Из жизни Германа Мазурина

Из жизни Германа Мазурина. По рассказам мастера
Когда я стану настоящим художником?

В детстве, ещё до войны (Великой отечественной) я уже любил рисовать. Рисовал в основном карандашами, угольками из печки на обрывках обёрточной бумаги, кусках картона, фанеры, на стене и досках забора. Потом, в конце войны, отец привёз (с фронта, наверное, из Германии) набор красок акварельных и настоящий альбом для рисования. Они мне так понравились, что первое время я боялся к ним притронуться. Тогда отец взял кисточку, воду, бумагу и показал, как можно рисовать акварелью. Это было удивительно. Он довольно быстро изобразил свёклу, огурец и морковку, которые мать приготовила для борща. Вот так, – сказал он, – учись сынок, художником станешь. С этого всё и началось.
 
Потом я пошёл в школу. Она мне вначале понравилась, – учительница была очень хорошая, внимательная и меня хвалила, особенно на уроках рисования. И я старался. К тому времени я уже кое-чему научился, придумал всякие приёмы рисования: по сырому, по сухому, всё вместе, вперемешку. Но особенно мне хотелось научиться рисовать портреты, а они не получались. Однажды случайно узнал, что в Доме пионеров есть изостудия, которой руководит настоящий художник. Один идти я туда не решился, пригласил приятеля, который тоже любил рисовать. И мы пошли.

Учитель нам обрадовался, ещё бы, в студии занимались одни девочки, и рисовали они, на наш взгляд, плохо. Ну, –  подумал я, – тут-то меня и научат рисовать, как настоящие художники. Мы рьяно принялись за дело. Прошло несколько лет. Юный Герман с приятелем стали звёздами студии, наставник нами гордился, наши картинки были развешаны по стенам, нас хвалили. Но настоящим художником я себя всё равно не чувствовал. В нашем музее (в Пензе отличный художественный музей) я видел картины, в которых люди были как живые, а пейзажи завораживали красотой. – Вот так бы научиться! – Мечтал я по ночам. Однако, мои рисунки, по-моему, не дотягивали до музейных. Теперь понимаю, что даже близко не стояли. Загрустил я,  рассказал об этом учителю. Он меня успокоил: вот окончишь школу и попробуй поступить в наше художественное училище. В нём-то и учат на настоящих художников.

По окончании школы, где-то в августе, мы с приятелем отправились подавать документы в училище. Обстановка поразила. В сумрачном полумраке коридоров стояли белые изваяния голых мужчин и женщин, на стенах висели большие рисунки, о, ужас, костей человеческих, черепов, людей в разных интересных и необычных позах. Цветных рисунков не было. Неужели, чтобы стать настоящим художником, мне придётся всё это рисовать? В искреннем смятении думал я. Но сначала надо поступить.
Экзамены были трудные, сначала рисовали карандашом, потом красками, потом сочиняли сюжет из обычной жизни или из событий войны. Через неделю пошли узнавать поступили мы или нет. Удивительно, но приятеля, который рисовал лучше меня, не взяли, а я прошёл.

Вскоре начались творческие будни. Для меня открывались тайны, величие которых только сейчас начинаю понимать. Время пролетело быстро. И вот выпускной, в кармане диплом художника, и я вольный ветер. Одно смущало, я не чувствовал себя настоящим художником, всё, что делал, казалось не взаправдашним, ненастоящим искусством, а какой-то самодеятельностью.

Отец посмеивался над моими переживаниями, и однажды посоветовал съездить в Москву, там, мол, есть институт имени толи боярыни какой-то, толи художника, что её нарисовал. Может, в Москве тебя научат, как следует. Сказано, сделано. Приехал в Москву, ищу институт боярыни Морозовой. Никто не знает. Наконец, в Третьяковке один старичок, рассмеявшись, сказал: что это художественный институт имени Сурикова, художника, написавшего знаменитое полотно про боярыню. И повел меня посмотреть саму картину. Слава тебе, Господи, мир не без добрых людей. Нашёл институт, сдал экзамены, и надо же, поступил с первого раза. А слышал от многих, что поступают в третий, четвёртый раз, и не проходят. Значит, – подумал – кое-чему я научился в моём, оказывается, знаменитом училище.

Долго ли, коротко сказка сказывается, прошло и это время золотое, окончил я институт с отличием и был принят на работу в солидное детское издательство, «Детгиз» называется. Там встретил настоящего мастера Владимира Петровича Панова, он был главным художником. И стал я работать в этом издательстве, рисовать детские книжки, много чего нарисовал. А застаревшая тоска не отпускала: когда же я стану настоящим художником. Вот, вроде бы всё умею, и рисовать, и работать красками, и сочинять интересные композиции, и писать разные заголовки, шрифты хитроумные нынешние и старинные, а гложет что-то изнутри – нет, не настоящий я, не настоящий художник. Владимир Петрович, с которым мы подружились, смеялся: Герман, ты что? Да настоящий ты, самый настоящий, даже лучше меня. Однако меня это не утешало.

И я решил пойти в институт уже не учиться, а учить будущих художников. На самом деле мне очень хотелось посмотреть, как начинаются они, эти настоящие художники. Вот уже много лет учу настоящих художников, учусь у них смелости, звонкости цвета, полёту фантазии, легкости нравов и характеров, новой молодежной философии искусства, творческой изобретательности, и удивляюсь: Да, вот они настоящие, но они ещё не знают, что настоящие... Думаю, скоро и я дотянусь до них и стану настоящим.

Записал В. Ларионов в 1998–99 годах в мастерской Германа Мазурина