Ай-Петри. Полдень

Экскурсовод говорил о набегах,
о башнях,
о выцветших ханских гербах.
А я различал другое:
как камень хранит имена
и медленно дышит в веках.

Тропа поднималась упрямо.
Внизу — виноградники, море,
посёлки, легчайшие, словно зола.
И тень от орла
на мгновение стала
печатью на белом плече мелового обрыва.

Здесь ветер суров и разборчив:
срывает ненужные речи,
оставив лишь соль на губах.
Я думал: горе
не меньше горы,
но с вершины оно — только тёмная складка
в далёких земных берегах.

У старой стены, где колючий держался шиповник,
мне почудился звон.
Не церковь — её уже нет.
Наверно, так прошлое пробует голос:
сначала — едва,
после — медью,
а после — опять тишиной.

И вышли из сумрака прежние тени:
генуэзец с усталым копьём,
татарская девочка в красных сафьяновых туфлях,
монах, позабывший молитву,
и женщина —
в чёрном платке, без лица.

Они не просили помянуть их.
Они проходили сквозь можжевеловый дым,
как годы проходят сквозь сердце,
не ранив его —
только делая глубже.

А море лежало внизу,
неподвижное, синее, древнее,
словно ему одному
известен исход всех разлук.

Я камень взял на ладонь —
не тяжёлый,
нагретый полуднем.
И вдруг понял:
это Крым меня держит,
а вовсе не я
удержать его пробую в памяти.

Когда мы спускались, вечерний туман
уже собирал по ущельям
обрывки чужих голосов.

Я шёл позади.

И казалось — за мною
по узкой тропе
осторожно сходили столетия,
чтобы у моря
до первой звезды
помолчать.