***

Я руку отрубил свою и превратил ее в собаку.
Мы с ней смотрели вдаль куда-то, и все молчали как немые,
Забывшись в мертвой пустоте, возникшей после поглощения таблеток.
Неведомо откуда взялся звук, порезавший мне вены на запястье,
Но знаю точно: он мне друг, освободивший душу от печалей.
Обмякшие тела летели вниз, как листья осенью усталой.
Уродливое солнце опоздало, и та поляна, где волчица умирала,
Была во тьму погребена.
Я оторвался от земли ногами и был подхвачен теплым ветром мая.
Безликая судьба моя смеялась не надо мной, а над моей любовью.
Она, слепая от рожденья, все время рылась и копалась
В моей груди, как будто я покойник,
Бесцеремонно доставая мысли, чувства, нервы.
Она съедала их и все смеялась, кровавою рукой сжимая сердце
И слушая мой вой прощальный под стоны безобразных бесов.
Да, я смущал тебя когда-то, бесстыдно обнажая ложь,
Которая на самом деле правда, возненавидевшая дождь
И полюбившая вокзалы.
Я сыт и одиночеством, и скукой, и мыслями о запредельной красоте,
И монотонным светом окон, и непонятным голосом, звучащим в голове.
Хочу забыть все и вернуться вниз, к тебе,
В наш дом, который неизвестно где.
Но я распят на облаке ночного чада, безропотно отдавшись сну,
Теперь осталось лишь доплыть до сада,
И съесть все яблоки в нем, и, очерствев, родиться вновь.