Путешествие на Юго-Восток

                ... посвящается героям Новороссии

     В середине июня 2015 года я предпринял поездку в Луганск. Выехав из Москвы в 20.00, я в 8.00утра был уже на российской границе. Дорога на автобусе для меня оказалась необременительной, только ноги от длительного и неподвижного сидения опухли, особенно ступни; опухли так, что еле влезали в полуботинки. Но для меня это неудобство было неважно, так как я ехал в Луганск к сыну Стасу, что воевал около года на стороне ЛНР - Луганской народной республики. Сказал бы кто-нибудь мне, что мне когда-нибудь придётся ехать в Луганск, никогда бы не поверил, а рассмеялся. А события предшествующие этой поездки, начались где-то в ноябре 2014 года, когда Стас решил отвезти на границу (к этому времени уже освобождённую ополченцами от "укропов" территорию) гуманитарную помощь в виде тёплой одежды, собранной им от друзей и его сослуживцев. Дальнейшее его решение остаться там (мы узнали из новостей "Лайф ньюс") нас шокировало, так как эта новость для нас была неожиданной. Разумеется, мы (я и моя супруга Ольга) были против, если бы он нам это сказал, потому что в случае чего он нам не оставлял ни внуков, ни внучек, а других детей у нас нет. Но зная его упёртый характер, мы как-то понемногу смирились и стали надеяться на лучшее. Я знал случаи, когда парни проходили горячие точки: будь то Афганистан или Чечня, а погибали от алкоголя, драк и автоаварий. Его решение было не только сюрпризом для нас, но и для его сослуживцев в Москве. Он к этому времени уже около десяти лет работал в МВД, а последние пять лет дознавателем в Центральном округе и ждал звание капитана. Жаль, конечно, что он не привык доводить дело до конца, в этом отношении он не в нас, но это его путь. Сам знал - на что шёл. Взяв отпуск и уехав туда, он даже не уволился. К нам в Наро-Фоминск приезжали из его отдела брать с нас (родителей) объяснительную, но мы им дверь так и не открыли. Дурень, конечно, в хорошем смысле этого слова! Но всё же какая-то гордость у меня была за него. Но эта история отдельная...
     Перед армией Стас учился в ПТУ-40 (профессионально-техническое училище) на помощника машиниста электровоза у нас в Наро-Фоминске, так как из девятого класса средней школы номер один его пришлось забрать. Учился он средне, но дело не в этом. А в том, что если бы какой-либо учитель не взлюбит ученика, то лучше уйти из школы. Я это по себе знаю. К окончанию ПТУ наш отпрыск начал пошаливать со спиртным. А когда ПТУ закончил и вовсе обнаглел: каждый вечер начал приходить подвыпившим. Можно было бы ему напомнить про ремень, но ему же не шестнадцать, когда он получал за курение, а восемнадцать. Взрослый парень, не подросток. Но я бы ремню соорудил памятник: многих мальчишек он поставил на путь правильный и уберёг от тюрьмы. В один из октябрьских вечеров, когда снег только слегка покрыл уже промёрзшую землю, в очередной раз подвыпивший Стас пришёл со своим другом Димкой Рябовым домой. Моя жена Ольга, как обычно отправила Димку к родителям, а Стасу сказала, чтобы он укладывался спать в своей комнате, что была изолирована от остальных помещений. После чего закрыла за ним дверь. Я не стал разбираться по поводу его очередной пьянки, полагая, что бесполезно приставать к пьяному, всё равно ничего на утро не вспомнит. Но едва закрылась дверь, как я услышал скрип открывающегося окна его комнаты. Открыв его комнаты дверь, я увидел лишь тень прыгающего вниз со второго этажа (а мы живём в старой "хрущёвке" на втором этаже) Стаса. Нагнувшись вниз, я увидел, как он побежал в темноту, успев сказать ему вслед: "Ну, теперь приди домой!.." Хорошо, что ноги не переломал: подумал я тогда. Моя жена была в шоке. В последние годы она упорно не хотела отдавать Стаса в армию, и поэтому медицинская книжка его росла как на дрожжах. Но теперь после прыжка, я решил по-своему его наказать. Сутки Стас не приходил домой, ночуя у друзей. Но наследующий день подошла ко мне супруга и попросила, чтобы я не бил Стаса. Я пообещал. Вечером придя домой после работы, я его увидел в нашей квартире. Я подошёл к нему и сказал, что если ему нравится прыгать, то он у меня будет прыгать в другом месте. Через своего друга я связался с очень приятной во всех отношениях женщиной, работающей во военкомате и договорился, чтобы моего парня взяли служить в ВДВ, так как он об этом мечтает. Мне же обошлась моя просьба в триста долларов. Даже эта женщина была удивлена и хотела было найти место Стасу потеплее, где-нибудь в Москве, но я был неуступчив. "Первый раз такое вижу, чтобы за то, чтобы забрать в армию, платили", - говорила она. В итоге мой парень отправился служить на два года в Рязань. Один раз я только пожалел, что отправил его служить: когда приехал зимой к нему (он тогда и года не отслужил), и он, провожая меня на автовокзале, заснул, ожидая мой автобус. Я до сих пор помню его в этой серой шенелишке, съёжившегося, так как она особо не грела в этом холодном зале автовокзала И мне его стало так жалко! На прощание я ему сказал, чтобы он немного потерпел, ведь потом он всю свою оставшуюся жизнь будет гордиться, что служил в ВДВ. Позднее так оно и вышло. И я позднее тоже не пожалел, так как его друзья, чьи родители "отмазали" их от армии, либо спивались, либо подсаживались на наркоту, либо оказывались за решёткой.
     На пропускной таможенный пункт Изварино мой автобус приехал через российский город Донецк. Оказывается у нас такой город тоже есть. На таможне, кроме моего автобуса, оказались ещё три, и они стояли мёртво, ни на метр не продвинувшись за те два часа, которые я успел там проторчать. Хорошо, что я связался по сотовому со Стасом. Благодаря чему я, минуя очередь (так как он созвонился с кем-то на российской таможне), прошёл на пропускной пункт, который представлял из себя небольшое одноэтажное строение обитое белым пластиком с небольшим стеклянным окошком, за которым сидел таможенник. Стас стоял в метрах двадцати от меня на территории другого государства и не решался подойти, очевидно было запрещено инструкцией, так как я стоял на российской стороне. Таможенник, лет сорока, не больше, долго меня рассматривал, сверяясь с паспортом. Потом попросил смотреть на него. И даже тогда, когда я ему сказал, что меня ждёт сын, махнув в его сторону головой, ни сколько его не тронуло: он также продолжал сверять меня с фото на паспорте. И тут я понял, что границу контролируют не только наши таможенники, но и хохлы. Ведь гуманитарная помощь конвоев именно здесь в Изварино и проходит проверку. И передо мной сидел явно хохол.** Две минуты, глядя в упор, он смотрел на меня. На его беспомощность я только улыбался. Представляю, что было у него на душе: он бы меня точно расстрелял, если бы не их сегодняшнее положение! Но зато пропускной пункт, что контролировали ополченцы, я прошёл за несколько секунд. Кроме Стаса меня встретил Виктор Сташенко, что был у нас в гостях на Новый год. Тогда они вдвоём приезжали за разгрузками, одеждой, медикаментами. На общие деньги, что им собрали ополченцы, они ездили в Москву закупаться. Я и Ольга со своей стороны тоже оказали им помощь. На скорой помощи (где я работал) среди своих водителей я тоже бросил клич помочь Новороссии медикаментами, бинтами, шприцами, перчатками и так далее; но, к сожалению, на эту просьбу откликнулись лишь две врачебные бригады и пять водителей. Да и плевать, зато я знаю: кто друзья у меня, а кто нет. Витька к моему приезду уже был командиром роты батальона "Призрак", что подчинялся Мозговому. Это был парнишка, такой же как и Стас, лет тридцати, худощавый, высокий и тоже неженатый. Оба они были небритые и в камуфляжах. Но когда мы проходили контрольный пункт в Изварино, я обратил внимание на большую очередь луганчан, что стояла у шлагбаума, они ожидали разрешения пройти к российскому таможенному пункту. Глядя на них, мне не трудно было догадаться по их глазам, что они думали обо мне. Судите сами: идёт между двумя здоровенными небритыми молодыми ополченцами пожилой мужчина с одним целофановым пакетом. Ну, явно какой-нибудь спец. Иначе, зачем они его встречают?
Продолжение следует...