11. Аяна. Прозрение

В Москве началась обычная суета. Нужно было готовиться к защите диссертации. Одновременно я помогал Ольге Николаевне в экспериментах с привезенными образцами. Работал на износ, не оставляя времени на собственные переживания. Если оставался без дела, то сразу же передо мной возникала Аяна. Я видел ее взгляд, чувствовал прикосновение рук, всего тела. Избавиться от этих ощущений было возможно только когда загружал свои мозги активной работой. Ольга Николаевна, видя мое состояние, пыталась всячески отвлечь единственным доступным ей средством: грузила под завязку, заставляя, в том числе, шлифовать диссертацию. Я был благодарен ей за это.

Мы с Ольгой Николаевной активно занимались расшифровкой образцов экспедиций. Неожиданно удалось обнаружить не просто ДНК мамонта, а следы неизвестного ретровируса — и рядом с ними характерные эпигенетические метки. Это не случайные маркеры: они указывали на то, что вирус в прошлом действительно встраивался в геном и запускал каскад регуляторных изменений. Теперь всё встало на свои места: находка объясняла и повышенную чувствительность местных жителей к этому месту, и загадочную болезнь первой экспедиции, и недомогание Семёна.

Сравнили данные с геномом Аяны. Его удалось получить благодаря предусмотрительности Ольги Николаевны — она упросила Аяну сдать образцы волос и слюны. К нашему удивлению, в её ДНК обнаружились варианты генов, ассоциированные с устойчивостью к действию этого вируса. По всей видимости, её клетки блокировали ключевые этапы его жизненного цикла.

Но это объясняло лишь часть загадки: да, Аяна была невосприимчива к инфекции. Но никак не прояснялась её способность излечивать — а в том, что такое ее влияние есть, мы убедились собственными глазами.

Без Аяны мне было плохо. Порой это доходило до абсурда: вдруг я видел её в метро — среди толпы вечно спешащих пассажиров. Она выглядела до жути реально, но при этом была в своей традиционной одежде — такой, какую носили в стойбище оленеводов. Или, возвращаясь с факультета в общежитие, замечал её у входа в главный корпус. И снова — будто живая. Сначала я думал, что эти образы кто то или что то имплантирует в моё сознание — какая то посторонняя сила, которой я не управлял. Тогда я списывал всё на галлюцинации. Позже понял: это было не так.

После изнурительного рабочего дня я едва переступал порог общежития. Даже перекинуться парой фраз с Иваном - соседом по комнате, не хватало сил. Иван учился на четвёртом курсе и недавно вернулся из экспедиции в Крым — они исследовали местную флору. Их лагерь стоял на Ай Петри. Эксперименты были очень интересными. Я обожал Крым: бывал там почти каждое лето с тех пор, как поступил в университет. Несколько раз лазил на Ай Петри. Так что места знал хорошо и смог бы обсудить с Иваном находки… Но сил не было.

Но всё же однажды меня зацепило его случайное упоминание, что экспедицию привлекали к экспериментам по дальней радиосвязи. Я попросил рассказать подробнее.

Иван объяснил, что опыты проводили военные, и к приборам никого из посторонних не подпускали. Испытывали средства связи с подводными лодками с помощью сверхдлинных радиоволн. Передающая антенна находилась в прибрежных водах, а подлодка — в определённом квадрате Чёрного моря. Испытания шли успешно и уже приближались к завершению, когда возник неизвестный побочный эффект.

При передаче сигналов определённой длины волны операторы установки вдруг начали ощущать нечто странное в своём сознании, что никак не укладывалось в норму. У них возникли визуальные образы. Вначале это было замкнутое пространство, очень похожее на внутренность подводной лодки. Потом видения стали разнообразнее: морские пейзажи, причём не только южные. В них угадывались суровые северные моря, мелькали картины обледенелых корабельных поручней. Военные встревожились. Команду операторов сменили, но галлюцинации не прекратились.

Решили провести полностью независимый эксперимент. Для этого отобрали самых крепких ребят из университетской экспедиции и поместили их в изолированном помещении в горном массиве в Балаклаве. Сама установка для связи с подводниками находилась в соседнем помещении — штатских к ней не допускали.

В назначенное время установили связь с подлодкой на выделенной частоте. В комнате с подопытными — их моряки между собой называли «пиджаками» — находились психологи и медики, готовые в любой момент прервать эксперимент. Участников попросили сосредоточиться на внутренних ощущениях.

Поначалу никто ничего не чувствовал. Затем у всех одновременно начались видения: сперва одинаковые — все увидели внутренность рубки подводной лодки. Спустя какое то время картина начала расплываться, а потом у каждого пошли свои образы, но все они оставались в морской тематике.

Параллельно на подлодке вели видеозапись, что происходило в рубке. Когда эксперимент закончился (он длился около часа), участникам показали эту запись. Все в один голос заявили, что именно эту сцену видели в своей первой «галлюцинации», которая сменилась морскими картинами. Самое поразительное: момент, когда образы начали меняться, в точности совпал с тем, когда в рубку вошёл капитан.

Эксперименты повторяли три дня подряд. Потом студентов отпустили, настоятельно порекомендовав не распространяться об увиденном. При этом подписки о неразглашении с них не взяли. Лишь пообещали, если опыты продолжатся, привлечь снова — уже как полноценных сотрудников. Правда, для этого придётся надеть морскую форму.

— Я в следующем году выпускаюсь из университета, — задумчиво произнёс Иван. — Может, самому подать заявку, чтобы участвовать в этих экспериментах? Уж больно всё это занимательно. Про такое только в фантастических романах читал.

Я ничего ему не посоветовал. Но в голове мелькнула мысль: если передача образов действительно стимулировалась радиоизлучением на определённой частоте, почему такая передача не может происходить и естественным образом? В экспериментах Ивана средой было радиоизлучение — оно позволило передавать информацию в обе стороны. Выходило, что передатчик радиосигналов одновременно становился приёмником какого то неизвестного излучения, транслирующего визуальные образы. Причём такая среда для передачи возникала лишь на определённой частоте. Чем то напоминая прежний эфир — ту самую субстанцию, которой, по представлениям древних, было пронизано всё пространство.

Эти рассуждения заставили вспомнить, что образы Аяны возникали у меня, как правило, после напряженной работы над диссертацией или в лаборатории, когда я очень уставал. Потом, и это показалось важным, когда я вызывал воспоминания наших кратких объятий. Хотя это были лишь мгновения, но от этого их яркость не пропала. Следовательно, рассуждал я, сознание в такие моменты ослабевало, и всплывали воспоминания, формируя визуальные образы. Но если бы образы формировались только воспоминаниями, то они были бы одними и теми же. Однако, я видел Аяну по-разному, и она всегда двигалась, как будто что-то делая.

Меня пронзила мысль, что между нами установилась среда передачи наподобие той, которую описывал Иван. Ведь Аяна говорила, что наш союз благословили духи, которым она полностью подчинена. Они нас соединили и теперь уже не в наших силах разъединить этот союз. Если так, то возможно, что в результате процессов, которыми Аяна управляла, возникла среда, способная передавать образы. Когда Аяна – передатчик, а я – приемник. Интересно узнать, а она видит мои образы. Если так, то гипотеза о существовании среды, я стал ее называть «ментальным эфиром», становится правдоподобной. Но тогда, быть может, я смогу ощущать ментальный эфир и в повседневной жизни. На этом мои рассуждения прервались по банальной причине – я заснул.