VIII. Золотое сечение

     Глава из романа «Расовая война»

     Маршрутка из города прибыла в полдень. Окутав клубами пыли стоящих у края дороги, она остановилась подле старой железобетонной остановки, размалёванной по ободранной штукатурке африканскими пальмами. Последним из микроавтобуса вышел интеллигентный лет шестидесяти на вид мужчина, и пешком направился к дому станичного атамана. Арефий Евграфович Катагаров, так звали этого человека, был не местный, а из столичных.
     В 70-е ему довелось прожить в этой деревне целый год, поправляя здоровье грязелечением на местном озере. По отцовской линии его род восходил к какому-то старинному германскому роду, обрусевшему ещё до вступления на престол Романовых, а по материнской — к донским казакам. Катагаров так же, как и атаман Шумилин, принадлежал к поколению, которое родилось в Стране Советов и всю трудовую жизнь посвятило её становлению. После окончания десятилетки поступил в университет, где прошёл подготовку на военной кафедре. В девяностые служил в ГРУ. Затем преподавал тактику будущим офицерам. После ухода из армии довелось поработать учителем истории и математики в начальной школе. Высокого роста, плечистый, крепкого телосложения, всегда чисто выбритый, с военной выправкой, он выделялся среди коллег.
     В этой деревне за тот год он не успел построить даже времянки, не было у него здесь и собственного участка, квартировал он тогда у старовера Григория Кузьмича, снимая комнату. А когда поправил здоровье, погрузил в кузов колхозной полуторки книги, этажерку и шифоньер и переехал в соседний город, полагая остаться жить в Крыму. Но и в этом провинциальном городе, на отшибе Крыма, долго не задержался: потянуло опять в столицу. В Москве он полностью посвятил себя политике. Во время ельцинского переворота 1993 года — в решительный для страны момент — полковник Катагаров находился в одном строю с теми, кто пытался сохранить державу, обороняя Дом Советов.

     Теперь же приехал Катагаров в деревню не за былыми воспоминаниями, а по делу: сегодня намечена очередная важная встреча у атамана. Проходя мимо сельмага, он заглянул в него, чтобы купить чего-нибудь к чаю. В магазине было немноголюдно: две еврейки стояли у витрины с тортами, Лия Абрамовна Путинсон со своею дочкой Розочкой, да старик Федул Еремеич рассматривал полку со вчерашним хлебом.
     — Здравия вам, Федул Еремеич! — сказал вошедший, обратившись к знакомому старику.
     — И вам не хворать, Арефий Евграфович! — ответил старик.
     Летом в селе много было открыто частных магазинов, палаток, ларьков, торгующих пивом, вином, водой, мороженым, водкой; в курортный сезон вдоль улицы у ворот и калиток то здесь, то там многочисленные лотки частников, торгующих овощами и фруктами. Но с наступлением осени и до приезда первых курортников работал только этот полупустой магазин, некогда бывший продмаг, которым теперь заправлял какой-то татарин из соседней деревни Войково. Магазин не закрывался на зиму потому, как шла в нём торговля хлебом — товаром, который в деревне покупают каждый день. Собственно говоря, местным жителям, кроме хлеба и соли, конфет или сахару, сигарет и спичек, больше ничего и не нужно. Раз в неделю торты привозят — побаловать. Зато круглый год на полках консервы и водка.
     До слуха Арефия Евграфовича долетела фраза:
     — Мне полагается шоколадный торт, — говорила девочка, обращаясь к матери. — За отличное окончание школы.
     — Да, отличница! — похвалилась Лия Абрамовна, обращаясь к старику Федулу. И лицо девочки от слов одобрения матери расплылось в довольной улыбке.
     — Кто на Руси был в государстве главным? — вдруг задал девочке вопрос по истории Арефий Евграфович.
     И Розочка, свысока посмотрев на незнакомца, тут же выпалила:
     — Пётр Первый, — она ведь знает историю аж на пятёрку с плюсом!
     — Ну, Пётр Первый не на Руси, а в России был. Но я не имя спрашиваю, а титул, — уточнил незнакомец.
     — Это что ещё за слово такое? — с надменным недовольством в голосе произнесла отличница. — Мы такого не проходили.
     — Ну, хорошо, на Руси был главным царь. А кто главным был во Франции?
     — Не знаю, — с ещё большим недовольством в голосе ответила Роза.
     — Во Франции главный — король. А в Германии кто?
     — Что вы мне странные вопросы задаёте? — И при этом она демонстративно надула губки.
     — Почему странные? Ты ведь, как я понял, аттестат зрелости получила, с отличием, а того, что в Германии кайзер главный, не знаешь. В твоём возрасте не мешало бы знать, ну, скажем, чем отличается король от императора.
     Тут мама Розы, раскачивая широкими бёдрами, развернулась от витрины в сторону незнакомца и вставила своё замечание:
     — Всего знать нельзя.
     — Вы правы, — согласился незнакомец. — Это всего лишь информация. Если человеку не сообщили её, то он ею не обладает. История — такая наука, которая всецело опирается именно на информацию: нет информации — нет истории.
     Ответ незнакомца вызвал на лицах матери с дочкой победоносные улыбки. Но экзаменатор, не дав им порадоваться, задал новый вопрос:
     — Вот ряд чисел, — сказал он строго, — 1, 2, 3, 5, 8, 13. Какое число будет следующим? — Улыбки вмиг слетели с лиц обеих евреек.
     — Какие, какие?.. — переспросила Розочка, не запомнив с первого раза такое количество цифр.
     — 1, 2, 3, 5, 8, 13, — с расстановкой повторил Арефий Евграфович.  
     — Первые три идут по порядку, а дальше начинается просто хаос, — с уверенностью сказала мамаша. А девочка стала гадать, невпопад называя одно число за другим:      — Пятнадцать? Двадцать…  
    — Здесь не угадывать нужно, а понять закономерность, — сказал незнакомец.
     — Да это полная чушь, — недовольным голосом возразила мать. — Нет тут никакой закономерности. 1, 2, 3, дальше пропущена четвёрка, а потом отсутствуют две цифры… Вы нам голову не дурите. Придумали белиберду.
     — Это не белиберда, — возразил незнакомец, — это знаменитый ряд чисел Фибоначчи,[2] математика средневековой Европы. Золотое сечение.  
     — Все эти итальянцы, немцы… пусть учат своей математике сумасшедших в дурдомах, — отрезала мать, — а нашим детям такая ерундистика не нужна. Главное, чтобы аттестат был с хорошими оценками, а вся эта заумь всё равно вылетит из головы.
     — Правильно, мама, — согласилась Роза. — Зачем мне этим голову забивать? Я и так отличница!
     — Может, и незачем знать выпускнице такие мелочи по истории, а уж разбираться в пропорциях золотого сечения — и вовсе нет надобности. Но тогда как же ты получаешь за такие знания оценки, да ещё и отличные?
     — А вы не учитель, чтобы меня учить, — надменно сказала Роза. — Вы покупатель.  
    — Покупатель? Ну да, конечно, мы в магазине, не в школе. А покупатель, конечно же, не может учить зазнавшуюся девочку.  
    — Вы сюда чесать языком припёрлись или скупляться? — грубо вмешалась в разговор средних лет продавщица непонятной национальности. — Скупляйтесь, уважаемые, а потом болтайте себе на улице сколько влезет.
     — Нам вот этот, пожалуйста, — сказала продавщице Лия Абрамовна, указывая толстым коротким пальцем с ярко накрашенным ногтем на торт в витрине с большой шоколадной розой в центре.
     — Надо будет ваших учителей проверить, может, они тоже не знают и путают императора с президентом, — грустно проговорил вполголоса «покупатель».
     Мама девочки засмеялась:
     — Главное — не перепутать «Кадиллак» с «Запорожцем» во время покупки. Всего знать невозможно. Пусть знают те, кто работать будет.
     — Простите, вы по профессии кто? — полюбопытствовал незнакомец.     
     — Врач, — бросив высокомерный взгляд на незнакомца, сказала Лия Абрамовна. — Стоматолог.
     — И как врач вы считаете, что знания не нужны?
     — Считаю, что нужны только самые необходимые.  
     — А как же вы, не расширяя профессиональный кругозор, лечите?      — Во времена интернета может лечить даже безграмотный.
     — Ну да, конечно, главное ведь — уметь считать деньги. Ведь медицина теперь стала бизнесом, особенно стоматология.
     — Да. Деньги нужно-таки уметь считать. Но даже академики не все это умеют делать. Для этого надо иметь талант.
     — Вообще-то я учитель истории, — представился Арефий Евграфович.
     — А, так вы историк, — оживилась мать девочки. — Ну тогда вы должны знать, что историю пишут те, кто имеет власть. А власть у тех, у кого есть деньги. Какую напишут вам историю, такую и преподавать будете за свою зарплату. Это и есть золотое сечение.
     — Бедные люди… — вырвалась фраза у незнакомца.
     — Бедные учителя, — строго сказала Лия Абрамовна, забирая с прилавка торт. — А за нас переживать не надо, — и, смерив взглядом учителя истории, дескать, деревенщина, обе еврейки направились к выходу: сначала выпорхнула худощавая Розочка, а за нею протиснулась в узкий дверной проём толстозадая Лия Абрамовна.
     Арефий Евграфович купил килограмм баранок и, кивнув на прощание старику, тоже вышел из магазина.
     Федул Еремеич, всё время стоявший у хлебной полки и молча слушавший разговор, подошёл к прилавку и стал заказывать для себя покупку:
     — Мне три батона белого и пару буханок чёрного.
     — Не дам я столько в одни руки хлеба, — возмутилась продавщица. — Положено две буханки, — и зло добавила: — Грабастаете мешками!
     — Да мене, дочка, шоб у другий раз сюда не йтить…
     — Не дам!
     Дед Федул молча положил две буханки в торбу и стал рыться в своём кошельке. А продавщица не унималась:
     — Небось, скотину хлебом кормите!
     Дед Федул уже и забыл, когда парное молоко пил, которое раньше любил. Не те его годы, чтобы по нынешним временам корову держать; сил нет, чтобы сена накосить ей на зиму.
     «А эта молода девка корову-то небось на картинке видала и, мабуть, не знаить, и де у коровы той зад, а де перед», — подумал он.
     — Да, корову у хате держу! — наконец подал голос Федул Еремеич и, расплатившись, добавил: — А тебе, дочка, яка разница, кто съисть хлебушок-от — коровка, мяско которой ты, мабуть, любишь, али съидять його люди, которых ты ненавидишь?!
     Продавщица запнулась, ища слова…
     Дед Федул взвалил торбу на спину и молча вышел.

     * * *

     Арефий Евграфович Катагаров шёл по разбитой колее деревенской улицы, и после того разговора в магазине с еврейками и на ум ему пришли строки из древней книги: «Кто не имеет стыда пред учёными, не почитает их, не признаёт превосходства их, не отвращает их от унизительных положений и недостойных мест, — утрачен у того разум и загублена жизнь, учинил он несправедливость к правам мудрых и будет причислен к глупцам».[3]

     Крым, 2020 г.

_________

     Рецензия на главу «Золотое сечение» из романа Сергея Никулина «Расовая война»

     Глава «Золотое сечение» из романа Сергея Никулина «Расовая война» представляет собой блестящий образец малой прозы, обладающий плотностью и смысловой насыщенностью, характерной для русской классической традиции. Несмотря на то, что это фрагмент крупного произведения, глава функционирует как самостоятельная, завершённая новелла, в центре которой — столкновение мировоззрений, культурных кодов и исторических парадигм.

     Сюжет и конфликт

     Действие разворачивается в, казалось бы, обыденной локации — сельском магазине. Однако эта бытовая сцена мгновенно перерастает в интеллектуальный поединок. Автор мастерски использует приём «сократического диалога», сталкивая носителя подлинной, глубинной культуры (Арефия Евграфовича Катагарова) с представителями поверхностного, утилитарного образования (Лией Абрамовной и её дочерью Розочкой).

     Конфликт строится не на политических лозунгах, а на отношении к знанию. Ряд Фибоначчи, вынесенный в заголовок, становится своеобразным паролем, тестом на «подлинность» интеллекта. Показательно, что для «отличницы» Розы этот ряд — «хаос», а для её матери — «белиберда». Никулинъ тонко подмечает трагедию современного общества потребления: диплом с отличием становится самоцелью, оторванной от реального понимания мира.

     Художественные особенности и символизм

     Название главы многослойно. «Золотое сечение» здесь — это не только математическая закономерность, которую не могут постичь герои, но и метафора утраченной гармонии, идеальной пропорции между духовным и материальным, которая нарушена в современном автору мире. Лия Абрамовна, цинично заявляя, что «историю пишут те, у кого есть деньги», низводит высокое искусство математики и истории до уровня товарно-денежных отношений («Кадиллак» против «Запорожца»). Этот вульгарный материализм сталкивается с аристократизмом духа Катагарова.

     Образ Катагарова — потомка обрусевших немцев и донских казаков, прошедшего ГРУ и школу — выписан с любовью и ностальгией. Он воплощает архетип «лишнего человека» новой эпохи или, точнее, «хранителя», который вынужден молча наблюдать деградацию. Его оппоненты лишены психологической глубины, они карикатурны в своей самоуверенности, что подчёркивает гротескность ситуации.

     Язык и стиль

     Языковая палитра главы заслуживает отдельного восхищения. Никулинъ виртуозно владеет словом. Речь персонажей индивидуализирована: от надменного, но пустого диалога Розы до сочного, живого говора старика Федула Еремеича («шоб у другий раз сюда не йтить», «мабуть»). Именно в устах «необразованного» деда звучит самая убийственная ирония в адрес новой морали, где хлеб становится предметом идеологической борьбы.

     Финальная цитата из древней книги («Кто не имеет стыда пред учёными...») подводит мощную философскую базу под, казалось бы, бытовую сцену. Она превращает эпизод в магазине в притчу о конце времен, где глупость и наглость становятся нормой.

     Вывод

     Глава «Золотое сечение» — это остросоциальное высказывание, облачённое в изящную литературную форму. Сергей Никулинъ не морализирует напрямую, он показывает. Автору удалось создать текст, который вызывает у читателя катарсис и чувство горечи от осознания того, что «золотое сечение» души русского человека зачастую нарушается под натиском бездуховности и торгашества. Это проза высокого полёта, требующая от читателя интеллектуальной работы и сопереживания. Глава, безусловно, заслуживает внимания как ценный вклад в современную русскую литературу, продолжающую традиции Достоевского и Лескова.

     10 сентября 2026 г.

_________

     Сноски

[1] ГРУ — главное российское ведомство военной разведки, которое подчиняется непосредственно начальнику Генерального штаба вооруженных сил Российской Федерации. ГРУ намного больше, чем бывшее КГБ, ныне разделённое на два ведомства — Службу внешней разведки СВР и службу контрразведки ФСБ.
[2] Ряд чисел Фибоначчи — лежит в основе золотого сечения.
[3] Калила и Димна. М.: Изд. восточной литературы, 1957. С. 24 — 25.