Первое сентября Анатолия

.

Сентябрьское утро выдалось пронзительно свежим.  Город еще спал в сизой дымке, но школьный двор уже гудел растревоженным ульем. Анатолий стоял за углом  школы, прячась за стволом клена, роняющего первые желтые монеты. Левой руки у него не было. Пустой рукав новенькой камуфляжной куртки был аккуратно заправлен в глубокий карман.

Почти полгода тишины. Ни писем, ни звонков. Только сухой казенный конверт из части: «Пропал без вести». Для жены Марины эти месяцы стали одной сплошной бессонницей, для десятилетнего Димки — ледяным ужасом ожидания. А сам Анатолий все это время учился заново жить под гулкими сводами госпиталя. Учился  спать без кошмаров только после лошадиной дозы обезболивающего. Рванувшая рядом мина оставила ему осколок в легком, контузию и отняла левую руку по самое плечо.

Он приехал вчера вечером и отправился сначала к матери. Тихо открыл дверь своим ключом. Мать закричала так страшно, что проснулся весь подъезд. Она билась у него на груди, ощупывала лицо, плечи, а потом ее ладони наткнулись на пустоту левого  рукава. И она зарыдала беззвучно, трясясь всем телом. Он гладил ее единственной рукой по волосам и молчал, потому что любые слова сейчас были бы фальшивым картоном. .

— Я пойду, завтра — сказал матери  Анатолий, глядя на нее — На линейку в школу. Первое сентября как-никак.
— Толя, там же люди... Все смотрят, — прошептала  Нина Сергеевна,  кутаясь в шаль.
— Пусть смотрят, — отрезал он. — Мой сын идет в пятый класс. Я должен быть там.

И вот теперь он стоял за деревом, собираясь с духом. Школьный двор переливался белыми бантами, воздушными шарами и пестрыми букетами. Родители щелкали затворами смартфонов.. Оркестр на крыльце нелепо и торжественно играл  марш.

Анатолий сделал шаг из-за дерева.

Первым его заметил физрук Семеныч, старый прапорщик запаса, который вечно гонял старшеклассников вокруг стадиона. Он осекся на полуслове, поперхнулся свистком и начал медленно оседать на асфальт, цепляясь рукой за перила крыльца. Гудящая толпа родителей вдруг замерла, будто кто-то нажал кнопку паузы. Смех оборвался. Остался только стук детских туфель о плитку да хриплый голос директора в микрофон.

Анатолий шел через этот застывший воздух. Его тяжелые берцы печатали шаги глухо и неумолимо. Камуфляж сидел на нем мешковато — госпитальные врачи здорово срезали вес с его широких плеч. Лицо, заросшее колючей щетиной, стало серым, землистым, а глаза провалились. Но взгляд остался прежним —  прямым взглядом мужика, который знает цену жизни.

Димка стоял во второй шеренге своего пятого «Б». Он смотрел на спины одноклассников, ничего не подозревая. Когда отец подошел вплотную, мальчик почувствовал чужую тень, обернулся — и его нижняя челюсть безвольно отвисла. Глаза расширились до невозможных размеров. Он видел перед собой призрака. Призрак протянул к нему единственную руку.

— Здравствуй, сынок, — голос отца прозвучал,— С Днем знаний тебя.

Димка издал странный горловой звук, дернулся и повис у отца на шее. Он обхватывал его обеими руками, прижимался щекой к жесткому воротнику куртки, плакал взахлеб, сотрясаясь всем телом, и повторял одно и то же:
— Папа... Папа... Ты живой....

— Отставить сопли,— хрипло усмехнулся Анатолий, рукой гладя  волосы сына. — Мужики не ревут. Особенно пятиклассники. У вас тут уроки  начинаются, некогда сырость разводить.
— Прости, — всхлипнул Димка, размазывая кулаком слезы по лицу, но объятий не разжал. — Я думал... нам сказали... пропал...
— Куда я денусь, — ответил Анатолий.
— Я знал, — зашептал Димка . — Я каждое утро просил, чтобы ты вернулся именно сегодня. Первого сентября. Чтобы как раньше… Почему тебя так долго не было?
— Связи не было, Дмитрий  Анатольевич. Выполнял задачу особой государственной важности. Личный состав берег.
— Руку… — мальчик отстранился, заглядывая ему за спину, и снова всхлипнул.
— Ерунда, — отрезал Анатолий. — Лишняя была. Зато видишь, какой повод есть физкультуру прогулять. Справку любую нарисуем.

К ним подошла молодая учительница, классная руководительница. Она смотрела на них растерянно, комкая в руках журнал.
— Вы папа Дмитрия Соколова? — спросила она, переводя взгляд с камуфляжа на пустой рукав. — Здравствуйте. Линейка начинается, дети сейчас строиться будут…
— Я знаю, — кивнул Анатолий, осторожно отстраняя сына, но не разжимая объятий. — Мы постоим еще минутку,.  У нас дембельский аккорд.

Прозвенел первый звонок — заливистая трель маленького серебряного колокольчика в руках девочки-первоклассницы на плече у одиннадцатиклассника. Этот звук всегда означал начало чего-то нового, чистого, мирного.

Анатолий присел на одно колено, чтобы сравняться с сыном ростом. Протез тихо щелкнул сервоприводом.
— Ну что? Оружие к бою готово? — он кивнул на гладиолусы.
— Готово, — серьезно ответил Димка, поднимая цветы.
— Тогда шагом марш грызть гранит. И смотри мне, если математичка начнет двойки лепить — скажи, отец с фронта вернулся, педсовет устроит. Понял приказание?
— Так точно, — вытянулся сын, преданно поедая его глазами.
— Свободен.

Димка подхватил букет и побежал догонять свой класс, то и дело оглядываясь через плечо. Он занял свое место в строю.

Анатолий выпрямился. Плечо привычно тянуло вниз отсутствием руки, фантомная боль прострелила до самого затылка, но впервые  эта боль показалась ему терпимой. Он проводил взглядом учеников, скрывшихся я за  дверью школы.

Динамики снова захрипели, призывая родителей расходиться. Толпа начала редеть. Анатолий достал из кармана камуфляжных штанов пачку сигарет, прикурил, пряча огонек зажигалки в ладони. Сизый дым сизым облачком растворился в прозрачном сентябрьском воздухе. Он докурил сигарету до фильтра, бросил окурок в урну и медленно пошел прочь от школьного двора. Ему нужно было привыкать жить заново. Ради этого  взгляда, и запаха горькой школьной полыни, которые оказались самой важной высотой из всех, что ему приходилось брать.