Пока я жив. Глава 27. Наташа

На установочной сессии в начале октября я пришла в аудиторию одной из первых. Села у окна, разложила тетради, приготовилась слушать. Народ подтягивался постепенно, заполняя ряд за рядом. Я смотрела на них и думала, что большинство — такие же, как я: бывшие спортсмены, решившие получить образование, чтобы не расставаться со спортом насовсем. У каждого была своя история, свои травмы, свои причины.

Он вошёл перед самым началом. Я узнала его сразу — тот самый мужчина из коридора, с которым мы разговорились перед собеседованием, а после пошли в кафе. Павел. Высокий, собранный, в тёмном свитере, который не скрывал его мощных плеч. Он окинул аудиторию взглядом, увидел меня и улыбнулся. Я машинально улыбнулась в ответ и подвинула сумку, освобождая место рядом.

— Можно? — спросил он.

— Конечно.

Он сел, положил на стол папку с тетрадями, повернулся ко мне.

— Ну что, коллега, начнём грызть гранит науки?

— Начнём, — ответила я. — Только, боюсь, не весь гранит окажется по зубам.

— Это мы ещё посмотрим.

Сессия была насыщенной. Лекции, семинары, знакомство с преподавателями, расписание на год вперёд. Павел сидел рядом все дни, внимательно слушал, делал пометки в тетради. Я иногда поглядывала на него краем глаза и замечала, что он не просто записывает — он вникает, переспрашивает, уточняет. Было видно: человек привык доводить всё до конца.

Когда сессия закончилась, мы обменялись телефонами и договорились созваниваться. Я не придала этому особого значения. Мало ли знакомых появляется в институте. Но Павел позвонил уже через три дня.

— Наташ, привет. Это Павел. Не отвлекаю?

— Привет. Нет, я как раз иду после тренировки. Что-то случилось?

— Случилось, — в его голосе слышалась досада. — Физиология. Не идёт у меня она у меня. Вот этот кусок в самом начале— физиология возбудимых тканей. КУД, ПД — для меня это как китайская грамота. Вроде знакомое,много чего из физики, я её ещё не совсем забыл с военного училища, а тут... не укладывается.

Я улыбнулась.

— Это нормально. Там действительно много специфики. Давай встретимся в библиотеке, я попробую объяснить.

— Правда? Буду очень благодарен.

Мы встретились через два дня в читальном зале институтской библиотеки. Я принесла свои конспекты, схемы, учебник. Павел уже сидел за столом, перед ним лежали открытые тетради, но вид у него был растерянный.

— Ну, давай разбираться, — сказала я, садясь напротив. — Что именно непонятно?

— Да всё, — он провёл ладонью по лицу. — Вот смотри. КУД — критический уровень деполяризации. ПД — потенциал действия. Я читаю определения, и вроде всё слова русские, но смысл ускользает. Зачем это вообще нужно?

— Давай по порядку. Представь, что клетка — это маленькая батарейка. Внутри неё минус, снаружи плюс. Это мембранный потенциал покоя. Понимаешь?

— Пока да.

— Теперь, когда на клетку действует раздражитель, мембрана начинает пропускать ионы натрия внутрь. Заряд внутри клетки становится менее отрицательным. Это деполяризация. Если деполяризация достигает критического уровня — того самого КУД, — открываются все натриевые каналы, и происходит лавинообразный вход натрия. Это и есть потенциал действия — резкий скачок заряда, который распространяется по клетке и передаёт сигнал.

Павел слушал, нахмурив брови. Я видела, как он пытается увязать мои слова с тем, что написано в учебнике.

— То есть КУД — это порог? — уточнил он.

— Да, порог. Если раздражитель слабый и не дотягивает до КУД, потенциал действия не возникнет. Если дотягивает — возникает. Это принцип «всё или ничего».

— Как в бою, — неожиданно сказал он. — Либо ты бьёшь достаточно сильно, чтобы нокаутировать, либо бьёшь зря.

Я рассмеялась.

— Можно и так. Только в физиологии всё точнее.

Он улыбнулся, и я заметила, какая у него хорошая улыбка. Открытая, искренняя, несмотря на шрамы у бровей.

Мы просидели в библиотеке часа три. Я объясняла, он задавал вопросы, записывал, уточнял. К концу занятия я видела, что в его глазах появилось понимание. Не всё сразу, но главное — сдвинулось.

— Спасибо, — сказал он, когда мы собирались. — Без тебя я бы, наверное, ещё долго в этих терминах плавал.

— Обращайся, — ответила я. — Мне не тяжело. Тем более что я это уже проходила, когда в педучилище училась.

С тех пор наши встречи стали регулярными. Сначала — только в библиотеке. Потом Павел предложил заниматься в его клубе, по вечерам, когда заканчивались тренировки. Я приезжала к нему, мы садились в тренерской, пили чай и разбирали физиологию, анатомию, биохимию. Иногда я оставалась посмотреть, как он ведёт занятия. И видела, как его слушают мальчишки — с уважением, с горящими глазами. Он был строгим, но справедливым. Не давал спуску, но и не унижал. В нём чувствовалась та самая тренерская жилка, которой не хватает многим.

Постепенно наши встречи вышли за пределы учёбы. Он пригласил меня в кафе после занятий. Потом мы гуляли по  Москве, говорили о спорте, о детях, о жизни. Он рассказывал о Таиланде, о боях, о своём решении уйти с ринга. Я слушала и поражалась тому, сколько всего он пережил. Он не жаловался, не искал сочувствия. Просто рассказывал, как есть. И в этом было что-то очень мужское, очень настоящее.

Он не расспрашивал меня о прошлом. Только однажды, когда я упомянула свою травму, он спросил:

— Тяжело было уходить?

— Очень, — призналась я. — Гимнастика была всей моей жизнью. А потом — перелом, операции, реабилитация. Я лежала в больнице и понимала, что больше никогда не выйду на ковёр. Что всё, ради чего я столько лет пахала, закончилось.

— И как ты справилась?

— Не сразу. Сначала была пустота. Потом злость. Потом смирение. А потом я поняла, что спорт — это не только медали. Это ещё и умение преодолевать. И я пошла работать с детьми. Сначала просто помогала тренеру, потом сама начала вести группу. И мне понравилось. Я поняла, что могу быть полезной и без выступлений.

Павел кивнул.

— Я тебя понимаю. У меня то же самое. После последнего боя меня привезли в больницу на "Скорой", я почти месяц лежал  и думал: всё, конец. А потом решил, что открою клуб. Не ради денег — ради себя. Ради того, чтобы передать пацанам то, чему меня научили.

Мы часто говорили о будущем. О том, какими тренерами хотим стать. О том, как важно не только давать технику, но и воспитывать характер. Я ловила себя на мысли, что с Павлом мне легко. Что я могу быть собой, не притворяться, не играть. И это было странно. После травмы я привыкла держать людей на расстоянии. Боялась снова привязаться к чему-то, что может исчезнуть. А тут — с каждым днём всё больше хотелось видеть его, говорить с ним, просто быть рядом.

Это не была любовь. Любовь — это другое, более сильное, более пугающее чувство. Это было что-то иное. Тёплая, ровная симпатия, которая с каждым днём становилась глубже. Я уважала его. Его силу, его упорство, его честность. Мне нравилось, как он слушает, как смотрит, как говорит. Мне нравилось, что он не пытается казаться лучше, чем есть. Он был настоящим.

Зимняя сессия приближалась незаметно. Мы оба готовились. Павел на удивление быстро разобрался с физиологией. Я помогала ему с биомеханикой, с основами спортивной тренировки. Он, в свою очередь, помогал мне с теми предметами, где требовались логика и расчёт. Мы занимались то у него в клубе, то у меня дома, то в библиотеке. И в этих занятиях было что-то уютное, почти семейное.

Сдавали мы в один день. Павел выходил из аудитории после экзамена по физиологии с таким лицом, что я сразу всё поняла.

— Ну как? — спросила я, хотя ответ был написан у него на лице.

— Четыре, — сказал он и улыбнулся. — Я думал, хуже будет. А тут — четыре.

— Поздравляю!

— Спасибо тебе. Без твоих объяснений я бы и на тройку не наскрёб.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько благодарности, что мне стало неловко.

— Ты сам всё выучил, — возразила я. — Я только подсказала.

— Ты не просто подсказала. Ты разжевала так, что даже я понял. А это подвиг.

Мы рассмеялись. Я чувствовала себя счастливой. Не от оценки, а от того, что мы прошли через это вместе. Что он был рядом, и я была рядом. И впереди — ещё долгая учёба, ещё много встреч.

Вечером после экзаменов мы пошли в кафе, которое находилось недалеко от института. Сидели за столиком у окна, ели горячие бутерброды, пили чай и болтали обо всём. Павел рассказывал о планах на клуб, о том, что после Нового года хочет набрать ещё одну группу. Я слушала его и думала, что вот сейчас, в этот самый момент, всё правильно. Что я на своём месте. Что рядом со мной человек, которому я могу доверять.

Это ещё не любовь. Но это уже нечто большее, чем просто симпатия. Это было что-то, что я не хотела торопить. Что-то, что должно было развиваться своим чередом. И я была готова ждать. Потому что такие вещи не случаются каждый день.

Мы вышли на улицу. Падал снег. Крупный, пушистый, как в детстве. Мы шли по заснеженной Москве, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так, без причины. От того, что жизнь продолжается. Что после всего плохого обязательно приходит что-то хорошее.

И, кажется, это хорошее уже начиналось.