Прах Василия Пескова унес родной ветер

Река человеческой жизни, как бы далеко она ни текла, всегда имеет исток с названием Малая Родина. Свойство души человека с благодарностью этот исток  вспоминать.
Василий Песков

Прах Василия Пескова унес родной ветер

Знаменитый писатель, анималист, много лет бывший ведущим передачи «В мире животных», фотомастер, журналист, открывший стране «таежный тупик» с Агафьей Лыковой, бессменный автор рубрики «Окно в природу» в «Комсомольской правде» Песков был талантлив во всем, за что не брался.  Даже его упокоение, придуманное и продуманное им самим, было необычным. Почему? Вот в этом и захотелось разобраться...

С Василием Михайловичем Песковым мы проработали вместе достаточно долгое - для того, чтобы вспоминались интересные детали, время. Расклад случился любопытный.
На журфаке университета публикации Пескова мы изучали чуть ли не под микроскопом, пытаясь постичь секреты его журналистского, писательского мастерства. Преп раздавал размноженные на ротапринте (ксероксов еще не было) газетные вырезки с его публикациями и предлагал вчитаться: «Учитесь, как надо. Обратите внимание на заголовок». Ну например, такой - «МУСОР», подзаголовок - («данный заголовок не содержит в себе ничего иносказательного, речь идет о мусоре, как таковом»). О! А! Это надо же так интересно написать про проблему замусоривания лесов средней полосы России! Песков был для нас корифей, непревзойденный мастер газетной профессии.
Думал ли я, что через двенадцать лет стану в редакции «Комсомолки»… начальником Пескова! Формально, формально разумеется. Я был тогда членом редколлегии «КП», зам. редактора пятничного выпуска (еженедельник, получивший прозвище «толстушка»), где выходило «Окно в природу», а Василий Михаилович согласно штатному расписанию - в должности обозревателя. Все мое «начальство» заключалось в том, чтобы принять тексты мэтра, а дежурить при верстке и выпуске «Окон» он никому не доверял, не отходил от своей полоски, пока все не будет сделано набело.
«Дед», как за глаза называли в редакции Пескова, был консервативен и в большом, и в разных мелочах. Все уже давно перешли на цифровые фотоаппараты, а Песков продолжал выезжать в командировки со своим стареньким механическим «Кодаком». Кстати, фотоотпечатки, сделанные с пленки, действительно получались как-то интереснее, красочнее что ли, чем цифровые. Но потом-то новая фототехника конечно догнала и обогнала. Песков не сдавался до последнего.
Даже когда уже во всех газетах, в том числе в «Комсомолке», заметки стали подписывать полным именем автора - «Сергей Сидоров, Модест Коломенский», Василий Михайлович продолжал ставить в конце текста свое фирменное  «В.Песков». «Читатели сорок лет знают меня под такой подписью и незачем что-то менять». - говорил он. И никто ему не был указ. Даже строгая главная корректорша Полина, которую все боялись,  сдавалась, когда на ее замечания, что правильно было бы писать «очарование», «создание», «творение» и т.д. Песков ответствовал: а мы с Пушкиным убеждены, что правильно - «очарованье», «творенье».  Вы что, Пушкина не читали - «Люблю тебя, Петра творенье»? «Деду Васе» никто не смел перечить.
Однажды тассовка принесла печальное известие: умерла Агафья Лыкова. Я позвонил Василию Михайловичу и с прискорбием сообщил автору «Таежного тупика» эту новость. Уже через полчаса Песков был в редакции (жил близко от улицы «Правды», у м. «Динамо»). Разложил на трех столах фотографии Агафьи, наверное, уже прикидывал в уме, какие прощальные слова напишет о своей героине. Каждый год, бывало и не по разу, он выбирался к ней на заимку, затерявшуюся в лесном массиве Абаканского хребта (это в Хакасии, Красноярский край), на берегу притока Абакана - реки Еринат.  Добираться туда было очень не легко, тем более для немолодого уже человека, но у Пескова получалось. Он привозил из поездки новые фотографии, репортажи, роман-эпопея про Тупик был нескончаемый. И вот — всё, горе, как будто умер родной человек. Какие могут быть сомнения, ТАСС никогда не ошибается…
Песков зарезервировал в «толстушке» место под  рассказ о финале земной жизни староверов и отшельников Лыковых. И тут пришла тассоква с поправкой: Агафья Лыкова, оказывается, не умерла! За нее забредшие в Тупик геологи приняли другую женщину — богомолицу, прибившуюся к зимовью. Пришлая отдала богу душу в другой избенке, Агафьи геологи не видели и раструбили о ее «кончине». То-то было радости у Василия Михайловича! Он сразу же засобирался в новую поездку на Абакан.
Песков был вполне себе компанейским человеком, даром, что мэтр, корифей, лавроносец. Когда журналистская братия собиралась что-нибудь отмечать в узком кругу, охотно присоединялся. Принимал стопочку-другую и начинал петь а капелла без музыкального сопровождения свою любимую народную песню:
«Ой, да как хотела меня мать, Да, за первого отдать. А тот первый паренек — неверный, Ой, не отдай меня, мать.
Ой, да как хотела меня мать, Да, за второго отдать. А тот вторый парень — невеселый, Ой, не отдай меня, мать...»
Пока не доходил до седьмого кандидата в женихи, не останавливался. Приходилось Василию Михайловичу подпевать.
Стоя в компании молодых редакционных «комсомольцев», выходивших на улицу покурить (Песков не курил), он всегда рассказывал что-нибудь интересное. Любил травить анекдоты. Были у него и два самых любимых, один очень короткий: «Зашел мужик в лес по малой нужде. Встретил медведя. Заодно справил и большую». Второй подлиннее — про иностранца в нашем ресторане, слоновьи уши и гречневую кашу. Как-нибудь потом расскажу.

Серые цапли

Василий Михайлович Песков прожил 83 года, не расставаясь с газетой и работой до последнего часа. Продолжал ездить в командировки,  хотя уже заметно было, насколько поубавилось сил... Одна из последних поездок - в Воронежский заповедник, в мае 2013-го, незадолго до смерти.  Пескову надо было увидеть здешнюю популяцию серых цапель, хотел о них написать — ведь «Окно в природу» с неизбежностью восхода солнца должно было появляться в  газете каждую неделю. Никогда, ни при каких обстоятельствах этот газетный сериал не прерывался. 13 июня в «Окне» как раз и появились серые цапли. Но какой ценой давались эти последние заметки... В поисках места гнездования редких птиц они пробирались  с внуком Дмитрием и проводником по болотистому лесу. Сделали фото: Песков опирается на слегу , а с другой стороны Дима крепко поддерживает его под руку.  Видно, насколько Деду было тяжело топать в болотниках по кочкам и бурелому (в редакции Пескова часто за глаз, как я уже сказал, называли Дедом, можно сказать, по-семейному).
Да еще бы не тяжело! Тут не только возраст. Четырьмя годами ранее случилось у Василия Михайловича  несчастье. Инсульт настиг прямо на улице, «скорая» доставила его в больницу как «неопознанного». Документов при себе нет, речь полностью потеряна, неподвижность.... В редакции привыкли к долгим отлучкам неугомонного путешественника, и тревога поднялась бы конечно не сразу. К счастью, Пескова узнал кто-то из персонала, хотя и не сразу, позвонил в газету.
Василий Михайлович тяжело переживал свою болезнь, дело было не только в общем недомогании. Речь после инсульта не восстанавливалась. А как журналисту без языка? Это равнозначно лишиться профессии, любимого дела. Он долго и упорно разрабатывал артикуляцию, учась заново произносить слова. Обязательная  тарелка овсянки на завтрак, 20-минутная утренняя зарядка, прогулки на свежем воздухе и занятия, занятия с речью. Дед победил, снова встал в строй! А «Окно в  природу» все это время по-прежнему выходило без перерывов.
Четыре года Песков отвоевал у судьбы. Увы, второй ее удар оказался смертельным. Василий Михайлович умер 12 августа 2013 года  в своей московской однокомнатной квартире в районе метро «Динамо», откуда было всего-то 15 минут пешим ходом до старой редакции «Комсомолки» на улице «Правды». Этот путь он проделывал пешком многие десятилетия.
Внук Дима встревоженный тем, что дед не отвечает на звонки, когда вскрыли квартиру, обнаружил Василия Михайловича на кухне лежащим на полу. На столе - недопитый чай, горит конфорка газовой плиты. Наверное,  предполагалась обязательная всегдашняя утренняя овсянка... Всё. Самое важное и долгое путешествие под названием «жизнь» для Пескова завершилось…

Камень за околицей

20 сентября прах Василия Михайловича  развеяли в поле у рощицы между поселком Воля и родным селом Пескова Орлово в Воронежской области. Так он решил и просил это сделать.
Памятный камень Василий Михайлович привез сюда заранее, из Мордовии. Готовился. Если положить ладонь, камень теплый — не успевает остыть за ночь, хотя ночи бывают прохладные.  Передняя сторона валуна гладко стесана и на ней выбиты слова:
"Главная ценность в жизни - сама жизнь. В.Песков»
И больше ничего, что обычно принято писать на могильных плитах, ни даты рождения, ни даты смерти.  Вот снимок: Песков на этом самом месте, которое для себя присмотрел, у этого самого камня, который сам установил. Сфотографировался можно сказать у своей будущей могилы.  Почему? Зачем это было ему нужно - задолго до рокового часа? Отчего вообще выбрана такая, не самая, скажем так, распространенная форма упокоения?
Об этом стоит поговорить подробнее. В жизни человека, если сравнить ее с ездой в поезде дальнего следования, есть две самые важные станции — станция отправления и станция прибытия. Но если обстоятельства своего рождения человек по понятным причинам обговорить и заказать не может, то продумать и подготовить свой уход - вполне.  И часто это может добавить к пониманию личности человека нечто важное.
Что побудило Пескова выбрать кремацию, а прах свой завещать чистому полю и вольному ветру? Об этом лишь вскользь говорили в дни, когда проходили  траурные мероприятия. 
Была, например такая версия: на это решение патриарха журналистики навела история с уходом Константина Симонова.  Есть фото: Песков  у камня, установленного под  белорусским городом Могилевом, на поле, где в 1979 году развеяли прах писателя-фронтовика.
Но был ли Песков в курсе обстоятельств появления этого памятного знака? Надо полагать, да , поскольку приехал сюда не просто так, а собирая материалы для газетной публикации (хотя может и не всех обстоятельств — некоторые свидетельства и воспоминания появились позже).

Из очерка В.Пескова «Камни памяти» (1980 г):
«На шестом километре дороги, если ехать из Могилева в Бобруйск, шоссе слегка расширяется, в разрезе придорожной полосы елей и кленов проезжий видит площадку - и на ней дикий камень. Памятник?.. Остановившись, видишь у камня цветы и хорошо знакомое факсимиле еще недавно жившего человека, а теперь резцом посеченное - Константин Симонов. С тыльной стороны камня - литая доска: «…Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах». Эти слова заставляют снять шапку и помолчать, глядя на поле, прилегающее к дороге.
Если проезжий не очень спешит, он от кого-нибудь узнает: полоса кустарника и деревьев, линейкой идущая в поле, скрывает остатки рва, который когда-то спешно вырыли - остановить танки. Но немецкие танки тут в 41-м остановил не этот теперь оплывший земляной ров, а люди, тут и полегшие. Симонов видел, как это было. Помнил об этом всю свою жизнь...
Я беседовал с Константином Михайловичем незадолго до его смерти. Перебрали многое, что пришлось пережить на войне и после войны, и было заметно: все, что касалось июня- июля-41-го, и особенно всего, что было пережито под Могилевом, его очень волновало...
В память тех, кто остался навечно у этого поля, уже много лет стоит обелиск. И чуть в стороне, в разрезе зеленых посадок, с военного вездехода сняли и поставили камень. Это память о человеке, чья жизнь была связана крепко с судьбою тех, которые воевали, - с живыми и мертвыми...»

Вот что рассказал близкий друг, спутник по путешествиям Пескова, писатель Николай Старченко:
"- Помню, как на 300-летие моей родной Осинки в 2006-м он залюбовался диким камнем-валуном с памятной надписью в честь деревни. Постоял, погладил его рукой: "Вот мне бы такой..."
Я хорошо понимал, о чём он. К тому времени Песков уже поделился своим последним желанием. Не скрою, смущённый необычным обрядом, я попытался отговорить старшего друга: "Живите долго-долго, а срок настанет, так по всем Вашим заслугам - Новодевичье кладбище, куда всегда смогут придти поклониться тысячи Ваших искренних почитателей". А потом как-то мчимся по Рославльскому шоссе, и Василий Михайлович стал вспоминать, что много лет тому назад ехал тут с вдовой Константина Симонова. Положить цветы к камню на поле у Могилёва из романа «Живые и мертвые», где по завещанию писателя был развеян его прах. Всю жизнь Симонов помнил это поле героического боя, где в тяжелейшем июле 1941 года наши солдаты уничтожили 39 немецких танков, а потом и сами полегли, не уйдя с рубежа.
Вернувшись в Москву, я тут же перечитал очерк Пескова и мне стало понятнее, откуда пошёл первый толчок. В 1980 году, когда был написан этот очерк, самому Василию Михайловичу было всего пятьдесят...
20 сентября, на сороковой день, мы с его внуком Митей исполним последнюю волю Пескова. Прах его будет развеян на любимой с детства полянке у родимой деревни Орлово. И Василий Михайлович навсегда сольется с русской природой, русской землей"
Заметьте, в разговоре всплывает Новодевичье кладбище, которое (писатель Старченко конечно же ничуть не преувеличивает, оценивая заслуги Пескова и его роль в отечественной журналистике и литературе, так оно и есть) было «положено» мастеру. Но Песков к этим посмертным почестям похоже был совершенно равнодушен.  И тут есть несомненная параллель с Симоновым, которому  место на Новодевичьем  по всем заслугам и регалиям тоже было «предопределено».  Представьте: 1979-й год, апогей партийного всевластия , все делается по разнарядке, даже упокоиться, если ты крупный советский писатель, общественный деятель нельзя без выполнения определенного ритуала, все «правила ухода» заранее прописаны.  Симонова ожидали пышные похороны на Новодевичьем. Но он туда вовсе не стремился (во всех смыслах), и в итоге оставил функционеров с носом.

Как Симонов не попал на Новодевичье

Вспоминает Алексей Симонов, сын писателя
(из интервью 2004 года):
"- Развеять прах - это было завещание отца. Он в последние месяцы часто вспоминал Буйничское поле, и нас его решение не удивило.
Официальный некролог появился 30 августа, через два дня после кончины: согласовывались подписи, а август - пора отпусков, многих приходилось разыскивать. В конце некролога значилось: о дне похорон на Новодевичьем кладбище будет сообщено особо. Но близких Симонова никто ни о чем не спрашивал, потому и мы не считали нужным перед кем-то отчитываться. У нас была своя задача - исполнить волю отца. 2 сентября мы получили урну с прахом, сели в две машины и направились в Белоруссию...
Первым из советских СМИ сообщение о произошедшем на Буйничском поле получило белорусское радио.  Белорусские радионачальники телеграмму изучали с опасливой настороженностью: что-то не то... Кто придумал? Кто разрешил?"
В Москве партийные и литературные чиновники тоже были в шоке. Власти не понимали поступка Симонова: как это так - предпочесть Новодевичье  какому-то Буйничьское поле?! Потом, поразмыслив, решили:  правильнее будет сделать вид, что так и должно быть, это, мол частное дело семьи. Но факт развеивания праха долгое время замалчивался. И те, кто приходил на Новодевичье (ведь оно было указано в официальном некрологе) поклониться великому писателю, были в недоумении — где же  могила?
Могилы Константина Симонова в общепринятом смысле не существует, есть только памятный камень. Мотивация такого решения в его случае вполне понятна и озвучена самим Симоновым.

Из книги "Спецпохороны в полночь" Льва Качера, провожавшего в последний путь многих  московских писателей:
"...Его личный юрист рассказал мне: там он воевал, попал в окружение, из которого выйти практически было невозможно. Там, в окопе, Константин Симонов поклялся одному полковнику:
- Если мы все-таки прорвемся и останемся живы - я свой прах развею здесь. Позже этот полковник стал начальником Белорусского военного округа".
То есть Симонов принес клятву и сделал именно так без малого четыре десятилетия спустя. Поступок мужчины, солдата, достойный уважения.
Дал слово — сдержал. Песков может быть и не вникал во все эти подробности. Ведь его очерк о Симонове - это рассказ не про то, как хоронили, а повествование о мужестве, героизме, непосильной ноше, которую подняли на своих плечах солдаты, среди которых были и фронтовые корреспонденты.
Но все-таки: мог ли симоновский камень навести Пескова на мысль упокоиться подобным образом?  В той ли командировке 1980 года на поле брани под Могилевом  у 50-летнего уже заслуженного мастера словесности рождается такой план? 
Утверждать этого нельзя, поскольку ни устных, ни тем более письменных пояснений самого Пеского на этот счет нет. А мысли о развеивании праха, что удивительно, могли зародиться даже еще раньше и быть связаны с другим знаменитым человеком.

Пример Сетон-Томпсона

Вот что рассказала старшая из трех родных сестер Пескова Мария Михайловна (газета «Воронежский курьер»):
«В детстве папа подарил Василию книгу про животных канадско-американского писателя Сетона-Томпсона. И впоследствии она много лет была его самой любимой книгой. А в тот день 1938 года, когда после фотографирования в Воронеже мы возвращались в поезде в Тресвятское, Василий ехал с книгой Томпсона в руках. Книга проскочила между двух стекол вагона, отец стал успокаивать: «Куплю еще такую же». И купил даже две книги…
Много лет спустя, в 1972 году, Песков, будучи в Америке, поехал разыскивать домик Томпсона. Побывал в гостях у приемной дочери писателя, и она рассказала вот что: урна с прахом Томпсона долго стояла в доме, и только в день 100-летия ее отца, поднявшись на самолете, прах развеяли на опушке леса, чтобы он соединился с деревьями. Песков описал свою поездку в книге «Земля за океаном»… А позже мы хоронили своего папу. И после его смерти он завел со мной откровенный разговор: «Мой прах тоже развеять на любимом месте — у четырех дубов».

И еще свидетельство сестры:
«Мысль о том, чтобы его прах был развеян после смерти, Василий Михайлович впервые озвучил своей старшей сестре Марии на похоронах их отца.
- Вася отвел меня в сторону и сказал, что хочет, чтобы после смерти его тело не везли на малую родину, а кремировали в Москве, а прах привезли под Воронеж. Я заплакала. Сказала ему, что рано думать о смерти. А он ответил: "Не сделаете так - обижусь"...

Историческая справка:
Канадский и американский писатель-анималист, путешественник
Эрнест Сетон-Томпсон скончался 23 октября 1946 года в американском городе Санта-Фе (штат Нью-Мексико) . Его тело было кремировано, и урна с прахом четырнадцать лет хранилась в доме. В 1960 году, в столетнюю годовщину рождения писателя, его дочь Ди и внук Ситон Коттьер (сын Ани) поднялись в небо на самолёте и развеяли прах над холмами Ситон-Виладж.

Могла ли на Пескова произвести впечатление эта история? Несомненно. К тому же к  Сетону-Томпсону Песков относился с исключительным пиететом, и не исключено, что выбор основной темы журналистского и писательского творчества Василия Михайловича — природа, животный и растительный мир - был подсказан книгами именно этого писателя-анималиста. А его способ упокоения мог подсказать сценарий финала с песковским камнем за околицей.  Значит, эти мысли могли посетить 42-летнего Пескова еще в 1972 году? Не будем удивляться, о смерти думают и в более молодом возрасте. Мысли об этом  не обязательно подводят к какому-то определенному решению, как обставить собственные похороны. Они скорее - некий философский предмет для размышлений, который примеряют на себя: ну вот когда-нибудь это же будет, все смертны. А как именно со мной это будет?
Весьма малое количество уходящих в мир иной (речь не идет о народах, исповедающих буддизм, индуизм, синтаизм и др., где распространена такая форма погребения) завещают подвергнуть свое тело кремации, и еще менее того числа желают, чтобы прах их, пепел не сохранялся где-нибудь в колумбарии, а был развеян по ветру. Но давайте посмотрим, какие знаменитые люди выбрали именно такой вариант.

Маркс в могиле, а Энгельса упокоило море

Вот два закадычных друга, совместные труды которых можно сказать перевернули мир - Карл Маркс и Фридрих Энгельс.  Они не просто дружили домами, а были чуть ли не одной семьей. Вкусы, привычки, бытовые предпочтения во многом совпадают. Их объединяет и нечто большее - общая научная работа, борьба  за освобождение пролетариата. Но если могила Карла Маркса в Лондоне хорошо известна и посещаема многочисленными туристами, то Энгельс такой возможности потомкам не предоставил. Он скончался 12 лет спустя после смерти Маркса - 5 августа 1895 года, и казалось  вполне естественным, чтобы такие верные друзья и соратники покоились рядом. 
Но Энгельс завещает другое. После траурной церемонии в зале ожидания ж/д вокзала Ватерлоо в Лондоне, его тело специальным поездом доставляют в крематорий в  Уокинге.  27 августа родные привозят прах Энгельса в  город Истборн на южном побережьи Англии, отплывают в море и высыпают пепел за борт. От человека, выпустившего бродить по Европе призрак коммунизма, таким образом не осталось не только могилы, но даже памятного камня.  Почему Истборн? Потому что этот самый солнечный в Великобритании куротный город был любимым местом отдыха Фридриха Энгельса. И его он предпочел возможности упокоиться рядом с Марксом. Дружба дружбой, а прах - врозь. Ключевые слова тут, запомним, -  любимое место.

Фантастические похороны Стругацких

Есть еще пример братьев Стругацких, писателей, создавших в соавторстве культовые, непревзойденные шедевры научной и социальной фантастики. Аркадий Стругацкий после продолжительной болезни (рак печени) умирает в Москве 12 октября 1991 года. По его завещанию после кремации прах писателя 6 декабря того же года был развеян с вертолета МИ-2..
Как особо указывают участники этого обряда - «...развеян над ЗЕМЛЕЙ в точке пространства, ограниченной 55 градусов 33 минуты С. широты, 38 градусов 02 минуты 40 секунд В. долготы. Воля покойного была исполнена в нашем присутствии ». Ниже — подписи причастных к этому ритуалу...
Я посмотрел, что находится в этой точке Подмосковья: безымянный холм с вершины которого видны радиолокаторы а/порта Домодедово, Боровский курган, вдалеке на горизонте -  город Жуковский, ближе всего — Чулково.
Здесь размещаются две горнолыжные базы - "Чулково" и "Боровской курган".
"По легенде, гора, с которой съезжают лыжники - старинный курган (Боровской курган), который насыпали русские воины, чтобы с его вершины наблюдать за приближением войск крымского хана Девлет-Гирея. Местность представляет некоторую археологическую ценность: на склонах кургана было расположено древнее городище. Возвышенное место, леса, близость Москвы-реки явились условиями раннего поселения людей». - сообщают справочники. Для Аркадия Стругацкого это место несомненно что-то значило. Не знаем, было ли оно любимым, но важным для писателя-фантаста несомненно.  Иначе зачем с такой точностью указывать в завещании точку сброса праха.
Борис Стругацкий умер в Питере (болезнь сердца) спустя двадцать лет после ухода брата  - 19 ноября 2012 года. Год спустя умирает его супруга  Аделаида Андреевна (если точно, для любителей мистической нумерологии, спустя  год, один месяц и один день – 20 декабря 2013 года).
По их общему завещанию прах Бориса Стругацкого и его супруги был  перемешан (они как бы символически воссоединились) и 5 апреля 2014 года развеян по ветру с площадки главного купола Пулковской обсерватории - над Пулковскими высотами. Почему это место и почему именно так? Борис Натанович Стругацкий долгое время работал в Пулковской обсерватории, здесь он познакомился с будущей супругой Аделаидой Андреевной, чтобы уже не расставаться всю жизнь и, как оказалось, даже после смерти. Пулково — это их любимое место.  Но в обсерваториях не хоронят, а вот развеивать прах с их купола не возбраняется.

Вот и для Василия Пескова, место выбранное им недалеко от родного села, несомненно было любимым — он же сам его выбрал. А что касается развеивания праха, тут тоже всё объяснимо. Крещенный в церкви Песков был сугубым материалистом, вряд ли верил в жизнь за гробом, и наблюдая природу, прекрасно понимал, что всё живое рано или поздно обращается в прах, становится перегноем, удобряет почву. А кремация к тому же намного меньше доставляет хлопот тем, кто провожает усопшего в последний путь...

Олег Шаповалов