Невидимая нить. Глава 9

Начало здесь: http://proza.ru/2026/08/03/2112

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ, В КОТОРОЙ РАСКРЫВАЕТСЯ ВЕСЬ ЗАМЫСЕЛ МОЕЙ ДУШИ

Я проснулась вся в слезах. Тело ещё дрожало, будто продолжало проживать тот миг, когда всё рухнуло, а сердце сжималось от обиды, острой и свежей, словно это случилось вчера, а не два столетия назад. Это было не просто горе от потери, это было чувство предательства, тяжёлое, липкое, разъедающее изнутри. Предательства нашей любви, которую он задушил собственными словами отказа. Причём дважды: когда не захотел вырвать меня из лап старика, и когда не захотел просто любить меня без обязательств, без планов, без расчётов.  Любить так, как умеют только в шестнадцать — отчаянно и до дрожи.

И вдруг я резко села в постели, и рыдания прервались на полу всхлипе. Сознание пронзило, как вспышкой молнии, воспоминание, точно такое же, до боли знакомое: отказ от моей любви, от моей красоты, молодости и желания отдать единственное, что имеет ценность в шестнадцать лет. И сразу всё встало на свои места, как кусочки мозаики, которые годами лежали вперемешку, а теперь вдруг сложились в единую картину.

Все события двадцатилетней давности вынырнули из закоулков памяти, куда моё подсознание бережно упрятало их, чтобы не травмировать юную психику. Чтобы я могла дышать, смеяться, жить дальше, не чувствуя этой раны. И все «якоря», которые я выписала на бумагу, стройно легли на свои места и заполнили сюжет моей первой несчастной и очень короткой любви. Той, что случилась со мной в этой жизни и которую я сама похоронила, чтобы не плакать по ночам.

И воспоминания полились, как прорвавшаяся река через открытый шлюз, сметая все плотины, которые я строила годами.

Вот я еду на новом велосипеде в магазин, куда послала меня бабушка за хлебом. На дороге  огромная лужа от забора до забора, мутная, глубокая, и я в растерянности стою перед ней, не зная, как быть. И тут появляется он: сильный, с крепкими шершавыми руками. Снимает обувь и шлёпает по воде босыми ногами, не обращая внимания на светлые брюки. Сначала переносит мой велосипед, а после бережно, как хрустальную вазу, поднимает и меня. Я обвиваю его крепкую загорелую шею руками, прижимаясь к нему всем телом, и меня накрывает такая волна непонятных чувств, что внизу живота становится горячо и больно, будто мир впервые показал мне свою настоящую сторону. 

А потом я несу дедушке на поле обед и жду пустую посуду. И опять он в одних штанах, загорелый, мышцы на руках так и играют, когда он косил траву, вилами кидал сено. Красивый, желанный, с волосами цвета спелой пшеницы, с длинной чёлкой, закрывающей один глаз. Стоп! У него тоже были зелёные глаза. Мама тогда сказала мне, когда дед рассказал ей о моих взглядах на «пацана»: «У беды глаза зелёные. Не нужен тебе этот селюк». Но какая у него была улыбка! Широкая, белоснежная, как у артиста, и в то же время такая настоящая, что от неё хотелось улыбаться в ответ, даже если на душе было пасмурно.

Платок тоже был, только не тот изящный, кружевной, с вышивкой , а простой льняной, который бабушка специально дала мне, чтобы голову не напекло. Я надушила его своими французскими духами — подарок от папы на шестнадцатилетие. А когда увидела, как у парня пот по лицу каплями стекает, сорвала платок с головы и протянула ему. Он не стал марать его потом, поднёс к губам, потом руку приложил к сердцу, склонил голову в лёгком поклоне и аккуратно завязал платок на шее. А пот со лба и лица вытер своей футболкой. В этом жесте было столько обожания и нежности, что, казалось, он хотел сказать: «Я сохраню это как самое дорогое».

И, конечно, я, привыкшая, что парни падали к моим ногам, а этот только улыбался и молчал, не смогла устоять. Позвала его на сеновал, где ночевала одна, потому что в доме было слишком душно, а на сене пахло летом и свободой, и это казалось самой настоящей романтикой. Он пришёл, и мы почти ни о чём не говорили. Он был ужасным молчуном, но знал почти все звёзды, называл их названия, и как-то незаметно мы оказались очень близко друг к другу.

Горячие молодые тела. Физиология брала своё, и мы уже готовы были переступить черту, как он резко отпрянул, будто его обожгло. В порыве страсти я даже не поняла, что случилось. Я продолжала снимать с себя последние одежды, а он, наоборот, быстро надел рубашку и хриплым, сбивчивым голосом заговорил:

— Прости, я не могу. Я себе этой слабости никогда не прощу. Мне всего шестнадцать. Не смотри, что я такой рослый. Я ещё в армии не был. Я не могу тебя обесчестить, а жениться мне ещё рано. Я слишком тебя люблю, чтобы сделать тебя несчастной.

Его слова тогда прозвучали как пощёчина. Я лежала перед ним почти голая, а он встал, не глядя на меня, чтобы не сделать ещё больнее, и ушёл. Я проплакала всю ночь. Поклялась тогда никогда не выходить замуж: раз даже какой-то мальчишка из села не захотел меня как женщину, значит, я не достойна любви.

И вот теперь все эти сны, все эти обрывки воспоминаний, вальсы и кареты, записки и платки привели меня к осознанию: видимо, это и была моя судьба, моя единственная, как оказалось, любовь, которая могла остановить проклятье рода по женской линии и дать моим потомкам право быть счастливыми. Моя душа проделала такую колоссальную работу, распутывая эти нити, что я не вправе упускать возможность быть счастливой.

«Интересно что случилось с тем парнишкой, который отверг меня на том сеновале в сарае моей бабушки, куда я его сама и пригласила?»

Я легко выпрыгнула из постели, села на пуфик у зеркала, чтобы повнимательнее рассмотреть свой портрет. Жгучая натуральная брюнетка, хоть в мои тридцать шесть уже стали появляться седые волосы, хотя пока только единично. Чёрные брови, глаза миндалевидные, с поволокой, прямой аристократичный нос, припухлые губы дополняли картину. И вдруг я увидела себя не сквозь пелену обиды, а ясно, будто впервые за долгое время.

«А я ещё ничего. Очень даже может быть», — подумала я, и в этой простой фразе прозвучала не бравада, а робкая надежда.

Я не помнила даже имён этих мальчишек, которые играли в моих жизнях такие яркие роли. Но я точно знала: если душа привела меня к этим воспоминаниям, значит, путь ещё не закончен. Завтра я поеду в бабушкино село. Посещу могилки её и деда. Они всегда любили меня и, я уверена, подскажут, как мне найти того парня: единственного, кто подумал о моей чести и я надеюсь, не забыл меня. И, скорее всего, ждёт до сих пор. А иначе к чему всё это что произошло со мной за последнее время?

Я встала, подошла к окну и посмотрела на рассвет, который медленно окрашивал небо в розовые и золотые тона. Впервые за долгие годы я не чувствовала себя одинокой. Где-то там, за горизонтом, за всеми этими годами и расстояниями была ниточка, которая всё ещё тянулась ко мне. И я больше не собиралась её отпускать.

Эпилог обязательно будет...