Цветные зарисовки. Картина 16

Начинался солнечный зимний субботний день. Тот день, когда пронизывающий ледяной ветерок отдыхал и снег переливался мягким шёлковым блеском на крышах домов, на дорогах и полянках в городских парках. Профессор Гертье, по обыкновению, спокойно и размеренно шагал в университет.

Он всегда любил вставать рано, когда в городе еще не было час-пика, еще засветло. В субботы Гертье любил по дороге на работу, проходить через небольшой парк, который начинался неподалеку от его дома и заканчивался на половине пути к вузу. Парк был необычен: его населяли специально посаженные здесь сосны, голубые ели, лиственницы и пихты. В это утро, они, казалось, еще мирно спали. Большие деревья заботливо покрывали своими ветвями молодые сосенки и ёлочки.
Теперь зима уже медленно начинала уступать место весне и светать начинало раньше.
Сегодня у профессора был хлопотный день: нужно было помимо проведения лекций, принимать студентов, пришедших на пересдачу по истории. Но Гертье ничего не тяготило. Он чувствовал себя бодро...

Когда профессор дочитывал вторую лекцию по истории, в аудиторию вдруг кто-то робко постучал. Затем тяжелая старинная дверь, обшитая красной кожей, отворилась и на пороге показался маленький, кругленький молодой человек, в расстёгнутом пуховике, большом вязаном шарфе и в запотевших мороза очках с толстым стеклом.
- Здравствуйте. Простите. Алексей Михайлович тут сейчас читает лекцию?
- Все верно. - спокойно ответил Гертье. - Вы подошли по адресу. Меня предупреждали, что вы будете. Заходите, готовьтесь. После пары вас спрошу.
Молодой человек отряхнул у порога тяжелые поношенные ботинки, стряхнул нерастаявшие остатки снега с шарфа и зашел в аудиторию. Гертье дал ему один из приготовленных билетов и показал рукой куда сесть готовиться...
Когда закончилась лекция и все слушатели удалились, профессор попросил студента сесть напротив его стола, за первую парту. Батареи грели хорошо и в аудитории, во время лекции стало весьма душно. Когда Гертье приоткрыл окно, он вдруг вспомнил, что не записал номер билета и попросил студента сказать его и зачитать вопрос.
- "Билет 33. Политика 1930 - х ... - начал читать молодой человек.
В этот момент во дворе вуза громко прорычала старая газель, доставляющая хозяйственные вещи... Гертье вдруг замер и глубоко задумался. Студент сначала не заметил этого и продолжил отвечать билет.
Тем временем, мысли профессора мгновенно перенесли его в то время, когда он сам был студентом и так же сдавал экзамен по истории прекрасному, необыкновенному педагогу Гликерии Павловне Патрицкой.

Гликерия Павловна была женщиной пожилого возраста. Несмотря на то, что ее волосы уже давно стали абсолютно белыми, она отличалась необыкновенным аристократичным вкусом, манерами и элегантностью. Ее доброе, светлое лицо, нежные руки с длинными изящными пальцами, такая же длинная шея, несмотря на множество морщинок, не утрачивали былой красоты. Строгая осанка, всегда нежный, исполненный глубины, взгляд, плавные движения рук, низкий объемный, бархатный тембр голоса и тихая элегантная походка выдавали в ней потомка благородных кровей. Все ее ученики надолго запоминали ее большие блестящие глаза, которые никогда не смотрели ни на кого с осуждением, завистью и высокомерием.
- Не лицо, а лик. - любили о ней говорить коллеги и студенты. Между собой ее звали "Ликой Павловной". Молодые преподаватели любили наблюдать, как она читает лекции и преподносит информацию.
У Лики Павловны был скромный небольшой гардероб, но она умела одеваться грамотно и комбинировать вещи так, чтобы всегда выглядеть опрятно, приятно и гармонично. Примечательно было то, что всегда было неизменным в ее образе - это набор украшения с барочным жемчугом. На ней всегда была золотая заколка, небольшой браслет и, в таком же стиле, золотые сотуар, серьги и тонкое кольцо. Либо они появлялись на ней как отдельные элементы, либо все вместе - она никогда не изменяла этим украшениям и очень их берегла. Очевидно, они для нее были дорогой памятью.
Как-то в похожий солнечный зимний день, Гертье так же, как и его студент сейчас, сдавал экзамен Лике Павловне и отвечал на вопрос по 30-м годам XX века. Когда будущий профессор начал свой ответ, во дворе громко прошипел старый грузовик. Серый, защитного цвета кузов промелькнул в окне. В этот момент Лика Павловна вздохнула, резко посмотрела в окно и, быстро извинившись, поспешно вышла в коридор. Для всех сдающих это было непривычным зрелищем: Лика Павловна никогда не позволяла себе резких, импульсивных движений и, тем более, никогда раньше не покидала аудитории во время экзаменов и занятий без видимой причины.
Гертье решил поддержать своего преподавателя, тихо вышел в коридор и прошел вглубь до конца этажа. Лика Павловна сидела рядом с большой каменной лестницей, спускавшейся на четвертый этаж, на окне, на широком подоконнике. Когда молодой человек подошёл к ней, он увидел как по морщинистой белоснежной щеке старой мудрой женщины медленно сползла большая чистая слеза и упала на лежащую на колене руку, сжимавшую уже наполовину влажный маленький платок.
- Алексей.- сдерживая себя от рыданий, обратилась к студенту Лика Павловна. - Дорогой Алексей... Прошу меня простить. Вернитесь в аудиторию...
Лика Павловна отвернулась к окну и медленно опустила широкий лоб на стекло. Две тонкие прозрачные струйки потекли по запотевшему от горячего дыхания стеклу...
Гертье решил сходить в столовую за чаем. Он нашел на кафедре любимую чашечку Лики Павловны, заварил чай и аккуратно принес его на блюдце. Преподаватель, осторожно вздыхая, аккуратно приняла это небольшое подношение и, сделав маленький глоток, смахнула с щек снова накопившееся слезы.
- Алексей... Леша. Спасибо вам. - голос Лики Павловны дрожал, вибрировал и из низкого перешёл в более высокий, стал почти что детский. - Ах! Леша... Лёшенька... Понимаете... В мое детство, в 30-е ездила только одна машина... и... когда она подъезжала...мы прислушивались: куда идут... понимаете... Я все детство провела с чемоданами...
На этом Лика Павловна вдруг замолчала...Слезы потекли еще сильнее... Она больше ничего не сказала. Гертье не смог уйти, он еще какое-то время стоял рядом. Мудрые  влажные глаза Лики Павловны вдруг стали совсем детскими, прозрачными и, в тоже время, они как-будто "взывали". Их боль можно было услышать только сердцем. Это произошло в совсем короткий отрывок времени, но Гертье на всю жизнь запомнил этот взгляд...

Его глаза также стали наполняться слезами, когда спустя много лет, он, будучи многодетным отцом и кандидатом наук, участвовал в открытии аллеи памяти погибшим в годы репрессий. На одной из памятных мраморных табличек он с изумлением успел прочитать среди множества имен и фамилий: Павел Николаевич Патрицкий.
Тогда уже Господь призвал к себе Лику Павловну. Ее дети, внуки и правнуки терпеть регулярно навещают эту аллею...

Такая история быстро пролетела перед глазами профессора... он ненадолго забылся.
- А... Алексей Михайлович. - вдруг позвал Гертье отвечавший должник. - Алексей Михайлович. Все хорошо? Вы меня слушаете?
Гертье очнулся, словно от сна, глубоко вздохнул, собрал силы и вежливо улыбнулся.
- Мда. Теперь, теперь слушаю... кхе-кхе... Все теперь хорошо. Пожалуйста. Продолжайте...