Прорыв сквозь ад! Смекалка против стихии

Свинцовые тучи облепили фонари кабин Су-7 в первые же секунды после набора высоты. Мир вокруг сузился до размеров приборной панели. Два тяжелых сверхзвуковых истребителя шли в крыло друг другу. Ведущая — Марина Беленькая, ведомый — Эдуард Иванов, у которого в задней кабине спарки замер бортинженер Смекайло-де-Цопфи.Самолет Иванова швыряло так, будто огромный невидимый великан бил по фюзеляжу кувалдой. Ручка управления рвалась из рук Эдуарда с бешеной силой.— Эдуард, держи строй! Медведь ты гражданский, не отставай! — сквозь треск статики прорвался в шлемофоне суровый голос Марины. — Если потеряешь мой силуэт в облаках, нам обоим хана!— Марина Никифоровна, болтанка дикая! Расход топлива запредельный, мы на форсаже пробиваем нисходящие потоки! — тяжело дыша, кричал в ответ Эдуард, намертво вцепившись в ручку.В этот момент Су-7 Иванова влетел в самую гущу грозового фронта. Статическое электричество заиграло на остеклении кабины огнями святого Эльма. И тут случилось то, чего больше всего боялись на земле.Раздался сухой щелчок, и вся приборная панель в кабине Эдуарда погасла. Стрелки высотомера и вариометра бешено закрутились, авиагоризонт завалился набок, а радиостанция разразилась оглушительным мертвым воем. Грозовой разряд напрочь выжег навигацию. В условиях нулевой видимости и горного рельефа это означало неминуемую смерть.Эдуард почувствовал, как по спине пробежал липкий пот. Полная дезориентация в пространстве. Где верх, где низ — понять невозможно.— Марина Никифоровна! Я ослеп! Приборы сдохли! Связи нет! — в панике закричал Иванов, забыв, что рация тоже молчит.Вдруг в интеркоме (внутренней связи между кабинами спарки, работавшей от аварийного аккумулятора) раздался спокойный, даже чуть насмешливый голос Смекайло-де-Цопфи:— Эдуард Вячеславович, отставить гражданскую панику. Приборы — это просто железки. Слушай мою команду.— Смекайло?! Что делать? Мы же сейчас в скалу влетим! Рельефа не видно!— Спокойно. У меня тут в кармане комбеза есть кое-что получше всей электроники Пиняева.Смекайло-де-Цопфи, проявив ту самую знаменитую народную смекалку, достал из кармана… обычный строительный отвес — тяжелую латунную гайку на капроновой нитке, которую он всегда носил с собой для проверки центровки узлов на земле. Бортинженер закрепил нитку на верхнем переплете фонаря кабины прямо перед лицом Иванова.— Вот тебе, Эдуард, твой новый авиагоризонт, — скомандовал Смекайло. — Куда гайка отклоняется — туда и самолет валит. Держи её строго по центру! А чтобы высоту не потерять, ориентируйся по вибрации двигателя. Старый АЛ-7Ф в разреженном воздухе ущелья поет по-другому, на басах. Чувствуешь дрожь по кабине? Прибавь газу, мы проваливаемся!Иванов, стиснув зубы, перевел взгляд на качающуюся гайку. Этот первобытный прибор в руках гениального бортинженера стал их единственным шансом. Ориентируясь по нитке и физическому ощущению перегрузок, Эдуард выровнял тяжелую машину.Внезапно сплошная пелена облаков разорвалась. Они выскочили в узкое, мрачное Дарьяльское ущелье. Слева и справа в считанных метрах высились черные, мокрые от ливня скалы. Чуть впереди и выше шёл Су-7 Марины Беленькой — она вела самолет по памяти и визуальным ориентирам.— Иванов, живой?! — пробился сквозь треск в рации голос Марины (аварийный передатчик Смекайло успел переключить на резервную частоту). — Вижу тебя! Держись за мной, заходим на точку сброса!На крошечном скальном пятачке, зажатом между двух утесов, Эдуард увидел фигурки людей. Это были замерзающие метеорологи. Они отчаянно махали руками.— Мирон Олегович ночью контейнеры на совесть закрепил, — крикнул Смекайло по интеркому. — Эдуард, на счет три дергай рычаг аварийного сброса подвески. Скорость триста восемьдесят! Не снижайся ниже верхушек елей, иначе потоком воздуха об скалу размажет!Марина Беленькая пронеслась над лагерем первой. От её крыльев отделился тяжелый металлический кокон с надписью «МЕДИКАМЕНТЫ» и на парашюте пошел точно в руки полярникам.— Теперь мы! — выдохнул Эдуард. — Раз, два, три... Сброс!Второй контейнер — с теплыми вещами, рацией и сухпайком — мягко приземлился прямо у палатки метеорологов. Люди на земле победно вскинули руки вверх. Задача была выполнена.— Отличная работа, паря! — победно захохотал в наушниках Смекайло-де-Цопфи. — А теперь ручку на себя и полный форсаж! Уходим свечой вверх, из ущелья один выход — в небо!Спарка Су-7, взревев форсажной камерой, выдала мощный хвост пламени и вертикально ушла в облака, пробивая грозовой фронт обратно, в сторону родного аэродрома.Два часа спустя. Авиационный гараж.Дождь барабанил по железной крыше, но внутри было тепло и сухо. Два Су-7 уже стояли в капонирах, а Владимир Пиняев смущенно ковырялся в сгоревшем блоке навигации спарки, выслушивая шутливые подначки Мирона Токарева.Вся братва снова сидела за большим столом. Ангелина Мельник молча наливала в граненые стаканы портвейн «Три Топора». На этот раз все смотрели не только на вчерашнюю героиню Анжелу Власенко, но и на бледного, уставшего, но безмерно гордого Эдуарда Иванова.Марина Беленькая подошла к Эдуарду, державшему в руках ту самую латунную гайку на нитке — подарок от Смекайло.— Ну что, Иванов Эдуард Вячеславович, — улыбнулась Марина своей фирменной энергичной улыбкой. — Приборы у него, видите ли, отказали. В гражданской авиации ты бы уже рапорт писал и диспетчеру плакался. А здесь — выжил. И людей спас.Марина обернулась к команде и подняла свой стакан:— Братва! Сегодня наш гражданский пилот стал настоящим испытателем. За железные нервы Иванова и за народную смекалку нашего Смекайло-де-Цопфи! Пьем до дна!Все дружно выпили. Старый авиатехник Василий Васильевич подошел к Эдуарду и крепко пожал ему руку:— Добро пожаловать в команду, сынок. Теперь ты наш, гаражный.Эдуард улыбнулся, взял вилку, потянулся за пельменем с уксусом и понял, что этот полет он не забудет никогда. Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!