Глава 26

     День был жаркий, душный; но когда полчаса спустя Джильда торопилась домой после бесполезного посещения дома декана, так как его не было в стране, огромная чёрная туча надвинулась с юго-востока, окутывая город тьмой. Она была уже недалеко от коттеджа, когда упали первые тяжёлые капли, и она, несмотря на свою горькую тревогу, ускорила шаги, боясь, что дедушка вернулся и не нашёл дома ни её, ни света, ни готового ужина.
     Месье де Мопра опередил её не более, чем на пять минут. Он нетвёрдой походкой и с опущенной головой прошёл по площади Вир-Призн, хотя несколько раз старался выпрямиться, словно в порыве негодования или вызова. Он что-то бормотал про себя, открывая дверь, и немного помедлил на пороге, как будто не решаясь войти. Наконец,  он сделал слабый неопределённый жест по направлению кухни и прошептал сам себе что-то ободряющее. Он вошёл в комнату и остановился. Окружающую темноту лишь чуть-чуть рассеивал тлеющий в очаге огонёк.
- Джильда! Джильда! – произнёс он дрожащим сдавленным голосом.
     Ответа не было. Он положил шляпу и трость в угол, и на ощупь прошёл к своему креслу; казалось, он вдруг ослеп. Нащупав знакомый потёртый подлокотник кресла, он сел с тяжёлым вздохом. Его губы двигались, он то и дело покачивал головой, как будто протестуя против какой-то тайной мысли.
     Вдруг он с силой опустил стиснутый кулак на стол и громко сказал:
- Ложь! Ложь! Коннетабль солгал! Отрезать бы им всем языки… Ах, моя девочка, моя девочка! Коннетабль осмелился… осмелился… передать мне эту злобную клевету…о моей маленькой… моей Джильде!
     Он презрительно засмеялся, но то был сухой и хриплый смех, болезненный в своей притворной бодрости. Он достал табакерку из кармана, открыл, медленно взял щепотку табака и понёс её к носу; но его рука остановилась на полдороге, как будто его поразила новая неожиданная мысль.
     В тишине послышался звук открывающейся входной двери и потом шаги.
     Старик уронил табак на белую ткань своих коротких штанов, но когда Джильда вошла в комнату и остановилась, он не пошевелился в своём кресле. Грозовая туча висела низко, комната была погружена в мрак, угольки в очаге теперь покрывались серым пеплом.
- Дедушка! – позвала Джильда.
     Он молчал. Сердце у него колотилось, пересохший язык словно прилип к гортани. Вот теперь он узнает правду, теперь убедится, что они лгали ему о его маленькой Джильде, эти сплетники с Вир-Марши! И всё же он чувствовал смутный страх, одновременно с уверенностью в том, что Джильда не может сделать ничего дурного – так сильный пловец уверен в том, что сможет доплыть до берега, несмотря на волны и течение – и всё же странное предчувствие проникло в него, прелюдия к той боли, что лишает сил, молодости и умений. Он не мог бы сейчас вымолвить ни единого слова, даже ради спасения своей жизни – или её.
     Не получив ответа, Джильда подошла к очагу и помешала огонь, старик сидел не шевелясь в кресле и не спускал с неё пристального взгляда. Она зажгла две свечи, поставила их на полку очага, повернулась к светильнику, что свисал с балки на своих ивовых кольцах, и медленно зажгла его тоже. Она обернулась и теперь её фигура была вся ярко освещена. 
     Взгляд Де Мопра следовал за каждым её движением, в то время как она не осознавала его присутствия. Нет, это не та Джильда, которую он знал! Это не его внучка, эта женщина с бледным холодным лицом и тёмными мрачными глазами; это не та весёлая девушка, которую он качал на коленях ребёнком! Это не…
     Правда, которую он до сих пор не видел своими незрячими глазами, теперь встала в полный рост. Удар пресёк тонкую нить его существования. Душа, расправив крылья, вылетела из тела и понеслась прочь от унылой трясины, называемой жизнью. Сьер де Мопра издал долгий глубокий вздох и бездыханный откинулся назад в своём кресле, серебряная табакерка покатилась по полу.
     Джильда повернулась, вскрикнув. Подбежав, она приподняла его поникшую голову, пощупала пульс, позвала его, расстегнув жилет, приложила ухо к его груди. Сердце молчало… молчало.
     Чёрная пелена упала перед её глазами; без крика, без звука она повалилась на пол в беспамятстве. В это мгновенье над площадью Вир-Призн грянула гроза.

     Дождь висел как стена, разделяя два мира – воющий гремящий снаружи и мертвенно тихий внутри. Старик, заснувший вечным сном. Молодая обманутая жена в забвении, позаимствованном у смерти, таком утешительном, пока оно длится.
     Судьба оказала снисхождение и не позволила никому ступить на тёмную сцену, кроме женщины, по-матерински милосердной, хотя она и не вскормила ни одного ребёнка, и в которую не вселили ужаса молчание и скорбь. Она давно привыкла к молчанию, а за свои собственные скорби она получила свыше в дар любовь к ближнему и способность смягчать боль.
     Она-то и принялась хлопотать здесь. На рассвете, когда все необходимые приготовления для мёртвого были сделаны, она присела у ложа молодой женщины, которая измученная, без слёз, безмолвно смотрела в пространство перед собой.
     В передней комнате коттеджа Ранульф Делагард сидел, уронив голову в руки, у тела сьера де Мопра.