Пока я жив. Глава 30. Павел

Я волновался. Сильнее, чем перед любым боем. Потому что там, на ринге, всё зависело от меня — от моей реакции, от моей силы, от моего умения. А здесь всё зависело от двух женщин, которых я любил больше всего на свете. И от того, как они друг друга примут.

Я припарковал машину у подъезда дома на Щербаковской. Мы вошли в подъезд. Лифт, как обычно не работал. Мы с Наташей поднимались на четвёртый этаж по лестнице. Я держал её за руку и чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают.

— Не бойся, — сказал я.

— Я не боюсь, — ответила она, но голос выдавал волнение. — Просто... это твоя мама. И твоя сестра. Это важно.

— Важно, — согласился я. — Но ты им понравишься. Я знаю.

Наташа улыбнулась, но улыбка получилась натянутой. Я сжал её руку крепче.

Дверь открыла мама. Она была в нарядном платье, с уложенными волосами, и я понял, что она тоже готовилась. Она посмотрела на Наташу, и в её глазах я увидел то, что видел всегда, когда она смотрела на людей, которые были мне дороги — настороженность и надежду одновременно.

— Здравствуйте, Нина Александровна, — сказала Наташа, протягивая руку. — Меня зовут Наташа.

Мама взяла её руку, пожала, потом улыбнулась — тепло, искренне.

— Проходите, Наташенька. Проходите. Я так рада, что вы пришли.

Мы вошли в квартиру. Я снял куртку, помог Наташе раздеться. Из кухни доносился запах пирогов — мама пекла. Значит, готовилась всерьёз.

И тут я увидел Лену.

Она сидела на диване в гостиной, и я напрягся. После всего, что было, я не знал, чего от неё ждать. Но она поднялась спокойно, без тени прежней враждебности, и подошла к нам.

— Здравствуйте, — сказала она, глядя на Наташу. — Я Лена. Сестра Паши.

— Наташа, — ответила та. — Очень приятно.

Они обменялись рукопожатием. Я смотрел на них, затаив дыхание, готовый в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так. Но ничего не шло не так. Лена держалась ровно, даже приветливо.

Мы прошли на кухню. Мама хлопотала у стола, нарезая закуски. Лена села напротив Наташи и, к моему удивлению, начала разговор первой.

— Паша говорил, вы тренер по гимнастике? — спросила она.

— Да, — ответила Наташа. — Веду группу малышей. Работаю с детьми уже несколько лет.

— И как вам? — Лена смотрела на неё с искренним интересом. — Не тяжело с ними?

— Тяжело, но интересно, — Наташа улыбнулась, и я увидел, что волнение постепенно уходит. — Дети — они честные. Если им нравится, они работают. Если нет — не будут. К ним нужен подход.

— Это точно, — согласилась Лена. — Я сама на заводе работала, с людьми. Но с детьми, наверное, сложнее.

— По-разному. Главное — видеть результат. Когда малыш, который не мог сделать кувырок, вдруг делает его — это счастье.

Лена кивнула. Я смотрел на них и не верил своим ушам. Они разговаривали. Спокойно, по-человечески. Без упрёков, без яда, без боли.

Мама закончила накрывать в гостиной стол. Мы уселись. Я был за рулём, а мама, Лена и Наташа выпили по бокалу вина. За ужином разговор шёл о жизни, о работе, об учёбе. Наташа рассказывала о своей травме, о том, как уходила из спорта, как нашла себя в тренерстве. Лена слушала внимательно, иногда задавала вопросы. Мама молчала, но я видел, что она довольна. Она смотрела на Наташу с той самой теплотой, которая появлялась у неё, когда ей кто-то нравился. Потом появился альбом с моими фотографиями. Блин, я в него сам не заглядывал уже сто лет, с тех пор, как уехал в Куйбышев после военного училища. После нескольких фотографий, где в пелёнках лежу в кроватке, или мама с отцом меня держат на руках, пошли более интересные кадры. Вот я в костюме зайца на утреннике в детском саду. Это я впервые на Красной площади, мне было лет наверное пять. Первоклассник, приём в пионеры, первая медаль на соревнованиях по боксу, опять школьные фотографии, фотография, где я в "Артеке", был такой эпизод в моей биографии, я тогда учился в шестом классе, если правильно помню. Выпускной, присяга, выпуск из военного училища. Я с отцом, с мамой, опять с отцом. Наташа смотрела на фотографии с интересом, задавала вопросы. Мама с Леной отвечали, вспоминали, рассказывали. Что-то я вспоминал сам. Разговор шёл легко и непринуждённо. Как будто и не было этих лет, отравленных ядом ненависти и взаимных обид.

Перед чаем мама позвала меня на кухню — помочь с посудой. Я понял: это предлог. Она хотела поговорить со мной наедине.

— Она хорошая, — сказала мама, когда мы остались вдвоём. — Наташа твоя. Спокойная, умная. И глаза добрые.

— Тебе понравилась? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Очень, — мама улыбнулась. — Такая девушка тебя не подведёт. Я чувствую.

Я обнял её. В горле стоял комок. После всех лет боли и раздора этот момент был как глоток свежего воздуха.

Когда я вернулся в гостиную, Лены там не было. Я услышал голоса на балконе. Лена и Наташа стояли там вдвоём, и я замер, не решаясь войти.

— ...я хочу, чтобы ты знала, — говорила Лена. Голос у неё был тихий, но я слышал каждое слово. — Я в своё время сделала много глупостей. Много боли причинила Паше. И одной женщине, которая его любила. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Наташа молчала, слушая.

— Ты — лучшее, что есть у моего брата, — продолжала Лена. — Я вижу, как он с тобой меняется. Он спокойнее, мягче. Он снова умеет улыбаться. И это — твоя заслуга.

— Лена... — начала Наташа, но та перебила.

— Не надо ничего говорить. Просто послушай. Если вы поженитесь — я буду за вас очень рада. По-настоящему. Ты сделаешь его счастливым. А он заслуживает счастья. Больше, чем кто-либо.

Я стоял за дверью и не мог пошевелиться. Внутри что-то сжалось и одновременно разжалось. Я не ожидал услышать это от Лены. Никогда.

Наташа ответила не сразу.

— Спасибо, Лена, — сказала она наконец. — Это важно для меня. Правда.

Они постояли ещё немного, глядя на вечернюю Москву, и вернулись в комнату. Я успел отойти к столу и сделать вид, что ничего не слышал.

Лена ушла вскоре после этого. Попрощалась с Наташей, кивнула мне. У двери она задержалась на секунду, посмотрела на меня долгим взглядом.

— Она хорошая, — сказала она тихо. — Береги её.

— Буду, — ответил я.

Лена ушла. Я закрыл дверь и вернулся в гостиную. Мама сидела с Наташей, и они о чём-то говорили, смеясь. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Вот она, моя семья. Не идеальная, не безупречная. Но моя.

Наташа поймала мой взгляд и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

В этот вечер я понял: всё, что было раньше — боль, ссоры, потери — осталось позади. Впереди была жизнь. Настоящая. С человеком, который меня понимает. С матерью, которая меня любит. С сестрой, которая, кажется, начала отпускать своё горе.

И я был готов к этой жизни. Потому что заслужил её.