Город вечной лени

После Золотого потопа Люмик долго не решался вмешиваться в дела людей. Он жил в кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и хлебными крошками, и молча наблюдал. Он видел, как люди воюют, обижают друг друга, плачут по ночам. Но он больше не пытался им помочь. Он помнил, чем закончилась его первая попытка, и ему было стыдно.
— Люмик, — спросил его как-то вечером Петька, когда они сидели на крыльце и смотрели на закат, — ты почему больше не колдуешь? Я думал, волшебники всё время что-то делают.
— Я испугался, — честно признался Люмик. — Я хотел как лучше, а получилось хуже. Золото, потоп, все эти сумасшедшие с монетами… Я не хочу, чтобы это повторилось.
Петька погладил его по голове.
— А ты попробуй по-другому. Не раздавать подарки, а просто смотреть. Может, увидишь что-то полезное.
Люмик задумался. А потом в его голове созрел план. Не план — так, маленькая мысль. Он не будет дарить людям вещи. Он просто подслушает, о чём они мечтают. И, может быть, что-то поймёт.
Он стал летать по ночам, когда Петька спал. Он подлетал к окнам домов и слушал. Он слышал, как люди говорят во сне. Он слышал, как они вздыхают. Он слышал их жалобы.
— Устал я, — сказал один человек, ложась спать. — Работаю, работаю, а конца не видно. Вот бы хоть денёк ничего не делать.
— И я устала, — вздохнула женщина, закрывая глаза. — Стирка, уборка, готовка. Вот бы кто-нибудь всё делал за меня.
— Вот бы проснуться и ничего не делать, — пробормотал мальчик, засыпая. — Вот бы все дела сами делались…
Люмик слушал и удивлялся. Люди так много работают. Они устают. Они мечтают об отдыхе. Но отдохнуть не могут — потому что дел всегда много.
— Петька, — сказал Люмик утром, — я придумал. Люди устают из-за работы. А если сделать так, чтобы вся работа делалась сама? Тогда им не нужно будет трудиться, и они станут счастливыми!
Петька скептически посмотрел на волшебника.
— Люмик, а ты помнишь, что было с золотом?
— Помню, — кивнул Люмик, — но это же совсем другое! Золото никому не нужно было по-настоящему. А работа — она ведь нужна. Просто они устали. Я сделаю так, чтобы дела делались сами, а люди отдыхали. И всё будет хорошо.
Петька хотел возразить, но Люмик уже поднял руки и закрыл глаза. Он сосредоточился. Он вспомнил все жалобы, которые слышал ночью. Он представил, как люди просыпаются утром, а всё уже сделано: полы вымыты, еда приготовлена, посуда перемыта. Как им хорошо! Как они радуются!
— Пусть все дела делаются сами собой! — произнёс Люмик.
И мир замер.
А потом началось.
________________________________________
Наутро люди проснулись и обнаружили, что их дома преобразились.
В доме тёти Маши, которая жаловалась на уборку, всё сияло чистотой. Пол был вымыт, пыль вытерта, посуда перемыта и расставлена по полочкам. Тётя Маша стояла посреди кухни и не верила своим глазам.
— Вот это да! — воскликнула она. — Никогда бы не подумала, что так бывает!
Она села за стол, налила себе чаю и стала смотреть в окно. Ей было так хорошо, так спокойно. Ничего не нужно делать. Просто сидеть и пить чай.
В доме дяди Феди, который жаловался на огород, всё тоже было сделано. Грядки прополоты, огурцы политы, забор покрашен. Дядя Федя ходил по своему участку и удивлялся.
— Не может быть! — бормотал он. — Кто это успел? Я же вчера только…
Он сел на лавочку, достал газету и стал читать. Ему было хорошо.
А на улице происходило нечто невероятное. Метлы сами подметали тротуары. Вёдра с водой сами переносились с места на место. Бельё само развешивалось на верёвках. Даже дрова сами кололись — топор взлетал и опускался, аккуратно раскалывая полено за поленом.
Люди выходили из домов и смотрели на это с изумлением. Кто-то смеялся, кто-то пожимал плечами, кто-то крестился. Но все были довольны.
— Вот это жизнь! — воскликнул тракторист Петрович. — Встал утром, а всё уже сделано! Ни тебе заводить трактор, ни пахать, ни сеять!
Он достал из кармана семечки и стал щёлкать их, сидя на заборе. Ему было так хорошо, что он даже замурлыкал песенку.
Люмик смотрел на всё это сверху, из Петькиного кармашка (Петька сунул его туда, перед тем как выйти из дома), и радовался.
— Видишь, Петька! — шептал он. — Получилось! Люди счастливы!
Петька молчал. Он смотрел на людей, которые сидели на лавочках, на заборах, на крыльцах, и почему-то ему было неспокойно.
— Люмик, — сказал он тихо, — а они не слишком… ничего не делают?
— Так они же отдыхают! — радостно ответил Люмик. — Им же нужно отдохнуть!
— Ну да, — согласился Петька, но в его голосе не было уверенности.
________________________________________
Прошёл день. Потом другой. Потом неделя.
Люди продолжали сидеть. Им не нужно было работать — всё делалось само. Дома сами строились (кирпичи сами прыгали в стены), еда сама готовилась (суп сам варился в кастрюле), кровати сами застилались.
Но что-то было не так.
Вот только что? Люди не могли понять.
Сначала им было хорошо. Они отдыхали, читали газеты, сидели на лавочках. Но через пару дней им стало скучно. Они привыкли отдыхать, и отдых перестал приносить радость. Они перестали ценить безделье, потому что безделье стало нормой.
Тётя Маша сидела на кухне и смотрела в окно. Она выпила уже десять чашек чаю, потому что больше ничего не оставалось. Смотреть в окно было скучно. Пыль уже не вытиралась (она была вытерта). Посуда не мылась (она была чистой). Хоть бы какое-нибудь дельце нашлось!
Дядя Федя сидел на лавочке и смотрел на свой огород. Огурцы росли сами, картошка копала сама себя (картофелекопалка, заколдованная Люмиком, работала без устали). Дяде Феде нечего было делать. Он попробовал прополоть грядку — но сорняков не было. Магия их выдёргивала быстрее, чем он успевал нагнуться.
А мальчик Вася, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь лежал на диване и смотрел в потолок. Он пытался читать книжку, но она сама перелистывала страницы (магия!), и Вася не успевал читать. Он пытался рисовать, но кисть сама мазюкала по бумаге, не слушаясь его. Вася лежал и смотрел на эту самодеятельность и чувствовал, как внутри него растёт раздражение.
— Слушай, — сказал он маме, — а можно я сам?..
— Что сам? — удивилась мама.
— Ну… сам что-нибудь сделаю?
Мама улыбнулась.
— Зачем? Всё же уже сделано!
И Вася понял, что ему больше ничего не нужно делать. Никогда.
________________________________________
Люмик видел, что происходит, но не понимал, почему люди грустят. Они же отдыхают! Они же не работают! Им должно быть хорошо!
— Петька, — спросил он, — почему они такие хмурые?
— Наверное, им скучно, — ответил Петька.
— Но как можно скучать, когда всё делается само?!
— А ты попробуй, — предложил Петька. — Посиди один день ничего не делая. Почувствуй.
Люмик попробовал. Он сел на облако и решил ничего не делать. Через десять минут ему стало так тоскливо, что он чуть не заплакал. Оказалось, ничего не делать — это очень трудно. Оказалось, безделье утомляет сильнее, чем самая тяжёлая работа.
А потом началось то, чего никто не ожидал.
Люди стали разговаривать с предметами. Потому что больше не с кем было разговаривать. Они общались с холодильниками, со стенами, с метлами, которые сами подметали.
— Здравствуй, метла, — говорила тётя Маша. — Как ты сегодня?
Метла не отвечала. Она просто подметала.
Тётя Маша вздыхала и продолжала говорить в пустоту. Она рассказывала метле о своих снах, о своих мыслях, о том, что на рынке подорожала капуста. Метла молчала. Тёте Маше было одиноко.
Дети перестали играть. Им не нужно было придумывать игры, потому что игрушки сами прыгали и двигались, но это было неинтересно. Игрушка, которая двигается сама, — не игрушка, а просто механизм. Дети хотели управлять. Но магия не давала.
— Поиграй со мной! — просил Вася робота, которого ему подарили. Робот кивал и играл сам с собой, не обращая внимания на Васю. Это было ужасно.
А потом начались войны за безделье.
Соседи начинали ссориться, потому что одному было скучно, а другому — очень скучно. Они ругались из-за пустяков, из-за того, кто первый займёт лавочку на солнце. Раньше они не ссорились — им было чем заняться. Теперь они сидели целыми днями и придумывали, к чему бы придраться.
— Твой кот опять на моём заборе сидит! — кричал один сосед.
— Мой кот? Да он у меня вообще гулять не выходит! — кричал другой.
И они начинали спорить, хотя оба знали, что коты — не повод для ссоры. Но так было хоть чем-то заняться.
В городе росли горы мусора. Потому что мусор сам себя не убирал (магия Люмика убирала, но Люмик был слишком маленьким, чтобы уследить за всем). Люди сидели у своих домов и смотрели на мусор. Никто не хотел его убирать. А зачем? Всё же должно делаться само.
________________________________________
— Люмик, — сказал Петька, глядя на город вечной лени, — ты должен это остановить.
— Но я только сделал то, о чём они просили! — оправдывался Люмик. — Они хотели отдыхать!
— Люмик, посмотри на них. Они отдыхают. Но они несчастны. Почему?
Люмик смотрел на людей. Они сидели на лавочках, на заборах, на крыльцах. Они смотрели перед собой пустыми глазами. Они не улыбались. Им ничего не хотелось. Они просто сидели и ждали — неизвестно чего.
И тут Люмик понял. Он понял то, чего не понимал раньше.
— Петька, — сказал он тихо, — они несчастны. Потому что им не к чему стремиться. Они не могут ничего добиться. Они не могут победить. Им нечем гордиться.
— Да, — кивнул Петька. — Это как в игре. Если ты всегда выигрываешь — неинтересно. Интересно, когда трудно.
— Значит, чтобы быть счастливым, нужно трудиться?
— Ну… не то чтобы трудиться. Но нужно делать что-то своё. Что-то такое, что ты делаешь сам. И что получается у тебя.
Люмик смотрел на город. Ему было стыдно. Он снова всё испортил. Он хотел, чтобы людям было хорошо, а сделал им хуже.
— Я исправлю, — сказал он. — Я уберу эту магию. Пусть всё снова делается руками.
— А они не будут злиться? — спросил Петька. — Они же привыкли к безделью.
— Может, сначала и будут, — вздохнул Люмик, — но потом поймут. Счастье не в том, чтобы ничего не делать. Счастье — в том, чтобы делать то, что любишь.
Он поднял руки и закрыл глаза.
— Пусть всё снова делается руками! — произнёс он.
И магия отступила.
________________________________________
Наутро тётя Маша проснулась и обнаружила, что пол не вымыт. Пыль лежала толстым слоем. Посуда грязной горой возвышалась в раковине. Тётя Маша посмотрела на всё это — и… заплакала.
Она заплакала от счастья.
— Наконец-то! — воскликнула она, хватая тряпку. — Наконец-то мне есть что делать!
И она принялась мыть пол. Она мыла его с такой радостью, будто это был самый счастливый момент в её жизни. Она пела, пока мыла. Она танцевала, пока вытирала пыль. Она благодарила Бога за то, что снова может работать.
А дядя Федя вышел на свой огород и увидел, что сорняки выросли — огромные, зелёные, наглые. Он засучил рукава, взял тяпку и принялся полоть. Он полол и смеялся. Он полол и пел песни. Он был счастлив.
— Наконец-то! — кричал он соседям. — Наконец-то у меня есть работа!
Соседи тоже вышли на свои участки. Они пололи, копали, поливали. Они были счастливы. Традиционные истины открылись им — счастье не в отдыхе, а в труде.
А Вася взял кисточку и краски. Он посмотрел на чистый лист бумаги и начал рисовать. Он рисовал сам. Криво, неуклюже, но сам. И его рисунок — корявый, смешной, с кривой крышей и толстой коровой — стал для него самым дорогим сокровищем на свете.
— Мама, смотри! — крикнул он. — Я сам! Я сам нарисовал!
Мама подбежала, посмотрела на рисунок и заплакала от счастья.
— Какой красивый, Вася! — сказала она. — Какой у тебя талант!
И она обняла его. И Вася почувствовал, что счастлив. По-настоящему счастлив — не потому, что ничего не делал, а потому, что сделал что-то сам.
________________________________________
Люмик сидел на крыльце рядом с Петькой и смотрел на город, который оживал. Люди снова работали, смеялись, пели. Они были счастливы.
— Петька, — сказал Люмик, — я понял одну важную вещь.
— Какую?
— Людям не нужно, чтобы за них делали всё. Им нужно, чтобы у них было что делать. Дело — это не наказание. Дело — это смысл жизни.
Петька кивнул.
— Это точно, — сказал он. — Если у человека нет дела — он несчастен. Даже если у него есть всё.
— И ещё, — добавил Люмик. — Я понял, почему они просили отдыха. Они устали не от работы. Они устали от того, что работа им не нравится. Они хотят делать то, что любят. А не то, что должны.
Петька посмотрел на Люмика с уважением.
— Ты стал мудрее, — сказал он.
Люмик улыбнулся.
— Это потому что я научился слушать. Не жалобы, а то, что за ними. За жалобой на усталость — мечта о любимом деле. За жалобой на скуку — желание творить. За жалобой на лень — потребность в движении.
Они сидели и смотрели на закат. Над городом поднимались дымы из труб — люди готовили ужин. Своими руками, из своих продуктов. И этот ужин был вкуснее всякого волшебного кушанья — потому что он был заслужен.
— Пойдём домой, — сказал Петька.
— Пойдём, — ответил Люмик.
Они встали и пошли по тропинке. Навстречу им шла тётя Маша с корзиной овощей с собственного огорода.
— Петька! — крикнула она. — Возьмите с Люмиком свежих огурцов! Я сама вырастила!
Она была горда. И счастлива.
Петька взял огурцы, поблагодарил, и они пошли дальше. Люмик смотрел на тётю Машу и думал: «Вот оно. Вот это счастье — не когда тебе дают, а когда ты сам вырастил. Сам. Своими руками. Это дороже всякого золота».
Так закончилась вторая беда человеческая — лень.
Но впереди было ещё десять. И Люмик уже знал: он не перестанет искать. Он будет пробовать, ошибаться, снова пробовать. Потому что только так — через ошибки — можно узнать правду о людях.
И, может быть, однажды — когда он пройдёт через все двенадцать бед — он наконец поймёт, как сделать их счастливыми.
Или хотя бы поймёт, что счастливыми их может сделать только они сами.
Но до этого понимания ему предстояло пройти долгий путь. И каждый шаг этого пути будет напоминать Люмику о том, что люди — существа сложные. Они не хотят, чтобы за них всё делали. Они не хотят, чтобы им всё давали. Они хотят сами. Сами — это главное слово в жизни человека.
Тем временем в городе вечной лени происходило то, чего Люмик никак не ожидал. Люди, которые ещё вчера валялись на диванах и смотрели в потолок, теперь носились по улицам как угорелые. Они красили заборы, чинили крыши, таскали воду из колодца — хотя в домах были краны! Они с таким рвением взялись за работу, будто пытались наверстать все дни, проведённые в безделье.
— Петька, — Люмик смотрел на эту суматоху, — посмотри на них. Раньше они говорили, что устали. А теперь они работают больше прежнего!
— Это потому, что они поняли, — ответил Петька, жуя травинку. — Когда у тебя что-то отнимают — ты это ценишь. А когда дают даром — не ценишь.
— Хитро устроены люди, — задумчиво сказал Люмик.
— Обычно устроены. По-человечески.
И тут произошло нечто странное.
Дядя Федя, который с утра до вечера полол свой огород, вдруг остановился, вытер пот со лба и сказал:
— А знаете, я ведь раньше ненавидел свой огород. Думал — каторга. А теперь понял: это же моё! Я его посадил, я его вырастил. В каждой грядке — моя сила. В каждом огурце — моя забота. Это же счастье — смотреть, как из земли вырастает еда!
Он наклонился, сорвал огурец, хрустнул им прямо на грядке.
— Вкусно! — сказал он. — Самый вкусный огурец в моей жизни!
Тётя Маша снова мыла полы, но теперь она делала это с песней. Она подметала, пританцовывала, напевала старые деревенские песни. Соседи выглядывали из окон и улыбались.
— Чего это она? — спрашивали они.
— Счастья у неё много, — отвечали другие. — От работы счастье. Когда руками делаешь — душа радуется.
А Вася, тот самый мальчик, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь каждое утро бежал к своему мольберту. Он рисовал с утра до вечера. Не потому, что кто-то заставлял. А потому, что не мог не рисовать. Краски, кисти, бумага стали его лучшими друзьями. Он рисовал огород дяди Феди, корову тёти Маши, своего щенка Бублика и даже Люмика — правда, на рисунках Люмик выходил похожим на светлячка с колпаком звездочёта.
— Петька, — сказал Люмик, глядя на Васю, который увлечённо малевал, — а раньше он был несчастен?
— Был, — кивнул Петька.
— А теперь?
— Счастлив. Потому что нашёл своё дело.
Люмик замолчал. Он думал о том, что произошло. Он подарил людям безделье — и они стали несчастны. Он забрал безделье — и они стали счастливы. Значит, счастье не в том, что даёшь, а в том, что есть внутри. Внутри каждого человека.
— Петька, — сказал Люмик.
— А?
— Я боюсь следующего раза.
— Почему?
— Потому что я не знаю, что делать правильно. Я дарю людям то, о чём они просят, — и они страдают. Я забираю — и они радуются. Но я не понимаю: как узнать, что нужно дарить, а что не нужно?
Петька посмотрел на волшебника. Маленький, светящийся, с колпаком в звёздах. Он был таким смешным и таким серьёзным одновременно.
— Люмик, — сказал Петька, — а ты не думал, что людям вообще не нужно ничего дарить?
— Как это?
— А вот так. Они сами должны находить своё счастье. Ты просто рядом. Ты смотришь. Иногда подсказываешь. Но не даришь подарки. Потому что подарок — это чужое. А счастье — своё. Его нельзя получить в подарок.
Люмик долго молчал. Он смотрел на город, который жил своей жизнью. Люди работали, смеялись, ругались, мирились, растили детей, пекли хлеб, чинили заборы. И никто не просил его о помощи. Им было хорошо без его волшебства. Им было хорошо просто жить.
— Кажется, я начинаю понимать, — тихо сказал Люмик.
— Что ты понимаешь?
— Что самое лучшее волшебство — это тихое. То, которое не видно. То, которое просто есть — как солнце, как дождь, как ветер. Оно не вмешивается. Оно просто светит. И людям от этого теплее.
Петька улыбнулся.
— Вот видишь. А я думал, ты просто светлячок.
— Я и есть светлячок, — улыбнулся Люмик. — Просто теперь я знаю: светлячок должен светить, а не раздавать золото и не заколдовывать метлы.
Он повернулся к Петьке и посмотрел ему в глаза.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты не даёшь мне раскиснуть и веришь в меня даже тогда, когда я сам в себя не верю.
Петька смутился. Он почесал за ухом Бублика, который тут же залаял.
— Ладно тебе, — сказал он. — Пойдём лучше чай пить. Тётя Маша обещала пирог испечь. С яблоками.
— С яблоками? — оживился Люмик.
— С яблоками. Самый лучший в мире пирог — потому что она его сама испекла. Своими руками.
Люмик улыбнулся. Он залез в кармашек на груди Петьки, устроился поудобнее рядом с медным пятаком и хлебными крошками и сказал:
— Своими руками — это самое главное волшебство на свете.
И они пошли к тёте Маше — пить чай с пирогом, который испекла не магия, а настоящая человеческая любовь.