Мир глазами феи. Хроники электричества

Вы думаете, что тишина — это отсутствие звука. Вы ошибаетесь так же сильно, как думать, что темнота — это просто выключенная лампа. Для вас мир плоский, нарисованный на холсте вашего восприятия. Для меня он многомерный, гудящий, пахнущий озоном и страхом.

География вашей кухни.
Я сижу на краю вашей чашки с утренним кофе. Для вас это просто керамический цилиндр с горячей горькой водой. Для меня — действующий вулкан, окружённый паром, который обжигает крылья не хуже кислоты. Ваша чайная ложка, когда вы размешиваете сахар, издаёт звук, похожий на столкновение тектонических плит. Звук такой силы, что я едва удерживаюсь на ножках, вцепившись коготками в микротрещины глазури.

А ваша раковина? Это Гранд-Каньон. Бездонная пропасть, куда стекаются бурные реки мыльной воды. Там, в темноте слива, живёт древний ужас — Уроборос трубы. Мы никогда не летаем над открытым стоком после заката; те, кто рискнул, больше не возвращались, унесённые в подземную тьму, где нет луны.

Ваш кухонный стол — это саванна. Крошки хлеба для вас — мусор. Для нас — это скелеты мёртвых гигантов пшеницы, за которые ведутся войны между мной и муравьиными легионами. Муравьи медлительны, но их много, они давят массой. Я быстра, но мои челюсти слабы. Поэтому я действую хитростью: дожидаюсь, пока великан (вы) широким взмахом руки сметёт крошки прямо на пол, и тогда пикирую вниз, хватая добычу в стиле воздушного абордажа.

Физика полёта.
Вы смотрите на птицу и видите грацию.
Моё тело — это бракованный механизм, работающий на чистом упрямстве. Крылья прозрачны только потому, что природа сэкономила на материале, чтобы облегчить вес. При каждом взмахе я чувствую, как мембрана вибрирует на грани разрыва. Полёт для меня — это не плавное парение, это паническая борьба с гравитацией. Каждый порыв ветра от вашего движения — это удар невидимой кувалды по лицу. Чтобы зависнуть в воздухе перед цветком, мне приходится махать крыльями со скоростью пьяного ювелира, пытающегося прогнать осу от своего алмаза. Мои мышцы горят молочной кислотой уже через три секунды такого «зависания».

Свет и оптика.
Ваши глаза видят один предмет. Мои фасеточные сферы ловят тысячи копий реальности одновременно. Когда я смотрю на вас, я вижу не одного великана. Я вижу калейдоскоп из сорока разъярённых лиц, движущихся с разной скоростью. Ваше лицо для меня — это пересечённая местность: гора носа, пещеры ноздрей, влажный блеск зубов, напоминающий о болоте.
Но свет... Свет — наш главный наркотик. Солнечный луч, проходящий сквозь хрустальную люстру, распадается не просто на цвета спектра. Он распадается на дороги. По этим золотым дорогам мы можем путешествовать быстрее мысли. В них можно купаться. Если поймать нужный угол крыла, можно отразить этот луч прямо вам в зрачок. И тогда вы моргаете, щуритесь и говорите: «Что-то попало в глаз». Нет, глупый гигант. Вам попала в глаз искра чужого измерения.

Ночная смена.
Когда ваше солнце умирает и становится тусклой лампочкой на небе, наша работа только начинается.
Мы становимся электриками леса. Днём мы собирали пыльцу, а ночью мы собираем статику. Искры, которые вы называете «огоньками святого Эльма» или обманываете себя мыслями об инопланетянах, — это наши сети. Мы натягиваем паутину между верхушками трав, подключаем её к корням старых дубов и заземляем. Зачем? Чтобы очистить воздух от ваших дневных мыслей. Ваши тревоги, ваши ссоры, ваш гул моторов — всё это оседает в атмосфере тяжёлым свинцом. Наша биоэлектросеть сжигает этот мусор. Каждое тихое потрескивание в ночном саду — это вздох облегчения самой Земли.

Поэтому, когда вы сидите вечером на веранде и чувствуете внезапный прилив необъяснимой радости или лёгкое головокружение — знайте. Где-то рядом прошла бригада фей-энергетиков. Они сбросили лишнее напряжение в космос, и волна чистой эйфории накрыла вас случайно, как выхлоп тёплого воздуха из вентиляционной шахты метро.

Спите спокойно. Завтра снова будет пыльно. А значит, нам опять придётся летать сквозь ваши комнаты, оставляя на зеркалах отпечатки миров, которых вы никогда не увидите.