повторим. Ты привыкнешь, и все получится. С первого раза часто не получается.
Она накинула халат и указала ему на дверь в ванную. – Ополоснись и проваливай. .
Максим ополоснулся под душем, оделся.
— А теперь иди. Завтра в восемь с розами. Девять штук. Я хочу, чтобы у меня все получилось. Ты меня понял?
Максим подошёл к двери.
— Стой, — окликнула она. — Ты забыл сказать спасибо.
Он остановился. Повернулся.
— Спасибо, Маргарита Сергеевна, — прошептал он.
— Молодец, — она кивнула. — Иди. До завтра.
Он вышел. Спустился в лифте. Вышел на набережную.
В телефоне пришло сообщение: «Макс, я жду тебя завтра. И не забудь: про розы. Твоя Рита».
Он смотрел на экран и чувствовал, как внутри все опустошается. Он чувствовал себя, окуньком, которого подсекли на пустой крючок и водят, перед тем как вытащить.
Он знал, что завтра придёт снова. Потому что выхода не было.
Прошло две недели.
Максим приезжал к ней несколько раз. Каждый раз — девять роз. Каждый раз — унижение в спальне, где он пытался войти в неё, вылизывал, гладил, целовал, но его тело отказывалось подчиняться. И каждый раз она гладила его по голове и говорила: «Ничего, привыкнешь».
И он привыкал. Унижение становилось привычным. Он перестал волноваться , когда заходил в лифт. Перестал чувствовать тошноту, когда она открывала дверь. Он даже стал замечать, что иногда — на секунду — ему кажется, что в её  глазах есть что-то доброе притягательное.
Максим стоял у её двери с букетом. Девять роз. Красных. Дверь открылась. Она была в том же халате и кружевном белье, в том самом,  которое он уже запомнил.
— Проходи, Максимка, — сказала она мягче, чем обычно. — Я ждала.
Он вошёл. Разделся. Лёг на кровать.
— Сегодня все получится, — сказала она, садясь сверху. — Я знаю.
Она начала двигаться. Медленно, ритмично. И в этот раз — впервые за две недели  его член отреагировал. Сначала вяло, потом увереннее.
— Ну, наконец-то, — выдохнула она. — Я же говорила, привыкнешь.
…
Она засмеялась. Довольно.
— Молодец. Я знала, что все получится.
Она взяла телефон.
— И это я тоже записала.
Максим не ответил. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал странное спокойствие.
— Завтра в восемь можно без роз. — сказала она, чмокнув его в лоб. —Максим кивнул.
— Хорошо, Рита, как скажешь..
Он оделся, вышел, спустился в лифте. Вышел на набережную. Смотрел на Москву-реку.
 Он привык. Он заглотнул крючок. Самое  удивительное, то что он больше не хотел срываться.
Потому что теперь это была его жизнь.

Утром майор Петров встретил весёлую, как-то помолодевшую Маргариту.
- Прапорщик доложите как дела с тем балбесом.
- Я его приручила товарищ майор.
- Молодец Ритка!